Сквозь призму лжи

— Дядя Юнги, смотрите, что я нарисовала, — девочка протянула ему листок с размазанными пятнами фломастера. — Какая ты у нас художница, — Юнги улыбнулся, провел ладонью по её волосам и отпустил играть дальше. Его улыбка была ровной, тёплой, как лампа в прихожей — ничего лишнего, но достаточно, чтобы ребёнку стало спокойно. — Я уже нашёл квартиру, сегодня уедем, — сказал Тэхён ровно, почти сухо. — Спасибо, что приютили нас на эти два дня. Я очень благодарен. — Да брось, — отмахнулся Чимин. — Мы лишь помогли, чем смогли. Ещё навещать будем, к Лие заглядывать. Юнги с ней подружился, — рассмеялся он, и смех этот звучал по‑семейному, привычно, как щелчок выключателя. Собирать вещи снова оказалось больнее, чем в первый раз. Каждый предмет в сумке тянул за собой маленькую карму — носки, мягкая игрушка. Тэхён чувствовал себя бродячим псом, который тащит невинную душу на поводке. Лия верила, что это просто приключение и скоро они вернутся домой; у ребёнка не было повода думать иначе. Она не знала, что для него это прощание, не понимала, что он больше не собирается возвращаться в ту квартиру, в тот дом, в ту жизнь с тем человеком. — Ещё раз спасибо, — Тэхён обнял каждого, и объятие было коротким, как вдох перед прыжком. — Я обязательно к тебе приеду, Лия, — сказал Юнги девочке, и она, махнув, бежала к такси с лёгким, детским нетерпением. Они приехали по незнакомому адресу, забрали вещи и поднялись к многоэтажке. Вокруг было оживлённо: кто‑то выходил из подъезда, кто‑то входил, шум лифта, звонкая гравитация городской жизни. Это казалось чужим, почти странным для Тэхёна — он отвык от людского потока, от открытых дверей и беззаботных голосов. У почтовых ящиков они нашли то, что искали: заветный ключ. Лифт размеренно поднял их на десятый этаж. В кабине царила пустота и холодок от металлических стен — временное убежище, без памяти. — Это наш временный дом, — сказал он дочери, увидев, как она начинает нервничать. — Я хочу к Чонгуку, — прошептала Лия, сжимая в руках сумку. — Я соскучилась. — Встретимся с ним позже, — успокоил Тэхён. — У него много работы. Обещал приехать, — и в его голосе слышалась попытка убеждения не только её, но и самого себя. Двери открылись; квартира была небольшой, но уютной: свет падал мягко, на кухне пахло чем‑то простым и домашним, что в этой чужой жизни казалось чудом. Он забросил сумки на пол и посмотрел на дочь — лицо её было ещё детским, но взгляд пуст; в нём не было привычного детского румянца, не было игривого блеска — будто часть души спряталась. Тэхён понимал, что Чонгук тоже её отец и что она его полюбила, а теперь парень, в погоне за свободой, забрал у ребёнка часть её жизни. — Что случилось, Лия? — спросил он тихо. — Тут нет игрушек, нечем рисовать… Чонгука нет. Я не хочу здесь жить, — она мотала головой, губы сморщились. — Это временно. Я обещаю, мы уедем скоро, — парень пододвинулся ближе, стараясь звучать уверенно. Но уверенность его была тонкой, как нитка, и Тэхён слышал, как она натягивается. Девочка кивнула, собралась и с трудом потащила сумку в комнату. В этот момент внутри у него всё сжалось: страх, вина и понимание ошибки — парень втянул ребёнка в их скандалы, подверг её риску. Но как он мог отдать её этому человеку? И в тоже время, как Тэхён мог лишить её счастливой семьи? Мысль о возможной опасности для её жизни жгла сильнее любой боли. Он не дал бы себе спокойно жить, если бы с ней случилось что‑то плохое. Той ночью они спали в обнимку: Лия прижималась к нему, закрывала глаза и слушала сказку, которую он сочинял на ходу. Его голос плёл истории, чтобы заглушить собственные мысли. Тэхён рассказывал, как будто сам себе верил — и, может быть, это помогало им обоим уснуть. За эти три дня от Чонгука не было ни слуха, ни духа. Обычно всё происходило быстрее; обычно он не держал так долго паузу. Это странное, неестественное молчание тревожило Тэхёна: почему Чонгук не приходит? Почему позволяет им быть в этом пустом щите, не вмешиваясь? Это на него не похоже. Он пытался убедить себя, что это не его забота, что мужчина занят, что это пройдёт — но убеждение дрогнуло. С этой бурей мыслей в голове он, наконец, провалился в глубокий, беспокойный сон. Утро встретило Тэхёна серой, липкой прохладой. Он проснулся с глухой, тянущей тяжестью в пояснице — тело словно налилось свинцом после беспокойной ночи, но парень привычно списал это на неудобный чужой матрас и нервное истощение. Кое-как поднявшись, он тихо предупредил сонную дочь: — Солнышко, я быстро сбегаю в магазин. Дверь никому не открывай, хорошо? Лия лишь вяло кивнула из-под одеяла и сразу же провалилась обратно в сон. Тэхён торопился. В ближайшем супермаркете он лихорадочно хватал самое необходимое: овощи, фрукты, какие-то крупы, недорогие продукты на первое время. Считать каждую копейку после роскоши, к которой его приучил Чонгук, было непривычно, но эта скромная еда казалась ему залогом свободы. Оплатив покупки, он перехватил пальцами пластиковые ручки двух тяжёлых, до краёв набитых пакетов. Пластик безжалостно резал кожу, спину снова прострелило тупой, ноющей болью, но он упрямо плёлся к дому, мечтая лишь о том, как закроет дверь изнутри и заварит крепкий чай. Лифт со скрипом поднял его на десятый этаж. Тэхён подошел к квартире, повернул ключ в замке и толкнул дверь. Вместо ожидаемой тишины его встретил звонкий, счастливый детский смех. Лия заливисто хохотала, и этот звук, обычно приносивший радость, сейчас осел в лёгких Тэхёна ледяным крошевом. — Лия?.. — его голос прозвучал хрипло, едва слышно. Он шагнул в прихожую, закрыл за собой дверь и прошёл на кухню. Там, залитый блеклым утренним светом, сидел его персональный оживший кошмар. Пальцы мгновенно ослабли. Пакеты выскользнули из рук, с тяжёлым, влажным хлопком рухнув на линолеум. Из оборвавшегося пластика покатились яблоки, глухо стукнулась о пол коробка молока. Тэхён не заметил этого. Он смотрел, как Лия с радостным визгом карабкается на колени к Чонгуку, доверчиво обнимая его за шею. — Папа, смотри! Он освободился и сам приехал к нам! — девочка сияла, целуя Чонгука в щеку. Мужчина выглядел безупречно. На нём не было и следа беспокойства — он сидел в этой дешёвой, обшарпанной кухоньке так, словно владел всем этим домом, этой улицей, всей их жизнью. И в сущности, так оно и было. Тэхён заставил себя сделать вдох через силу. Сердце колотилось в горле, совершая болезненные, неровные удары. — Лия, солнышко, пойди поиграй со своими новыми вещами в комнате. Нам с... папой нужно поговорить. — Хорошо! — девочка легко спрыгнула на пол и убежала, плотно прикрыв за собой дверь. Воздух в кухне тут же стал плотным, удушливым. — Ты её не заберёшь, — Тэхён заговорил первым. Голос дрожал, но он отчаянно пытался скрыть это, приседая, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты. Его пальцы едва слушались, яблоки выскальзывали. — Слышишь? Мы никуда не поедем. Он поднялся, швырнул пакеты на стол и развернулся к Чонгуку всем телом, защитно скрестив руки на груди. Ему хотелось казаться больше, сильнее, но внутри всё сжималось от липкого страха. — Я и не забираю вас, — спокойно, почти ласково отозвался Чонгук. Он даже не шелохнулся. — Хочешь жить отдельно? Пожалуйста. Но Лия — моя дочь тоже. И я буду проводить с ней время. Как минимум для того, чтобы у ребенка было понимание: у неё есть любящая семья. Эта его рассудительная, легальная маска душила сильнее открытых угроз. Чонгук бил самым страшным — законом и родительскими правами, против которых Тэхён со своим прошлым и побегами был абсолютно бессилен. — Зачем ты приехал? — процедил Ким. — Я же обещал отвезти её в зоопарк. Привёз ей игрушки, альбомы, фломастеры. Ребенок жаловался, что ей скучно и нечем рисовать. Я исправил это. — Как ты нас нашёл? Чонгук поднялся. Медленно, бесшумно, словно хищник, уверенный в том, что жертве некуда бежать. Он сократил расстояние между ними до минимума, вплотную прижимая Тэхёна к кухонному столу. Крупная, тёплая ладонь легла на подбородок парня, властно заставляя поднять лицо. Тэхён замер. От этого привычного, собственнического жеста по коже побежали мурашки. Внутри него велась дикая, постыдная война: одна его часть — изломанная, привыкшая к этому монстру — хотела до боли зажмуриться и вжаться в эту ладонь, ища защиты, а другая — кричала об опасности. — Найти вас было несложно, — тихо, почти интимно прошептал Чонгук, вглядываясь в его глаза. — Но почему ты снова начал бегать, Тэхён? — Твоя ложь... во всем виновата твоя ложь. Я предупреждал: если узнаю ещё хоть об одном секрете, я заберу Лию и уйду. Я просто сдержал слово. — И что же такого ты узнал? — в глазах Чонгука вспыхнул опасный, притягательный огонёк. Он рассматривал лицо Тэхёна с какой-то голодной, болезненной нежностью, словно пересчитывал каждую ресничку, каждую родинку, проверяя, не изменился ли его «собственный» человек за эти три дня. — О твоём детстве. О твоей семье, — Тэхён с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Я съездил к твоей матери. Лицо Чонгука на мгновение окаменело. Глаза сузились, но он быстро вернул себе маску ледяного спокойствия. — Хорошо. Узнал. И что дальше? Тебе так нравится копать под меня? — Я просто хочу знать, кто со мной рядом! — Тэхён сорвался на глухой, отчаянный шёпот. — Я уже не понимаю, где правда, а где фальшь. Вдруг за твоей спиной совсем другая жизнь, а я... я полюбил человека, которого просто не существует? Я давал тебе два шанса признаться самому. Два, Чонгук! А ты продолжал врать. — Своё детство я хочу закопать и никогда не вспоминать, — Чонгук заговорил тише, и в его голосе прорезалась глухая, пугающая искренность. — Моя мать — это просто живой свидетель того дерьма, которое я пытаюсь выжечь из своей головы. Именно поэтому я скрываю её. Поэтому говорю, что сирота. Я не врал тебе, когда сказал, что с тайнами покончено. Если ты спрашиваешь о настоящем — я всегда отвечаю. Почему ты просто не спросил меня лично? Свободная рука Чонгука медленно скользнула за спину Тэхёна, ложась на его поясницу. Он не давил, не принуждал, но его горячая ладонь прижалась так плотно, словно она должна быть там. Это тепло принесло Тэхёну секундное, почти болезненное чувство безысходности, от которого захотелось плакать. — Я устал... — выдохнул Ким, роняя голову. — Я устал от твоих игр. Чонгук прислонился носом к его виску, прикрыл глаза и глубоко, судорожно вдохнул запах его волос, словно возвращаясь домой после долгой засухи. — Я знаю о твоих прошлых отношениях, — тихо добавил Тэхён, глядя в стену. — Твоя мать рассказала мне всё. — И что, теперь ты думаешь, что со тобой всё будет так же? — Со мной уже так же... — прошептал Ким. — Любовь моя, — Чонгук слегка отстранился, заставляя Тэхёна посмотреть в его тёмные, как ночной океан, глаза. В них сейчас было столько нежности, что она казалась почти осязаемой. — С тобой всё иначе. Потому что я люблю тебя всем сердцем. У нас семья. Мы связали наши жизни. — Как мне тебе верить?.. — Тэхён покачал головой, чувствуя, как его оборона рушится под этим взглядом. — Поедешь домой? — на губах Чонгука появилась мягкая, снисходительная усмешка. — Или поломаешься для вида ещё пару дней? Тэхён стиснул зубы. Эта уверенность Чонгука в своей победе вернула ему остатки злости. Он упёрся ладонями в его грудь, слегка отталкивая. — Я не вернусь, Чонгук. Не в этот раз. Мне нужно узнать всё. До единого слова. Только когда ты расскажешь мне всё сам, мы вернёмся. — Мы? — улыбка мгновенно сползла с лица Чонгука. Его глаза превратились в две холодные щёлки, а голос опустился до ледяного, звенящего тона. Вся нежность испарилась, уступая место чистой, концентрированной угрозе. — Тэхён, я спрашивал только про тебя. Мужчина резко сделал шаг назад, разрывая физический контакт, отчего Тэхён едва не потерял равновесие. Чонгук повернулся в сторону комнаты и громко, властно позвал: — Лия, подойди, пожалуйста, к нам. Отвечать на улыбку Лии было тяжело, когда она радостно выбежала вперёд, вставая между ними. Тэхён чувствовал себя расколотым на две части — его сердце разрывалось от нежности к дочери и от ненависти к человеку, который стоял рядом. — Скажи, ты хочешь домой вернуться? — Чонгук обернулся к девочке. Его голос был удивительно мягким, почти нежным, когда он заправил выбившуюся прядь за её ушко. В этой интонации не было ни капли той ледяной власти, что он использовал с Тэхёном. — Конечно! Тут мне не нравится, — Лия звонко кивнула. Чонгук выпрямился, переводя взгляд на Тэхёна. В его глазах читался немой вопрос, а уголки губ приподнялись в тонкой, победной усмешке: «Что ты собираешься делать теперь?» Тэхён почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Этот человек знал его до мельчайших подробностей, до самых потаённых страхов. Он знал, что если заберет Лию, Тэхён придёт сам. Что без неё его просто сожрёт тревога, разорвёт на части. — Ты уже собралась? Поедем в зоопарк? — спросил Чонгук у Лии. — Да! — девочка подпрыгнула. Чонгук легко поднял её на руки. Лия льнула к нему, обнимая за шею, её звонкий смех эхом разносился по квартире. Она на прощание махнула отцу рукой, и этот жест, полный невинного счастья, вонзился Тэхёну в сердце острой болью. Он смотрел, как они исчезают в коридоре, слушая, как удаляются их шаги и смех Лии, и в этот момент внутри что-то оборвалось. Тэхён замахнулся и со всей силы врезал кулаком в стену. Тупая боль пронзила костяшки, но она была ничто по сравнению с удушающей яростью и бессилием, что захлестнули его. Чонгук ни капли не изменился. Он знал, чем его завлечь, как манипулировать, знал его наизусть, как открытую книгу. Чонгук всегда говорил правильные слова, Тэхён отпускал бдительность, и мужчина получал то, что хотел. Эта формула была сердцем всех их отношений. Всей их «семьи». Ни о какой любви тут и речи не шло. Чонгук любить не умел — он умел только владеть.

***

Вечером дверь квартиры неожиданно отворилась. Тэхён выглянул из кухни, и его сердце отдалось болезненным толчком: в проходе стоял Чонгук. Один. Без ребёнка. — Где Лия?! — потребовал Тэхён, в голосе сквозил холод. — Дома. С ней всё хорошо, — ответил Чонгук ровно, словно это был самый обычный день. Он вошёл, скинув пальто. — Сходили в зоопарк, она поела сахарной ваты, покормила животных. На радостях пошла играть в своей комнате. — Ты забрал то, что хотел. Зачем ты здесь? — Тэхён не двинулся с места, крепко сжимая край кухонной столешницы. Внутри всё похолодело. Он был на грани, и Чонгук это знал. Мужчина встал напротив него, склонив голову набок, с нескрываемым, хищным интересом изучая его, словно редкий экземпляр. — Тот, кто мне нужен, всё ещё в этой квартире. — Ты приехал забрать не Лию, а меня? — Какой ты у меня догадливый, — мужчина сделал шаг вперед. Тэхён стоял смирно, как вкопанный, не отступая. Он чувствовал, как пульсирует кровь в висках, а лёгкие отказываются набирать воздух. — Ты никогда меня не любил, — заявил Тэхён с ледяной, убийственной серьёзностью. В этих словах была вся его боль. — Да? — Чонгук подошёл вплотную, его дыхание опалило губы Тэхёна, когда он рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Если бы я тебя не любил, стал бы спасать? Заниматься с тобой любовью, заводить ребёнка, заботиться, откладывать все дела и спешить к тебе только по одному твоему зову? Я бы даже не стал тебя целовать. — Ты просто мной одержим. Не более. — Выплюнул Тэхён. — Но тебе же нравится, — Чонгук склонился, и его взгляд был ядовит и в тоже время сладок. — Ты таешь от одного моего взгляда. Может быть, здесь, — он положил ладонь на грудь Тэхёна, чувствуя, как чужое сердце отчаянно бьётся под тонкими ребрами, готовое выпрыгнуть из ловушки. — Ты меня любишь. А здесь, — его палец легко коснулся виска Тэхёна, где болезненно пульсировало. — Ненавидишь. И я прав, не так ли? Ты ничего не можешь сделать со своими чувствами. — Ты переходишь границы, — прошептал Тэхён, отталкивая его. Он сделал несколько шагов назад, но лишь врезался поясницей в холодный кухонный гарнитур. Боль прострелила спину, отдаваясь тупой, ноющей пульсацией. — А, так у тебя появились границы? Может, посвятишь меня в них? — Чонгук сделал ещё один шаг вперед, сокращая расстояние. — Меня не может трогать лжец. — Ты немного ошибся, — Чонгук склонил голову. — Меня может трогать любимый человек. — Нет, я всё правильно сказал, — Тэхён поднял взгляд, его глаза встретились с бездонными глазами Чонгука. Мужчина подошёл вплотную, заслоняя собой весь мир. Тэхён перестал дышать. В висках пульсировало, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. Он буквально замер на месте, ожидая своего конца. Мужчина приблизился к его уху, ладони собственнически легли на талию, притягивая ближе. — В таком случае, скажи мне, — горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, отчего Тэхён задохнулся. — Скажи, что не любишь больше меня. — Я тебя не люблю, — голос Тэхёна дрогнул, выдавая ложь, которая разъедала его изнутри. Мужчина крепко сжал его талию, легко поднял и усадил на кухонный гарнитур. Крепкая рука скользнула по колену, разводя ноги Тэхёна в стороны. Чонгук встал между ними, прижимаясь так плотно, что у парня помутился рассудок от этого наглого, властного контакта. — Ну же, повтори ещё раз, — прошептал он требовательно, как будто прекрасно знал правду, но хотел услышать её из чужих уст. Тэхён открыл рот, но слова застряли в горле, когда Чонгук внезапно припал губами к его шее. Волна жара прошла по телу, мурашки побежали по коже, а волосы на затылке встали дыбом. Дыхание сбилось, он прикусил нижнюю губу до боли, чтобы не выдать себя — чтобы не показать, что это действует. — Ну же, Тэхён, я жду, — его голос прозвучал издевающимся напоминанием. — Я тебя не люблю, — выдохнул он, когда рука Чона медленно скользнула по его корпусу вниз, оставляя по коже след, будто от раскалённого металла. — Повтори, — потребовал Чон, не отрываясь от чувствительной кожи. — Я тебя не люблю, — Тэхён сказал снова, успев проглотить рвущийся протест, прежде чем чья‑то крепкая ладонь жёстко накрывает пах. — А я так не думаю, — прошептал Чон близко к уху, отрываясь от шеи и глядя в его глаза. В уголках морских глаз блеснула влага. Мужчина склонился над ним, как коршун над своей жертвой, уже готовясь выходить победителем из этой игры. Остатки воли сжались в кулак. Он нашёл в себе силы и оттолкнул мужчину, спустившись на пол. Сердце колотилось, дыхание было хриплым и быстрым. — Не прикасайся больше ко мне, — сказал парень ровно, указывая пальцем на человека перед собой. Чонгук не растерялся. — Давай, собирайся, поехали. Я знаю, что ты снимаешь эту квартиру посуточно, — его голос был удивительно спокойным, почти деловым. — Я связался с владельцем. Сказал, что вы съезжаете срочно. Деньги вернули — если переживаешь, отдам. А теперь иди собирайся, я жду. — Что ты, мать его, творишь?! Зачем ты лезешь в мою жизнь?! — Тэхён сорвался, глаза его горели безумной яростью, но она утопала в слезах, которые мелкими каплями сползали на щёки. Он бросился на Чонгука, словно сам являлся хищником. Но это было больше похоже на агонию, последнюю попытку справиться с реальностью, перед тем, как окончательно сойти с ума. Парень толкал, бил по торсу, пытался разорвать этот плотный плен контроля. И мужчина позволял ему всё, но ровно до тех пор, пока терпение не лопнуло. Но Чонгук легко поймал его запястья — и всё стихло, как по щелчку. — Потому что ты мой, — ответил тот тихо, будто констатируя факт. — Тебе мало моей испорченной жизни? — прохрипел Тэхён и вырвался из этой сильной хватки, больше не контролируя себя. — Ты решил ещё и с ума меня свести? Ты врубаешься, что делаешь?! Какого чёрта?! — слова сами вылетают из рта, попадая точно в цель, минуя этот бронежилет на чужом теле. — Я ненавижу тебя! Всем своим сердцем ненавижу! В моей жизни каждый чёртов путь ведёт к тебе, тут всё с тобой связано! Может пора перестать играть или ты всё ещё не наигрался?! Чонгук лишь пожал плечами, будто перед ним был ребёнок с истерикой, а не человек сходящий с ума. Голос его оставался спокойным, и это бесило сильнее всего: — Ты не кукла, чтобы с тобой играть. — Ты, блять, вообще что ли ничего не понимаешь?! — выплеснул Тэхён. — Чёртов одержимый ублюдок! Вся моя жизнь — с тобой связана! Каждый человек! Ты хоть понимаешь, как я устал?! — Давай ты успокоишься, а потом мы с тобой... Он не успевает договорить, как его щёку прожигает звонкая, отрезвляющая пощёчина. Чонгук в полном шоке и непонимании разворачивает лицо на парня. — Заткнись! — вырывается последнее, перед осознанием происходящего. Перед глазами пролетает сцена из детства, как перед ним возвышался мужчина, властный, сильный, полный злости и ярости. Попытка защитить родного человека сыграла с ним злую шутку и он сам оказался в плену. Страх окутывает реальность, тело цепенеет, готовясь к атаке, воздух сгущается, превращаясь в бетон в его лёгких. Но сквозь всё это прорывается жгучая ненависть и желание мести. И это срывает его с тормозов. Чонгук хватает хрупкие запястья, разворачивается вместе с парнем и припечатывает молодое тело к стене, поднимая руки над головой. Тэхён больно ударяется спиной и головой, но ярость и безумие мгновенно покидают разум, давая выход эмоциям. Он выглядит испуганным щенком, перед которым сейчас возвышалось само зло. Плотно сомкнутые губы подрагивают, как и всё тело, грозясь упасть на пол. Глаза ещё закрывает пелена слёз, размывая реальность. Чонгук тяжело дышит, пытаясь не поддаваться окутывающей разум ярости. Он знает, сейчас наделает глупостей, а потом снова придётся гоняться за этим мальчишкой. Мужчина пытается сохранять самообладание, чувствуя дикий страх под собой. Они оба не знали, что когда-нибудь это может случиться, но это произошло и от этого страшнее всего. — Решил припомнить прошлое? — Чон не усмехается, не улыбается привычным звериным оскалом. Ему словно самому страшно, но мужчина старается этого не показывать. — Я не обижаюсь. Даю тебе пять минут. Собирай вещи. Иначе поедешь без них. Он отпустил парня и тот, со стоном, медленно отступил в комнату. В это время мужчина позволяет себе немного слабости. Чонгук опирается рукой о стену с устремляет взгляд в пол, пытаясь собрать себя по кусочкам. Это воспоминание, вырвавшееся из памяти, буквально разбило его уверенность, власть и всё, что у него было. Чонгук все эти годы пытался убежать от того, что медленно, но верно его догоняет. Он строил стены, обретал власть, деньги, чтобы у него было всё и этот кошмар не вернулся в жизнь, но если человека можно вытащить из кошмара, то кошмар из него нет. Через пять минут, как и было сказано, Тэхён стоял у порога с сумкой на плече — глаза острые, лицо белее бумаги. Чонгук бесшумно взял багаж, пропустил парня вперёд, чтобы он вышел первым. Они оба оказались пленниками своего прошлого.

***

Тэхён вышел из комнаты лишь на следующее утро. Весь вечер и всю ночь он провёл в добровольном заточении, пытаясь переварить случившееся, пересобрать свой разрушенный мир. В гостиной Лия заливисто смеялась, играя с Чонгуком, но стоило ей заметить Тэхёна, как она, бросив игрушки, ринулась к нему. Он подхватил её на руки, прижимая к себе, и натянул на лицо самую мягкую, спокойную улыбку, на которую был способен. Ради неё он готов был играть любую роль, даже роль счастливого мужа. — А вот и наш папа проснулся, — голос Чонгука прозвучал вкрадчиво. Он протянул руку, коснулся запястья подходящего к нему Тэхёна и мягко, но настойчиво подтянул к себе. — Как чувствуешь себя? — Как будто и не спал вовсе, — отрезал парень, стараясь не смотреть в эти внимательные, изучающие глаза. Лия соскользнула на пол и убежала вверх по лестнице, и в ту же секунду пальцы Чонгука цепко вцепились в край его футболки. Одним плавным движением он усадил Тэхёна к себе на колени. — Что ты творишь? — Тэхён дёрнулся, но вставать не стал. Чонгук не пытался удержать, его руки спокойно лежали на чужих бёдрах, ласково и успокаивающе поглаживая. Как будто после того дня мужчина изменился, но парень не верил, ждал, когда эта маска слезет с лица. — Тэхён, давай поговорим нормально. — Мы уже пробовали, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Ничего не вышло. — Попробуем ещё раз. Разговаривай со мной, любовь моя. Спрашивай о чём угодно, интересуйся, бесись, но, ради всего святого, не сбегай от меня. Не закрывайся. Ты ведь вся моя жизнь, неужели ты этого до сих пор не понял? Тэхён хотел ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Внезапно его окутало резкой, острой болью, словно раскалённый нож вонзился в область поясницы. Лицо исказилось в гримасе, дыхание перехватило. — Ты чего? — Чонгук мгновенно изменился в лице, его пальцы испуганно легли на плечи парня. — Спина... — Тэхён сдавленно выдохнул. — Болит в последнее время. Просто устал, пройдёт. — Не хочешь отлежаться? — Да, — Тэхён едва нашел в себе силы кивнуть. — Я, наверное, пойду... Он попытался встать, но ноги стали ватными. Лестница до их общей спальни казалась непреодолимой горой, и единственным выходом была старая комната на первом этаже, в которой парень иногда спал будучи беременным. Тэхён сделал пару шагов, корчась от каждого движения, пока Чонгук, не дожидаясь приглашения, не подхватил его на руки. Он нёс бережно, как хрупкий фарфор, и уложил в постель в тишине комнаты, где их никто не побеспокоил бы. Тэхён тут же поджал колени к груди, пытаясь унять спазм. — Может, ко врачу? — голос Чонгука звучал непривычно потерянно. — Нет... всё в порядке, — прошептал Тэхён, пряча лицо в подушку. Чонгук сидел рядом, наблюдая, как мальчишка корчится от боли. Это было пыткой: видеть страдания человека, которого ты так отчаянно хочешь подчинить и защитить, и осознавать, что эту боль нельзя забрать, нельзя вырезать, нельзя купить. — Чонгук... — раздался тонкий скулёж. — Принеси таз, мне кажется, меня сейчас вырвет. Чонгук метнулся за вещью. Вернувшись, он поставил таз у кровати и опустился на край, бережно поглаживая Тэхёна по боку, туда, где боль была сильнее всего. Его ладонь была горячей, пугающе и непривычно нежной. — Может, съел что-то не то? — Возможно... не знаю. Просто дай мне полежать. Чонгук кивнул, подчиняясь. — Зови, если что. Я буду на кухне, работать. Он ушёл с тяжёлым сердцем, оставив дверь приоткрытой. Мужчина боялся отойти хоть на шаг дальше, боялся пропустить тихий вздох или просьбу. Он боялся, что если Тэхёну станет хуже, тот будет молчать до последнего, лишь бы не просить его о помощи. Прошло пять часов. Чонгук, уткнувшись в монитор, сидел за кухонным столом. Он заходил к дочери, уложил её спать и вернулся обратно к работе, не замечая, как время начало растворяться. В доме стояла пугающая, звенящая тишина. Ни стонов, ни призывов. Настоженность в груди Чонгука переросла в панику. Он поднялся и почти бесшумно проскользнул в комнату. В полумраке мужчина увидел Тэхёна: тот свернулся в плотный комок, натянув одеяло до подбородка. Парень спал — крепко, тяжело, посапывая во сне. Он выглядел таким умиротворенным, таким беззащитным, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. И только предательски бледная кожа и испарина на лбу напоминали о том, что эта тишина — лишь временное затишье перед бурей. Чонгук тихо, почти не дыша, приблизился к кровати. Он опустился на корточки, вглядываясь в черты лица, которые ещё пару часов назад были искажены агонией, а сейчас казались выточенными из холодного, бледного мрамора. В этом полумраке Тэхён выглядел таким хрупким, словно мог рассыпаться от одного лишнего вздоха. — Я люблю тебя, мальчик мой, — прошептал он, и голос его в тишине комнаты прозвучал как признание в грехе. Большая ладонь невольно коснулась белоснежных волос, бережно, с заботой поглаживая их. — И я знаю, что ты тоже меня любишь. — Как так можно вообще?.. — вдруг вырвалось из уст спящего. Тон был таким резким, полным искренней обиды, что Чонгук замер, перестав дышать. Тэхён во сне перевернулся на другой бок, всё так же оставаясь сжатым в тугой, беззащитный комок. — О чём ты? — в голосе Чонгука прозвучала надежда, смешанная с горечью, хотя он знал, что не получит ответа. — Он ранит мои чувства... — бормотал Тэхён, укладывая щёку на ладони, словно ища тепла в собственных руках. — Делает мне больно, а сам говорит о безмерной любви... Идиот. Чонгук тихо, горько усмехнулся. В этих словах было столько боли и столько правды, что спорить было бессмысленно. — Значит, идиот — это я? — прошептал он, не ожидая услышать в ответ ничего, кроме тишины. Больше Тэхён не проронил ни слова. Он вновь погрузился в бездонный омут сна. Чонгук посидел ещё минуту, собираясь с силами и встал, чтобы уйти, но вдруг услышал резкое, отчаянное: — Не уходи! Он медленно обернулся. Тэхён метался по кровати, его веки дрожали, руки судорожно хватались за пустоту, пытаясь удержать то, что ускользало в кошмарах. — Я прошу тебя... — пробормотал мальчишка едва приоткрытыми губами. Чонгук не раздумывая вернулся. Он вновь опустился на край кровати, накрыв своими ладонями дрожащие руки Тэхёна. Стоило им соприкоснуться, как мальчишка мгновенно затих, перестав бороться с невидимыми демонами. — Я здесь, — глухо отозвался мужчина. — Чонгук... не уходи больше, — донеслось из темноты. — Не уйду. Я здесь, с тобой. — Я люблю тебя... Тэхён, не просыпаясь, потянулся к его ладони и прижал её к своей щеке, словно это был единственный якорь в его бушующем море. Он сладко вздохнул и утих, сменив позу, оставаясь в тишине. Чонгук остался сидеть рядом, поражённый до глубины души. Он никогда не знал, что Тэхён разговаривает во сне — и меньше всего мужчина ожидал, что именно в этом бессознательном состоянии прозвучит то, что Ким так яростно прятал от него наяву. В этой тишине Чонгук чувствовал себя одновременно победителем и самым ничтожным человеком на свете. Он смотрел на спящего Тэхёна и понимал: даже здесь, во сне, парень любил его сильнее, чем позволял себе признать. А это, пожалуй, была самая жестокая пытка из всех возможных.