Сквозь призму лжи

— Лия, как дела в садике? — Юнги тепло улыбнулся, не отрывая взгляда от девочки. Малышка увлечённо возилась на ковре, старательно вырисовывая цветными карандашами размашистые каракули в альбоме. Её пальчики были испачканы в грифеле, а на кончик носа падал мягкий свет от настольной лампы. — Всё хорошо. Сегодня прописи писали, — Лия тяжело, совсем по-взрослому выдохнула и закинула голову назад, смешно зажмурив глазки. — А ещё... я подружилась с одним ма-альчиком. Он носит мне конфетки. — Ого, — Юнги многозначительно вскинул брови и переглянулся с Чимином. Тот как раз заходил в гостиную и, услышав это чистосердечное признание, тихо, заливисто рассмеялся. — Будущий жених? — поддразнил Чимин, мягко ступая по тёплому ворсу ковра. Девочка озадаченно свела бровки к переносице, оторвавшись от своего художества: — А кто такой жених? — Это... ну, как твои папы, — мягко пояснил Юнги. Когда Чимин поравнялся с его креслом, Мин собственническим, нежным движением приобнял его за талию, прижимаясь к родному теплу. — Люди, которые любят друг друга, живут вместе, и у них одна семья. Лия на секунду задумалась, покусывая кончик розового карандаша, а затем авторитетно мотнула головой: — Нет. Он не мой жених. Джон мне не нравится — приносит слишком мало конфет. Эта непосредственность заставила обоих мужчин расплыться в улыбках, а затем и вовсе разразиться искренним, громким смехом. В комнате стало так уютно и безопасно. — У меня будет правильный жених, — непреклонно заявила малышка, взмахнув руками. — Он будет приносить очень-очень много моих самых любимых конфет! — А девчонка знает толк в жизни, — Чимин весело подмигнул Юнги, ласково перебирая его тёмные волосы на затылке. — Когда я вырасту, у меня будет огромный дом, — мечтательно протянула Лия, снова утыкаясь в альбом. — Будет весёлая собачка, красивый жених и целые горы конфет! — она широко развела руки в стороны, показывая масштаб воображаемой сладкой горы. — А ляля? — с мягкой улыбкой поинтересовался Чимин, улыбаясь своему парню. — И ляля тоже, — Лия согласно кивнула, но вдруг её рука с карандашом замерла. Личико девочки мгновенно посуровело, весёлые искорки в глазах погасли. Она уставилась в одну точку перед собой и тихо, неестественно ровным голосом добавила: — Но в моём доме никогда не будет пистолета. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, словно кто-то резко распахнул окно в ледяную зимнюю ночь. Улыбка сползла с лица Юнги, оставив лишь холодное недоумение. Его пальцы на талии Чимина непроизвольно сжались. — Что, прости? — переспросил он, чувствуя, как внутри тревожно ёкнуло. — Пистолет, — так же просто, мертвенно-обыденно повторила девочка. — Лия... откуда ты вообще знаешь это слово? — Юнги медленно подался вперёд, бросая быстрый, растерянный взгляд на Чимина. Тот уже замер, напрягшись всем телом. — Откуда ты знаешь, что это такое? — Папа Тэхён направил пистолет на папу Чонгука, — произнесла девочка. Она наконец подняла свои большие, чистые глаза и посмотрела прямо на дядей, искренне не понимая, какой кошмар только что выдала. — Он... что сделал?! — голос Чимина сорвался на хриплый шёпот, полный шока и подступающей паники. Он резко выпрямился, буквально вырываясь из объятий Юнги, и развернулся к нему всем телом. Его лицо побледнело. — Юнги... Господи, Юнги! Как ты мог позволить Чонгуку оставаться с Лией, зная, что там происходит?! — Чимин, клянусь, я... я не знал! — Юнги растерянно поднял руки, чувствуя, как земля уходит из-под ног от жуткого осознания.

***

Чонгук уехал домой только днём, чтобы хоть немного перевести дух, но уже к вечеру снова стоял на пороге больницы. Стерильный, холодный воздух коридоров, насквозь пропитанный запахом антисептиков и чужого горя, казалось, въелся под самую кожу. Его сразу же вызвал к себе лечащий врач Тэхёна. В этот раз мужчина выглядел ещё более хмурым, чем обычно. Он сидел за столом, заваленным историями болезней, и устало тёр переносицу. Когда Чонгук вошёл, доктор поднял на него тяжёлый, полный недоброго предчувствия взгляд. — Терапия не помогла, — безжизненным, сухим голосом объявил врач, глядя Чону прямо в глаза. — Органы стремительно отказывают. Тэхёну нужна срочная пересадка, понимаете? Без неё он просто не справится. Не выкарабкается. Чонгук почувствовал, как в груди образовалась ледяная пустота. Ноги мгновенно сделались ватными, непослушными, словно земля под ними качнулась и ушла вниз. Он ухватился рукой за край стола, чтобы просто не упасть. — У него есть родственники, с которыми можно связаться? — продолжал доктор, не замечая состояния парня. — Нам нужно срочно проверить их на совместимость для донорства. Время идёт на недели. — Есть отец... — Чонгук с трудом выдавил из себя слова через пересохшее, сжавшееся горло. — Но он слишком стар, его здоровье не выдержит такой операции. Мать за границей, связи с ней нет уже очень давно, её не найти за такой короткий срок. Больше кровных родственников у Тэхёна нет. Доктор тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. — Тогда ситуация критическая. Мы, конечно, поставим его в лист ожидания, но буду с вами предельно честен: шанс найти подходящего донора вовремя ничтожно мал. Очередь огромная. Скорее всего, Ким Тэхён просто умрёт раньше, чем появится нужный вариант. Эти слова ударили Чонгука наотмашь, сшибая последнее дыхание. «Умрёт раньше». Тэхён так долго, так отчаянно искал освобождения. Он хотел сбежать от этой изматывающей боли через смерть. И теперь судьба, кажется, наконец услышала его немую мольбу — только дала ему чуть больше времени. Оставила жалкую горсть дней, чтобы успеть попрощаться с миром и провести последние часы с маленькой дочерью. Осознание этого факта хлынуло внутрь Чонгука раскалённым свинцом. Горло сдавило удушающим, невыносимым раскаянием. Господи, почему он не был с Тэхёном мягче, добрее, заботливее? Пока ещё мог. Пока парень дышал сам, пока улыбался, пока не превратился в эту бледную, тающую тень на больничной койке. Почему Чонгук тратил время на гордость и глупую злость? Сейчас, когда этот хрупкий парнишка медленно угасал у него на глазах, Чонгуку хотелось упасть перед ним на колени. Хватать его холодные ладони, целовать их, умолять о прощении и бесконечно просить: «Пожалуйста, живи. Останься. Дай мне шанс всё исправить, дай мне стать для тебя кем-то другим...» И вдруг сквозь панику и отчаяние в его голове вспыхнула безумная, но единственная спасительная мысль. — Проверьте меня, — хрипло, но твёрдо произнёс Чонгук, делая шаг к столу врача. Доктор удивлённо вскинул голову, оглядывая его с ног до головы: — Вас? Но это исключено. Вы же абсолютно разные. Тэхён — редкий белый волк, его биология уникальна, а вы... — Проверьте меня! — перебил его Чонгук, и в его голосе звенящей сталью зазвучала непреклонная воля альфы. Он подался вперёд, фиксируя взгляд на лице врача. — Мы с ним истинные. Мои органы должны ему подойти. Просто проверьте. Часы ожидания в холодном коридоре превратились в настоящую пытку. Чонгук без конца мерил шагами узкое пространство от стены до стены, стирая подошвы кроссовок о линолеум, пока нервы не натянулись до звенящего предела. Когда тяжёлая дверь кабинета наконец приоткрылась, Чонгук замер, боясь сделать вдох. На лице лечащего врача больше не было привычной хмурости — его глаза светились искренним, почти детским изумлением. — Это просто невероятно... — выдохнул доктор, качая головой. — Вы абсолютно разные, но ваши показатели... они подходят идеально. Органы совместимы так, словно вы близнецы. Похоже, природа не ошиблась, и вы действительно истинные. Эти слова стали для Чонгука самым чистым, самым долгожданным глотком воздуха после месяцев удушья. Внутри всё взорвалось безумным облегчением. Чонгук даже не успел осознать свои действия — он просто рванулся вперёд и, наплевав на субординацию, крепко, до хруста рёбер, обнял опешившего доктора. — Извините... — выдохнул Чон, поспешно отстраняясь и чувствуя, как горячая влага обжигает глаза. — Я просто... спасибо вам. — Всё в порядке, я всё понимаю, — мужчина мягко, понимающе улыбнулся и похлопал парня по плечу. — Теперь план такой: мы подержим Тэхёна здесь ещё неделю. Нам нужно понаблюдать за его состоянием после комы, провести финальные дообследования, и после этого его можно будет временно выписать. А ровно через неделю возвращайтесь — будем оперировать. — Пожалуйста... не говорите ему, что донором буду я, хорошо? — тихо, но твёрдо попросил Чонгук. Он слишком хорошо знал гордость Тэхёна и не хотел, чтобы тот чувствовал себя обязанным или виноватым. — Без проблем, врачебная тайна, — понимающе кивнул доктор. — Но помните: в эту неделю до операции вам придётся привозить его в клинику через день на гемодиализ. Сейчас его почки практически не работают, это жизненно необходимо для поддержания стабильности. — Я понял. Я сам буду возить его и следить за этим. Спасибо вам большое, док. Чонгук развернулся и почти бегом бросился по коридору к палате. Возле самой двери он резко затормозил, пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце. Пальцы мелко дрожали. Он принял решение. Мужчина не просто изменит своё отношение к Тэхёну — он вырвет его у смерти, отдав ему часть себя. Это был их первый, самый сложный шаг к новому, настоящему будущему. Он осторожно нажал на ручку и толкнул дверь. Тэхён лежал на белоснежных простынях, тонкий, почти прозрачный в блеклом вечернем свете. Он не мог шевелиться — лишь его большие, затуманенные слабостью глаза медленно повернулись на звук открывшейся двери. Тэхён смотрел в одну точку, и этот застывший, отрешённый взгляд резал Чонгуку сердце без ножа. Но главное — он дышал сам. Грудь под госпитальной распашонкой слабо, но ритмично вздымалась. — Как тут мой мальчик? — Чонгук тихо подошёл, бережно опустился на край кровати и взял его холодную, безвольную ладонь в свои тёплые руки, мягко поглаживая пальцами бледную кожу. — Почему... ты здесь? — из искусанных, сухих губ Тэхёна вырвался едва различимый, царапающий горло шёпот. Врач предупреждал Чонгука об этом. Тэхён довольно долго пробыл на ИВЛ, и отёк голосовых связок будет мучить его до выписки. Ему сейчас тяжело делать даже мимолётные движения: любой поворот головы в первые дни отзывался диким, тошнотворным головокружением. А ходить... Ходить Тэхёну придётся учиться практически заново. Из-за неполной атрофии мышц после комы он сможет передвигаться только с чужой поддержкой, крепко держась за сильное плечо альфы. — Потому что я люблю тебя, — уверенно, глядя прямо в его потухшие глаза, ответил Чонгук. — Я был с тобой с самого первого дня, Тэхён. И никуда не уйду. Я ночевал у твоей постели, ругался с врачами, молился... Я только сейчас понял: какой толк от моих миллионов, от всех этих чёртовых денег, если они не могут вытащить любимого человека из комы? Если они не могут дышать за тебя? Тэхён медленно прикрыл глаза. Из-под подрагивающих ресниц покатилась горькая, горячая слезинка, теряясь в волосах на подушке. — Я инвалид, — мертвенно-тихо прошелестел он, словно вынося самому себе окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. — Это не так, Тэхён, — мягко возразил Чонгук, накрывая ладонью его слабую, холодную руку. — Ты не инвалид. Ты просто проходишь через трудности, но я обещаю: мы выберемся отсюда вместе. Всё к тебе вернётся, просто дай своему организму время. Я буду рядом, каждый чёртов день. Чонгук одарил его такой нежной, непривычно тёплой улыбкой, что у Тэхёна дрогнули уголки губ. — Пока ты был в коме, я столько передумал, — голос мужчины стал тише, почти доверительным. — Я хочу попросить у тебя прощения. За всё. За каждую слезу, за каждое резкое слово, за то, что был слеп. Я сожалею о каждой минуте, что мы провели в ругани. И теперь... я хочу дать тебе выбор. Подумай, мальчик мой. Ты хочешь, чтобы я был рядом? Или ты хочешь, наконец, жить свободно, без меня? Если ты выберешь меня, я клянусь: я изменю всё. Я не говорю «постараюсь», я просто сделаю это. А если захочешь уйти... я не стану тебя останавливать. Я отпущу. Тэхён медленно, с заметным усилием кивнул. В его глазах отражалась не только слабость, но и глубокое, затаённое изумление. Он был таким измождённым, что Чонгуку хотелось заключить его в крепкие, сильные объятия, оберегая от всего мира, словно они могли передать парню хотя бы частичку своих чувств. — Через неделю тебя выпишут, — продолжил Чонгук, стараясь придать голосу бодрости. — Будем ездить на гемодиализ через день. Неделю отдохнём дома, а потом — операция. — Операция? — Тэхён удивлённо приподнял бровь. — Нашёлся донор, — Чонгук не смог скрыть сияния в глазах. — Шанс был минимальный, но мы ухватились за него. Данные конфиденциальны, врач не имеет права разглашать их. Но, мальчик мой, ты будешь жить. Тэхён опустил взгляд на смятое одеяло. В его голове закружился вихрь подозрений, привычных для человека, который привык ждать от мира только ударов. Кто этот спаситель? Родственник? Умерший человек? А вдруг... вдруг это кто-то, кто просто попал под влияние Чонгука? Или, того хуже, мужчина применил силу, деньги, угрозы? Чонгук внимательно следил за лицом Тэхёна, видя, как там отражаются сомнения. — Что случилось? О чём ты думаешь? — бережно спросил он. Парень замолчал, собираясь с силами. Каждое слово давалось ему с трудом, связки ныли, но вопрос сжигал его изнутри: — Он... Тебе... должен? — хрипло, едва разборчиво произнёс он, глядя прямо в глаза. Чонгук замер, ощутив укол в сердце. Даже в таком состоянии Тэхён ждал подвоха. — Нет, — твёрдо ответил Чонгук. — Я никого не принуждал. Человек жив, здоров и добровольно согласился пожертвовать почку ради твоего спасения. Это всё, что мне сказал врач. Он просто решил спасти тебе жизнь. Тэхён надолго замолчал, глядя в окно, где медленно догорал закат. В его душе что-то сдвинулось — крошечный, едва заметный пласт льда треснул. — Я... рад, — тихо выдохнул он.

***

Тэхён постепенно шёл на поправку. Конечно, уверенно ходить без посторонней помощи он всё ещё не мог — непослушные ноги слабо держали вес, но это было лишь вопросом времени и упорных тренировок. Чонгук окружал его невероятной заботой, буквально предугадывая каждое желание, но иногда ему приходилось уезжать по работе, и парню приходилось самому справляться с бытовыми трудностями. Каждый раз, оставаясь наедине со своей слабостью, он глухо винил себя за беспомощность. Больше всего ранило то, что Тэхён не мог, как прежде, побегать с дочерью в догонялки. Лия так обожала эту игру, а теперь лишь тихонько сидела рядом и смотрела на него с грустным, не по-детски жалостливым пониманием. Сегодня парень сидел на ковре и увлечённо рисовал вместе с дочкой, пока малышка не начала сонно тереть глазки. Тэхён медленно, опираясь руками о край стола, стал подниматься. Лия тут же встревоженно вскинула на него свой взгляд. — Пап, не нужно, я сама лягу, — тихонько проговорила девочка, искренне стараясь не обременять отца. Она видела, как тяжело ему даётся каждое движение. — Нет, солнышко, я сам тебя уложу, — мягко, но упрямо возразил он, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — Я и так пропустил слишком много времени, пока валялся в той больнице. Тэхён медленно двинулся к лестнице. Каждый шаг на ступеньку отзывался глухой болью в нетренированных мышцах и дикой одышкой. Потребовалось долгих, мучительных двадцать минут, чтобы наконец преодолеть этот подъём и оказаться на втором этаже. Но парень не сдался. Совсем скоро он уже сидел на краю детской кроватки, держа в руках раскрытую книгу и негромко читая сказку. Лия уснула быстро, едва Тэхён добрался до середины тонкой книги. Парень отложил её в сторону, бережно поправил одеяло и коснулся мягких волос дочери. Склонившись ниже, он нежно поцеловал её в лоб. — Я люблю тебя больше всего на свете, Лия. Надеюсь, ты счастлива, и никто никогда не посмеет лишить тебя этого. Парень посидел в полумраке детской ещё пару минут, вслушиваясь в её ровное дыхание, а затем осторожно поднялся и на цыпочках вышел. Закрыв за собой дверь, он медленно, цепляясь за перила, спустился вниз. Шаг за шагом Тэхён собрал разбросанные по гостиной игрушки, навёл порядок, стараясь занять себя хоть чем-то, чтобы заглушить удушливые мысли. К полуночи в прихожей тихо щёлкнул замок. Чонгук вошёл в дом, устало стянул пальто, вешая его на крючок, и, заметив парня за кухонным столом, тепло и мягко улыбнулся. — Ты почему ещё не спишь? — мужчина негромко спросил, сокращая расстояние между ними и подходя ближе. — Чонгук, я даже со собственной дочерью поиграть нормально не могу... Уложить её спать не могу без того, чтобы не выбиться из сил. Да я банально на второй этаж подняться без мучений не способен! — со слезами на глазах, выдал парень. Говорит он уже мог нормально, от хрипа не осталось и следа. Сейчас его душила обида на собственное немощное тело. — Она смотрит на меня этими своими жалостливыми глазами. Понимаешь? Жалеет меня! Я сегодня хотел уложить её, а она... знаешь, что Лия мне сказала? «Папа, не нужно, я сама лягу». Потому что она видит, как мне тяжело просто идти, просто вставать и тем более карабкаться по этой чёртовой лестнице! — Мальчик мой, всё это пройдёт, слышишь? — Чонгук осторожно протянул руку и едва заметно коснулся его пальцев, проверяя, готов ли парень принять это прикосновение. — Я инвалид, ты не понимаешь этого?! — парень резко повернулся к нему, и из его глаз брызнули горячие слёзы. — Зачем... зачем ты не дал мне умереть тогда? Почему? Тебе что, доставило бы удовольствие смотреть, как я живу и мучаюсь после всего этого кошмара? Для чего, Чонгук? Почему ты просто не позволил мне уйти?! — Потому что у тебя есть дочь, Тэхён! — Чонгук больше не мог держаться на расстоянии. Он упал перед ним на колени, бережно, но крепко обхватывая ладонями его заплаканное лицо и заглядывая в самую глубину израненной души. — Девочка, которой ты нужен больше воздуха. Которая безумно тебя любит. Она выплакала всё, пока ты был в коме, каждый день спрашивая, когда её папа поправится. Ты бы видел её лицо, когда она узнала, что тебя выписывают... Она была на седьмом небе от счастья! Лия ждала тебя каждую секунду, только и думая о том, как покажет тебе свои новые рисунки и игрушки, когда ты вернёшься домой. Ты — вся её жизнь. Эти слова окончательно разбили хрупкую защиту, заставив парня заплакать ещё сильнее. Чонгук тут же поднялся с колен и бережно, но крепко притянул его к себе, зажимая в тисках своих объятий. Он уткнулся лицом в его макушку, вдыхая родной запах, и безмолвно укачивал. Мужчина понимал, как парню сейчас невыносимо тяжело, как его ломает эта беспомощность, но Чон твёрдо знал: скоро всё обязательно наладится. Это просто временные трудности, через которые им нужно пройти вместе. — Я сам виноват во всём, — тихо выдавил парень, слегка отстраняясь и размазывая слёзы по бледным щекам. — Если бы я тогда... не принял те чёртовы таблетки... — Нет, Тэхён. Даже не думай, — Чонгук перехватил его бледные запястья, заставляя посмотреть на себя. — В этом виноват только я. Если бы я не довёл тебя в тот день, если бы с самого начала относился к тебе по-человечески, как ты того заслуживал... всё было бы иначе. Вообще всё. Не смей винить себя в том, в чём виноват я. Парень шмыгнул носом, вглядываясь в лицо Чонгука. В глубине его глаз затеплилось слабое понимание, и от этого мужчине впервые за долгое время стало хоть немного легче дышать. — Но ты... ты ведь и сам смотришь на меня с этой удушающей жалостью, — горько выдохнул парень, отводя взгляд. — Ты меня просто жалеешь. Знаешь, как мне от этого тошно? Не надо меня жалеть, я ненавижу это больше всего на свете! — Мальчик мой, — Чонгук мягко, но настойчиво коснулся его подбородка, возвращая его взгляд к себе. — Я не тебя жалею. Я жалею обо всём, что я с тобой сделал. О том, до какого состояния я тебя довёл. Это не жалость к тебе, это моя собственная, пожирающая меня вина. Парень постепенно начал успокаиваться. Дрожь в его плечах утихла, хотя дыхание всё ещё оставалось рваным, прерывистым и тяжёлым. — Надо ложиться спать, — негромко сказал Тэхён, устало прикрывая веки. — Да, ты прав. Тебе нужен отдых. Ты будешь спать в нашей спальне внизу, чтобы не подниматься лишний раз, а я устроюсь наверху, хорошо? Тэхён лишь молча кивнул. Осторожно, судорожно цепляясь пальцами за край стола и спинку стула, он начал медленно подниматься на неслушающихся ногах. — Тебе помочь? — Чонгук тут же дёрнулся вперёд, протягивая руки. — Себе помоги, — грозно, с привычной колючей интонацией выпалил парень и, едва переставляя ноги, медленно потащился в комнату. Утро ворвалось в дом слишком быстро, принеся с собой холодный липкий страх. Первый гемодиализ. Тэхён с самого рассвета был на взводе: нервно перебирал дрожащими пальцами край футболки, тоскливо стучал ногтями по деревянным поверхностям и до крови грыз кожу около ногтей. Чонгук видел эту немую панику, но мудро решил не лезть со своими утешениями. Вчерашнее мимолётное объятие было лишь исключением из правил, которого потребовала минутная слабость. Оставив спящую Лию под присмотром приехавших Юнги и Чимина, Чонгук помог парню спуститься к машине и устроиться на пассажирском сиденье. Всю дорогу до клиники они провели в тяжёлом молчании. В частном медицинском центре их встретили на удивление тепло. Приветливый персонал улыбался, стараясь разрядить обстановку, но Тэхёна это только раздражало. Его попросили пересесть в специальную инвалидную коляску для транспортировки по отделению. Чонгук тут же вызвался повезти его сам, мягко отодвинув медсестру. Им коротко объяснили, куда двигаться, чтобы в следующий раз они поехали сами, и оставили одних в тихом коридоре перед нужным кабинетом. — Ты готов? — негромко спросил Чонгук, заглядывая парню в лицо. — Нет, — отозвался тот, не поднимая головы. — К такому никогда нельзя быть готовым. К тому, что из тебя будут выкачивать кровь и закачивать обратно. — Если тебе страшно... я могу побыть там, с тобой. Буду сидеть рядом всё время, — мужчина вглядывался в его напряжённый профиль, видя отчётливый, детский испуг, но не решался прикоснуться без разрешения, боясь, что парень снова закроется в себе. — Нет, не надо. Я справлюсь сам. — Хорошо. Тогда поехали. Чонгук осторожно толкнул тяжёлую дверь и вкатил кресло внутрь. Перед ними открылся просторный, стерильно чистый зал. На нескольких кушетках уже лежали пациенты: кто-то читал, кто-то спал, пока рядом мирно, с негромким металлическим гулом работали массивные аппараты, перегоняя по прозрачным пластиковым трубкам тёмно-красную жидкость. Тэхён внутренне содрогнулся. Этот характерный, ритмичный шум... Парень мгновенно узнал его. Точно так же шумели приборы в реанимации, пока он лежал в отключке между жизнью и смертью. Осознание ударило под дых: неужели ему пришлось пройти через это? Мужчина быстро переговорил с подошедшей медсестрой, и они аккуратно подъехали к свободной койке. Тэхён, упрямо стиснув зубы, медленно перебрался на постель сам, отказываясь от посторонней помощи. Его бледную руку устроили на специальной подставке, обработали кожу и ловкими движениями подключили к магистрали аппарата. Прибор тихо пискнул и запустил насос. Все эти долгие минуты Чонгук крепко держал его за руку. Он чувствовал, как сильно, до белизны в костяшках, парень сжимает его ладонь своими тонкими пальцами — словно эта тёплая рука сейчас была его единственным спасением во всём мире. — Вы останетесь или посидите снаружи? — спросила медсестра, переводя взгляд на Чонгука. — Снаружи, — тихо ответил он. Мужчина в последний раз встретился с ним взглядом, а после развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Было совсем не больно, но процедура тянулась бесконечно долго. Парень успел задремать под усыпляющий гул аппарата, и его разбудили, только когда всё уже закончилось. Чонгук уже стоял рядом и мягко, успокаивающе улыбался. Парень поднялся и сел в это кресло. Каждая такая поездка лишь напоминала ему о том, что он теперь инвалид, и от этого кресла его уже физически тошнило. Когда они подъехали к ресепшену, Тэхён упрямо встал на ноги. Они попрощались с персоналом и наконец вернулись в машину. — Было не больно? Не страшно? — осторожно поинтересовался Чонгук, следя за дорогой. — Нет, — соврал парень, отводя взгляд. На самом деле он пожалел о том, что попросил Чонгука выйти, уже через минуту после того, как аппарат запустили. Было страшно до чёртиков. Внутри всё сжималось от паники, и ему безумно хотелось, чтобы Чонгук был рядом — тот, кто поймёт этот страх, пожалеет и просто позволит крепко сжимать свою руку. — Чонгук. — Да? — Почему ты всё это делаешь? — спросил парень, поворачиваясь к нему. — Что ты имеешь в виду? — Почему ты сутками сидел у моей кровати в больнице? Почему помогаешь мне дома, успокаиваешь? Почему поехал со мной на этот гемодиализ, сам вёз меня и спрашивал, нужно ли остаться? — Потому что я хочу быть рядом с тобой, Тэхён. Я переживаю за тебя. Всё время переживаю, — Чонгук на секунду повернулся к нему, мягко улыбнулся и снова перевёл взгляд на дорогу. — Я очень тебя люблю. Я хочу успокаивать тебя и быть рядом, чтобы ты чувствовал, что тебе есть на кого опереться, если вдруг станет тяжело. — Но ты не обязан, — быстро затараторил Тэхён, отчаянно пытаясь защититься от этих слов. — Ты... ты не должен этого делать. Ты совсем не такой. — А какой я? — Жестокий, холодный, властвующий. — Я испугался в тот день так сильно, что вся моя жизнь перевернулась, — тихо признался Чонгук и тяжело вздохнул. — Я слишком много думал обо всём. И да, я сильно изменился за это время, многое осознал. Я действительно не обязан. Но я хочу это делать. Тэхён лишь горько поджал губы, замолчал и снова отвернулся к окну, утыкаясь взглядом в бегущие пейзажи. Когда они приехали домой, Тэхён сам, упрямо переставляя ноги, поднялся наверх. Навстречу ему тут же выбежала дочь. Она с радостным писком крепко обняла именно его, полностью проигнорировав стоящего позади Чонгука. — Я так люблю тебя, папа! Пошли порисуем? — И я люблю тебя, Лия, — парень прижал к себе её тёплое тело. — Конечно, пошли. Я так сильно по тебе скучал. Они подошли к детскому столику, Тэхён сел и взял в руки цветной карандаш. Девочка внимательно посмотрела на него своими большими глазами: — Папочка, тебе было больно? — Нет, солнце, — парень тепло улыбнулся, глядя на дочку. — И страшно совсем не было. Но я очень скучал по тебе и постоянно думал о том, как приду домой и мы с тобой поиграем. В этот раз Чонгук сам вызвался уложить дочь. Тэхён к этому времени уже ушёл спать, поэтому мужчина сразу же отправился в ванную, смывая с себя остатки рабочего дня и больничного запаха. После он завалился на кровать, мгновенно проваливаясь в глубокий, целительный сон. Время перевалило за три ночи, когда Чонгук сквозь дрёму уловил чей-то тихий голос. Он не открывал глаз, не двигался, просто слушал, позволяя звукам проникать в сознание. — Эй, Чонгук? — донеслось из дверного проёма. Голос был тихим, почти уловимым. Тэхён подошёл ближе, его тень скользнула по стене. Он осторожно ткнул пальцем в плечо спящего мужчины. Чонгук лишь недовольно поморщился, но глаз так и не открыл. Парень решил, что этого достаточно для проверки — его присутствия точно не заметят. Он осторожно откинул край одеяла, проскользнул на другую сторону кровати и укрылся почти с головой, тяжело выдыхая. Его тело мгновенно расслабилось, ощутив привычное тепло чужой постели. Внезапно Тэхён почувствовал, как его талию по-собственнически окольцовывают сильные руки, а затем его резко припечатали спиной к крепкому, горячему торсу. Чонгук уткнулся носом в копну белоснежных волос, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат, и крепко обнял парня, продолжая держать глаза закрытыми. — Почему ты пришёл? — хриплый голос Чонгука разрезал тишину, звуча неожиданно близко. Что ему сказать? Что он безумно скучал по этому теплу, по этим объятиям, по ощущению безопасности? Что ему было невыносимо страшно на той процедуре, и он отчаянно нуждался в чьём-то тепле? Что в той тёмной, одинокой комнате ему было невыносимо тоскливо? Нет. Тэхён пока не был готов к подобным заявлениям. Слишком много боли, слишком много недоверия ещё сидело в нём. — Я не мог уснуть, — признался он, медленно расслабляясь в сильных руках, позволяя телу принять это неожиданное, но такое желанное прикосновение. — Тебе со мной спокойнее? — голос Чонгука был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась забота и ласка. — Да, — Тэхён ответил уверенно, потому что это было слишком очевидно. — Ты спишь очень крепко. И если вдруг придёт монстр, я просто убегу и оставлю тебя на съедение. Эти слова заставили обоих громко, но приглушённо рассмеяться. Тёплая, домашняя и невероятно уютная атмосфера разлилась по комнате, согревая душу. Как в старые добрые времена, когда всё было хорошо, когда не было боли и предательства. Эти крепкие, невинные объятия, как немое признание в любви, а не проявление власти, нравились Тэхёну куда больше. — Тебе комфортно вот так лежать? — спросил мужчина, его голос звучал чуть хрипло от сна. Он бы отпустил, если бы парень этого попросил. Чонгук был готов к любому ответу. — Да, вполне. — Тогда давай спать. Тэхён ничего не ответил. Парень чувствовал, как из груди рвётся то, что он пока не хотел произносить вслух. Словно сердце молило сказать, признать и отпустить. Тэхён долго лежал, пытаясь уснуть, сопротивляясь настойчивому желанию, но в итоге всё же сдался. — Чонгук, ты спишь? — А что такое? Хочешь уйти? — рука на чужой талии чуть ослабла, словно давая понять, что если Тэхёну некомфортно, он может уйти в любой момент. — Нет, не в этом дело. Парень медленно развернулся лицом к мужчине. Чонгук едва приоткрыл глаза, ощущая, как тяжёлые веки налиты свинцом, но он не мог отвести взгляда от его лица. — Тогда чего ты не спишь, мальчик мой? — он протянул руку и осторожно, почти невесомо коснулся щеки парня, нежно поглаживая её пальцами. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки. — Я люблю тебя, — признался Тэхён, в первую очередь, самому себе. И от этого признания на душе стало гораздо легче. — Я тоже тебя люблю, — губы Чонгука растянулись в мягкой, искренней улыбке. — Обними меня ещё раз, пожалуйста, — уже самостоятельно попросил Тэхён, признаваясь себе и мужчине, что ему хорошо и безопасно рядом с ним. Его просьбу тут же выполнили. Чонгук пододвинул его ближе к себе, крепко, но нежно обняв, положил руку на талию. Тэхён наконец прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться. Никаких вопросов, никаких выяснений отношений, никакого принуждения или власти. Только чувства, которые кроются в обоих сердцах и пока не готовы, чтобы их произнесли вслух.