holyshit

      За окном — ночь. Ветер шумел, звезды светили блекло. Чонгук сделал судорожный вдох, и от этого спина взорвалась такой адской болью, что перед глазами всё поплыло. Кожа была разодрана в кровь. Там, по ощущениям, месиво. Каждая рана горела, и горела так, будто туда залили кислоту, и от каждого, даже самого минимального движения — хотелось кричать. Но сил на крик не осталось.

Flawless — The Neighbourhood

Чон оперся дрожащими руками о пол, кое-как выпрямился, — точнее попытался это сделать, — и начал передвигать колени, перемещаясь к кровати. Сантиметр за сантиметром. Добраться бы до матраса, залезть, спрятаться… Но Чонгук завалился набок и упал на пол около кровати, ударяясь плечом, тихо застонав от боли и разрывающих ощущений. Кричать. Хотелось плакать, орать, бить руками стены, и сделать хотя бы что-то. Вот только не было даже слез. Глаза безумно болели, но они были сухими, красными, воспаленными от многочасовых рыданий. Эти терзания длились часы. Бесконечные, медленные, наполненные ударами веревок и запахом собственной крови часы. Голос отца всё еще пульсировал в ушах, въедаясь в подкорку головного мозга. «Громче. Сильнее. Бей. Очищайся. Говори вслух. Повтори за что». Чонгук прижался щекой к полу, смотря перед собой. В пустоту. Внутри больше не было страха. Не было вины. Не было даже напуганного мальчика, который всю жизнь пытался заслужить одобрение и любовь. Только пустота, в которой исчезло всё человеческое, что так старательно пытался выбить отец. Спина пульсировала, горела, тянула, вызывая желание просто умереть, лишь бы это прекратилось. Чонгук закрыл глаза, сглотнул, стараясь вообще не шевелиться, и медленно выдохнул. Тэхён. Что он делал? Ждал? Сидел в гостиной с телефоном в руках, всматриваясь в пустой экран чата? Чонгук ведь обещал, что всё будет хорошо.       Парень сцепил зубы, уперся дрожащими ладонями в пол и попытался приподняться на руках. Кожа натянулась, подсохшие раны разорвались заново, и по лопаткам покатились новые капли крови. Чонгук зашипел, не удержал вес собственного тела и упал обратно на пол, ударяясь скулой. Не выйдет. Он даже сесть не сможет, не то чтобы встать. В доме стояла абсолютная тишина. Отец ушел, закрыв двери, и спокойно побрел спать, сказав напоследок: «Для тебя так будет лучше, сын мой». А ведь мать здесь. Она слышала всё. Слышала каждый звук удара жестких веревок о кожу, каждый его сдавленный стон и каждое приказание отца. Она находилась где-то рядом, в своей спальне или, возможно, под дверью, и просто позволяла этому происходить. «Я защищу тебя от отца». Чонгук сглотнул слюну и усмехнулся, тут же кашляя от желания засмеяться. Она сдала его в ту же секунду, когда поняла, что он больше не будет удобным и покорным. Но даже обиды на это не осталось. Физическая боль оказалась сильнее. Она заглушила вообще всё. Спину дергало с такой частотой и силой, что мысли просто обрывались. Кровь стягивала края ран, и каждое биение сердца отдавалось в лопатках пульсацией. Чонгук поджал губы, перестал пытаться пошевелиться и уставился в ножку кровати. Ему больше ничего не хотелось. Ни бежать, ни бороться, ни доказывать свою правоту. Лишь исчезнуть, чтобы эта боль утихла. Но разве всё должно закончиться вот так? Разве не было способа всё исправить? Разве он должен сейчас…умереть? Парень выдохнул рвано, а глаза вновь защипало. Как же, блять, он ненавидел этих выродков. Ненавидел мать, ненавидел отца, ненавидел ублюдков из церкви и всё, что с ними связано. За что? За что он родился в этой семье? За что Бог его так ненавидел, раз послал в это место? Чонгук вновь усмехнулся, шмыгая носом, и резко стиснув челюсти — ухватился за изголовье кровати, резко потянув себя наверх. Раны натянулись, резануло так, что перед глазам поплыло, Чон застонал сквозь стиснутые зубы и встал на колени, упираясь грудью в кровать и тяжело дыша. И от этого было еще больнее, потому что кислород из легких будто выкачали, грудь вздымалась, отчего мышцы на спине перекатывались, а раны вспыхивали новой болью.       Парень приподнял голову, посмотрел в окно, ухватился рукой за матрас, а второй нащупал тумбочку, открывая нижний ящик. Кое-как нашел листок бумаги, свернутый вчетверо, и положил вторую руку на матрас, упираясь в постель локтями. Бога нет. Для Чонгука Бога не существовало. У Чонгука был только Тэхён, который переживал. А Чонгук ничего не мог сделать, из-за чего в глазах появилась новая волна слез. Парень развернул листок бумаги, который не читал еще ни разу. «Прочитай, когда будет грустно, а меня не будет рядом» — сказал Ким в его день рождения. И Чонгук действительно ничего не читал, хотя хотелось до жути. Но он справлялся, сдерживал себя, откладывал на потом. А что может быть хуже…разодранной спины, сломанного окна и запертой двери? Что может быть хуже стекающей по спине крови, пересохших глаз и дрожащих рук? Буквы было плохо видно, Чон прищурился, пытаясь хотя бы что-то прочитать. Разрывало с новой силой — физически и морально, но он упрямо вчитывался в текст, написанный аккуратным почерком.

Let It Go — The Neighbourhood

«Если ты это читаешь, значит, что-то произошло, а меня нет рядом. Прости, сookie, что ты переживаешь эти эмоции один. Но мы обязательно встретимся и решим всё вместе, обещаю. Так вот… Я сразу пишу все свои мысли, поэтому тут, скорее всего, всё будет вразброс, не ругайся. Я не умею красиво говорить, выражать свои эмоции в полной мере, мне легче что-то купить, чтобы показать заботу. Так было всегда, я к этому привык. Но ты — поменял это. Возможно, у меня всё еще есть проблемы, но я стараюсь. Хочу стараться для тебя. Это так странно, знаешь? Мы вместе не так много, а у меня ощущение, что я знаю тебя всю жизнь. Что ты — моя половинка пазла, понимаешь? Я всё для тебя сделаю. Я так хочу сделать тебя счастливым, сookie… Я хочу, чтобы ты улыбался, чтобы ты дышал, чтобы светился так сильно, как только можешь. Я хочу, чтобы ты был со мной. Хочу сделать всё для твоего счастья. Я не знаю, когда ты это прочитаешь, не знаю, сколько пройдет времени и не забудешь ли ты вовсе про эту записку… Но я уже сейчас, перед твоим днем рождения, полностью уверен в своих чувствах. Они просто есть, понимаешь? Термины, правила, социальные рамки… Всё равно на них, если речь идет о тебе. Ты — мое всё, Чонгук-и. Я не знаю, как будет дальше, не знаю, что будет через год, но я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, печенька… Я сделаю для тебя всё, хорошо? Что бы ты ни захотел — просто скажи мне. Теперь ты знаешь… Теперь ты можешь быть уверен во мне, хорошо? Я никогда такого не ощущал, Чонгук. Никогда не думал, что любовь такая. Такая прекрасная… Такая вдохновляющая и одновременно разбивающая. Ты читаешь это, потому что что-то произошло, правда? Тебе грустно или больно, а меня по каким-то причинам нет рядом. И это будет терзать меня после, но я просто хочу чтобы ты знал — ты не один. Я не знаю, что произойдет, когда ты возьмешь этот кусок бумаги в руки, но прошу, потерпи. Мы обязательно с этим справимся. Мы что-то придумаем и всё будет хорошо. Я люблю тебя, сookie. Просто потерпи и всё будет хорошо»

      Чонгук уронил листок на кровать, а после и свою голову на руки, громко всхлипывая, шмыгая носом. Нижняя губа начала дрожать, а парень уткнулся лбом в кровать и сжал пальцами простыню, пытаясь хотя бы как-то ухватиться за эту ебаную жизнь. Чон всхлипнул, зажмурившись до цветных пятен. Что, если это всё? Что, если он больше никогда не сможет увидеть Тэхёна? Не сможет обнять, не сможет почувствовать его теплые ладони, не сможет уткнуться носом в его шею? Вдруг отец действительно запрёт его навсегда, и они больше никогда не будут вместе?       Парень судорожно выдохнул, потянулся дрожащей рукой к открытому ящику тумбочки и нащупал на дне какую-то старую тетрадь вместе с ручкой. Нужно что-то написать. Хоть что-то, если он не сможет выбраться отсюда, если не сможет дойти до него. Сжав их в пальцах, Чонгук попытался забраться на кровать. Мышцы спины тут же натянулись, раны резануло новой вспышкой боли, отчего перед глазами буквально потемнело. Чонгук громко зашипел, прокусил нижнюю губу до металлического привкуса крови, и перевалился на матрас. Остался сидеть на коленях, сгорбившись, тяжело и часто втягивая воздух, пытаясь хоть немного ослабить натяжение кожи на лопатках. Открыл тетрадь, прижал ручку к бумаге. Пальцы тряслись так сильно, что ручка ходила ходуном. Что писать? «Прости»? «Я не смог»? «Я люблю тебя»? Слова не складывались, мысли путались в один сплошной ком, а слезы капали прямо на бумагу, размывая синие точки. Чонгук вывел пару букв, скривился от новой волны жгучей боли в спине и резко дернул лист, вырывая его. Смял, откинул в сторону. Приложил ручку к следующему — и снова ничего. Пустота вперемешку с истерикой и отчаянием. Он вырвал второй лист, громко зашипев от того, как сильно дернулась разодранная кожа, и откинул ручку на простыню. Парень рвано выдохнул, упираясь лбом в матрас. Нет. Какого хуя он вообще делал? Чонгук резко поднял голову, стирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, и сглотнул. Нет. Никаких, блять, предсмертных записок. Никаких прощаний на листах. Они увидятся. Они обязательно встретятся и всё решат. Чонгук стоял в коридоре, смотрел прямо в глаза Тэхёну и пообещал, что всё будет хорошо. Он сам просил его доверять. И Ким пообещал в этом чертовом письме, что они со всем справятся. Блять. Тэхён ждал его. Тэхён верил ему. А он тут сидел и пытался написать прощальное письмо, сдаваясь отцу? Ни за что.       Чонгук поднял покрасневшие глаза и посмотрел на окно. Сцепил зубы, хватаясь за матрас, и медленно подполз ближе к подоконнику, несмотря на то, что каждый миллиметр движения отдавался в спине жгучей вспышкой. Парень заставил себя приподняться и опереться руками о стену, осматривая торчащий металлический штырь там, где еще пару часов назад была ручка. Блять. Он сможет его открыть. Нужно забрать ручку у отца… а это казалось чем-то невозможным. Даже если он чудом смог бы выломать дверь в свою спальню, даже если нашел бы эту гребаную ручку в карманах рясы или в кабинете — он не смог бы сделать это тихо. Отец всё равно услышит. Он просто остановит его, швырнет обратно на пол или запрет в подвале. Потому что у Чонгука просто не было сил. Спина болела нещадно, пульсировала при каждом вздохе, а руки дрожали так, что он собственный вес еле удерживал. Какое там бороться…       Чонгук поджал губы, чувствуя, как паника снова подкатила к горлу. Что делать? Как, блять, выбраться из этой чертовой клетки? В дверь не выйти, окно заблокировано. Он просто застрял здесь. И тут раздался стук. Два тихих удара костяшками по стеклу. Чонгук замер на несколько секунд, потому что дыхание буквально перехватило. Медленно, боясь даже моргнуть, поднял взгляд, а за стеклом — Тэхён. Насквозь промокший от дождя, тяжело дышащий, с отчаянным взглядом, но Тэхён. У Чонгука защипало в глазах. Новая порция слез моментально заставила всё поплыть перед глазами, но Чонгук поднял ладонь и положил её на окно. Господи. Он тут. Тэхён, блять, пришел. Внутри всё рухнуло и одновременно поднялось вверх с такой силой, что Чонгук приоткрыл рот, судорожно втягивая воздух. Его Тэхён. Прямо здесь, за этим чертовым стеклом, смотрел на него. И от одного этого родного взгляда вся та боль, весь тот ужас и чувство полнейшей безысходности вдруг отступили. Он его не бросил. Он за ним пришел.       Тэхён за стеклом что-то быстро произнес, хмуря брови и прижимаясь ближе к раме. Чонгук сглотнул, помотал головой и приложил дрожащий палец к уху, показывая, что вообще ничего не слышит. Ким нахмурился сильнее, быстро достал из кармана телефон, приподнял его и потряс в воздухе. Чонгук вновь отрицательно покачал головой, прикрывая глаза на секунду. Разбит. Его телефон разбит вдребезги. Парень сделал вдох, поднял указательный палец к стеклу — подожди, — и чуть ссутулился, опуская взгляд. Спину тут же прострелило адской болью, раны натянулись, но Чонгук нащупал на матрасе тетрадь и ручку. Прижал тетрадь к подоконнику, перевернул на чистый лист и начал выводить буквы, стараясь писать достаточно крупно и понятно, пока Тэхён стоял за окном, сведя брови к переносице. Боль в спине, ссаднящие, опухшие от слез глаза, дрожь в коленях — всё это одновременно вызывало дикое желание просто исчезнуть, упасть на пол и отключиться, но и… подталкивало. Ощущалось как новые силы. Как резко проснувшийся инстинкт выживания, который заставлял цепляться за реальность. Тэхён прямо здесь. И он — как единственный свет в конце тоннеля.

«Ручки на окне нет, двери комнаты закрыты, моя спина в кровь, мне больно двигаться, я не знаю, что делать, но я хочу уйти»

Чонгук перевернул тетрадь, прижимая её к стеклу. Тэхён нахмурился, щурясь, и подошел вплотную к раме. Выражение его лица менялось так медленно, что Чонгук успел уловить каждое изменение мимики. Непонимание сменилось шоком, глаза расширились, а через секунду черты лица резко заострились. Ким сжал челюсти, быстро достал телефон и начал что-то быстро печатать. Чонгук поджал губы, упираясь лбом в окно, и прикрыл глаза, пытаясь просто дышать. Внутри всё скрутило от новой волны паники. Блять. Если отец услышит шум снаружи. Если он что-то заподозрит, зайдет в комнату прямо сейчас… Это будет конец. Полное flawless victory в пользу священника. Нельзя так рисковать. Чонгук был готов терпеть боль, но он не может подставить старшего. Нужно как-то заставить Кима уйти. Заставить его спрятаться в безопасности, а потом разобраться со всем этим, придумать хоть какой-то план. Но Тэхён резко прислонил телефон к окну, прямо напротив лица младшего, и яркий свет экрана резанул по воспаленным глазам, высвечивая текст в открытых заметках.

«В смысле в кровь? Что произошло? Ты можешь двигаться? Чонгук, блять, я ничего не понимаю, что он сделал? У меня есть вариант, я тебя тут не оставлю. Но нужно, чтобы ты мог просто двигаться, причем очень быстро»

Чонгук прошипел от острой боли в лопатках, вновь перехватывая ручку дрожащими пальцами, и начал выводить неровные буквы. Он закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь сфокусироваться, и через минуту прижал тетрадь к стеклу.

«Тэхён, прошу, я очень хочу уйти, но это невозможно сейчас. Я могу двигаться, но я не уверен, что смогу… не знаю, какой вариант? Я все сделаю, все что смогу»

Тэхён быстро забегал глазами по тексту, а после — резко стянул с себя мокрую куртку, оставаясь в одной фуболке, и тяжело выдохнул. Чонгук медленно убрал тетрадь от стекла. Сердце почему-то забилось как сумасшедшее, разгоняя адреналин по венам. Чонгук понятия не имел, что именно хотел сделать Тэхён. Но внутри вдруг появилась абсолютная уверенность — старший его сейчас заберет. Тэхён умный, рисковый и абсолютно без тормозов. И именно сейчас Чонгук верил в него больше, чем когда-либо в своей жизни. Потому что Тэхён его не оставит. Пока Ким присел на корточки, скрываясь из виду, Чонгук снова взял ручку. Он быстро написал пару слов, вырвал страницу, и откинул листок назад, на кровать. Он не знал, зачем. Чувствовал. Был уверен, что у Тэхёна получится, что Чонгук сюда больше не вернется. И в этот момент нужно было… Хотелось просто высказать всё этим чудовищам. Но сил на большие тексты не было.

«Грех — это жизнь с вами. А я выбираю свет»

      Тэхён выпрямился, а Чонгук замер, перестав дышать, округляя глаза. В руках Кима был зажат кусок кирпича. Чон тут же замотал головой из стороны в сторону, прижимая ладони к стеклу. Нет. Звук. Отец же услышит звук разбитого стекла, он сразу же прибежит сюда, он не даст им уйти. Но Тэхён лишь что-то прошептал одними губами, глядя ему прямо в глаза, а после резко махнул свободной рукой — вниз. И Чонгук стиснул челюсти до скрипа зубов, зажмурился и, игнорируя вспыхнувнувшую боль в разодранной спине, наклонился, прячась под подоконник и закрывая голову руками. Треск стекла, грохот. Окно разлетелось на осколки, осыпалось на пол и подоконник, а кусок кирпича рухнул прямо на кровать рядом с младшим. Чонгук даже не успел открыть глаза, как Тэхён уже резко стянул с себя футболку, намотал её на правую руку и начал быстро выламывать куски стекла из рамы, откидывая их. — Чонгук, прошу, давай, малыш, — прохрипел Тэхён. Чонгук резко выпрямился, отчего спину вновь прострелило такой адской болью, что он громко застонал сквозь стиснутые зубы, но Тэхён схватил свою куртку и перекинул её через нижнюю часть рамы, закрывая остатки торчащего стекла, чтобы младший не порезался. Чонгук вцепился трясущимися руками в подоконник, подтягивая свое тело вверх. И тут в коридоре послышались шаги. — Что там происходит?! — раздался голос отца за дверью. Сердце Чонгука забилось так бешено, что паника ударила по вискам, перекрывая кислород. В замке тут же заскрежетал ключ. — На плечо, малыш, давай, — быстро зашептал Ким. Чонгук вцепился в предплечья старшего, а Тэхён потянул его на себя. Ким подставил свое плечо так, чтобы Чонгук перевалился через него животом, минимально задевая содранную спину. Дверь спальни распахнулась, ударяясь о стену, но отец замер на пороге на несколько секунд, округлив глаза и оценивая картину: выбитое стекло, осколки на ковре, тетрадь на кровати и Тэхёна, который уже вытащил его сына на козырек. — Прости, — бросил Тэхён Чонгуку. Старший резко вытянул его окончательно, крепко обхватил за ноги, фиксируя повисшего парня у себя на плече, и сорвался с места. Ким побежал, а Чонгук глухо закричал, утыкаясь лицом в чужую голую спину. Собственную просто разрывало на части. От каждого резкого движения, от быстрого шага, от капель дождя — раны горели огнем, а мышцы сводило судорогой. Кожа натягивалась до предела, но Чонгук лишь крепче вцепился трясущимися пальцами в спортивки старшего. Больно. Невыносимо больно, но его забирают из этого ада, и это было единственным, что имело значение.       Тэхён выбежал за калитку буквально в тот момент, когда входная дверь дома распахнулась, и отец вылетел на крыльцо, сразу же, широкими шагами направляясь в их сторону. Ким подбежал к своей машине, резко дернул ручку пассажирской двери и быстро опустил Чонгука на землю. — Малыш, прошу, быстро, и закрывай, — напряженно выпалил Тэхён. Чонгук стиснул зубы, не смог сдержать стон, дыхание сбилось, но он заставил себя залезть на сиденье. Тэхён тут же захлопнул за ним дверь, и в эту же секунду его будто отбросило в сторону. Чонгук резко перевел взгляд. Отец вцепился пальцами в волосы Кима и с силой откинул его от машины. Чонгук в панике схватился за ручку двери изнутри, чтобы выскочить, но по салону раздался громкий щелчок. Тэхён заблокировал двери с брелка. Отец подскочил к машине, дернул за ручку пассажирской двери, пытаясь достать сына, но замок не поддался. Ким подорвался с земли, шагнул к священнику, с силой толкнул его двумя руками в грудь, замахиваясь, и ударил кулаком прямо в челюсть. Отец скривился, пошатнулся и начал что-то громко орать, а Тэхён уже сорвался с места, быстро оббегая машину сзади. Ким нажал кнопку брелка, резко открыл водительскую дверь, запрыгнул внутрь, захлопнул за собой и моментально заблокировал салон, вставляя ключ в зажигание. Отец снова бросился к машине, вцепился в ручку, но Тэхён резко вдавил педаль газа, сжимая руль побелевшими пальцами. Машина сорвалась с места, и от этого рывка Чонгука дернуло назад, он впечатался спиной в спинку сиденья. Парень громко замычал от прострелившей всё тело боли, жмурясь до красных пятен, тут же отстранился вперед, отрывая спину от кресла, и крепко схватился обеими руками за приборную панель, тяжело дыша. — Прости, малыш, прошу, прости, надо было быстро. Боже… — зашептал Тэхён дрожащим голосом, не отрывая взгляда от дороги. Чонгук поджал губы, судорожно втягивая воздух сквозь зубы, и почувствовал, как глаза налились слезами. Он не знал, что чувствовал. Точнее…он чувствовал одновременно всё и ничего. Казалось бы, сейчас его должно было накрыть волной облегчения, радостью от того, что Тэхён рядом, что они вырвались, что этот ад остался позади. Должна была проснуться злость на отца, обида на мать, истерика от пережитого. Но внутри не было ни-че-го. Осталась только физическая боль.       Боль в принципе была единственным, что связывало его с реальностью. Спина горела, словно к лопаткам приложили раскаленное железо, кровь постепенно подсыхала, стягивая края разорванной кожи, и поэтому любая мелкая кочка на дороге, любой поворот руля или переключение передачи отдавались новой вспышкой. Мышцы сводило судорогой от напряжения, пальцы затекли, но Чонгук даже не пытался пошевелиться. Он просто сидел, смотрел в пустоту и втягивал воздух сквозь сжатые зубы, проживая секунду за секундой. — Чонгук, — негромко позвал Тэхён, сжимая руль сильнее. — Нам нужно поговорить. — Я понимаю, — прохрипел в ответ младший, стараясь не поворачивать головы. — Мы поедем в соседний город, я забронировал отель. Переночуем там, отдохнем, а после решим, что делать дальше, — Ким сглотнул, бросая взгляд на парня, и вновь вернул глаза к дороге. — Сходим в больницу. — Нельзя… полиция, — негромко сказал Чонгук, совсем слегка опуская голову. — Тэ…у меня ни документов, ни вещей, ничего… — он так часто думал о побеге, что каждая мелочь логической цепочкой выстраивалсь в голове — Хорошо, — кивнул старший, а после выдохнул рвано, скорость сбросил и переместил одну ладонь на коленку Чона. — Заедем перед отелем в аптеку, и я что-то придумаю. Чонгук лишь кивнул, прикрывая глаза. У него не было сил. Не осталось. Хотелось просто…отключиться, потому что боль становилась невыносимой.

***

      Тэхён заглушил мотор, вытянул ключ из зажигания и повернулся к младшему, осматривая. На часах уже было около двух ночи, они еле нашли аптеку, которая работала круглосуточно, и только сейчас доехали до отеля. — Не выходи пока, — сказал Ким, а сам открыл дверь со своей стороны и вылез из салона, тут же захлопывая её. Чонгук даже кивнуть не успел. Внутри почему-то была такая пустота… Его так тошнило, было так больно и невыносимо, что он едва мог реагировать на какие-то звуки. Минута, и Ким открыл пассажирскую дверь, тут же присев на корточки. Потянулся вперед, стараясь не задеть самого Чона, и натянул шлепанец сначала на одну, после и на вторую ногу. — Я не знаю… Что на верх, я даже не видел толком, что там, — сглотнул Тэхён, встал, и выдохнул резко, опираясь одной рукой о крышу машины. Чонгук стиснул зубы, оперся дрожащими руками о сиденье и медленно, стараясь вообще не сгибать спину, повернулся, вытянул ноги из салона и подался вперед. Ноги казались ватными, колени дрожали, но он заставил себя вылезти, опираясь о дверцу машины. Тэхён сделал шаг в сторону, освобождая место, и тут же замер. Он увидел это. — Holyshit… — прошептал старший, застыл на несколько секунд, бегая взглядом по изодранной в мясо коже, с которой всё еще сочилась кровь. — Блять…какого…fuck, cookiе… — Всё нормально… — выдавил Чонгук. — Мы ничего не будем надевать на верх, — быстро сказал Ким, отмирая и перехватывая пакет из аптеки удобнее. — Идем так. Тэхён подошел ближе, аккуратно взял Чонгука за предплечье, а вторую руку положил ему на живот спереди, чтобы придерживать, но не касаться спины. И они пошли. Медленно. Аккуратно. Но каждый шаг всё равно отдавался в лопатках тупой пульсацией и жжением. Ночной ветер бил по голым плечам и спине, но Чонгуку было всё равно. Он просто переставлял ноги, глядя в асфальт.       Холл отеля встретил их ярким светом, от которого у младшего сразу заболели воспаленные глаза. Он опустил голову ниже, тяжело дыша и упираясь рукой в край стойки ресепшена, пока Тэхён шагнул ближе к девушке-администратору. — У вас есть дежурный врач? — сходу спросил Ким, доставая кошелек. Девушка округлила глаза, переводя шокированный взгляд с Тэхёна на полуголого, дрожащего Чонгука. — Н-нет… — залепетала она, приподнимаясь с кресла. — Дежурного нет. А что случилось? Вам вызвать скорую помощь? — Не нужно скорую, — отрезал Тэхён. — Он сорвался со склона, упал прямо на камни и разодрал спину. Я уже купил всё необходимое в аптеке, мы обработаем сами. Дайте ключи от номера, пожалуйста. — Ох, Господи… — девушка прикрыла рот ладонью, а после сразу засуетилась, быстро клацая мышкой по столу. — Простите, сейчас, одну минуту… Вот ваш ключ, второй этаж, двести первый номер. Если нужны чистые полотенца или лед — только позвоните. Тэхён выхватил пластиковую карту, кивнул и вновь перехватил Чонгука за локоть, направляясь к лифту. Дорога до второго этажа и по длинному коридору казалась вечностью. Чонгук уже не понимал, как передвигал ногами, координация терялась, в ушах звенело, а пустота внутри становилась только ощутимее.       Ким толкнул дверь плечом, аккуратно провел младшего вперед, зашел следом и тут же закрыл её на замок, откидывая ключ на тумбочку. — Давай на… — Пуфик… Там стоит пуфик, — перебил Чонгук, сглотнул ком тошноты в горле и, опираясь ладонью о стену, направился вперед. Тэхён поджал губы, еще раз посмотрев на спину младшего, и быстро встал рядом, всё так же аккуратно придерживая за предплечье. Чонгук остановился около стола, а Ким быстро выдвинул небольшой квадратный пуфик, после чего помог младшему опуститься, стараясь держать себя в руках и не реагировать на болезненные стоны. Чон слегка ссутулился, опустил голову вниз, раздвинув ноги, и уперся ладонями в край сиденья, пока Тэхён встал сзади, опустился на корточки и поставил пакет из аптеки на пол. — Чонгук…будет больно, — негромко сказал старший, совсем невесомо касаясь кончиками пальцев поясницы. Младший ничего не ответил, лишь челюсти сжал, и кивнул едва заметно, понимая, что этот ад еще не закончился. Ким достал упаковку обезболивающих, бутылку воды, открыл её, выдавил из блистера на ладонь сразу три таблетки и обошел младшего. Чонгук поднял голову, приоткрыл рот и старший буквально положил таблетки на язык, приставил горлышко бутылки, аккуратно наклоняя. Когда Чонгук глотнул, старший отставил всё на стол, вернулся за спину и вновь присел. Тэхён достал из пакета антисептик, попшикал на руки, после взял флакон хлоргексидина и упаковку стерильных марлевых салфеток, открыл крышку, смочил ткань жидкостью и приложил к первой глубокой ране на лопатке. Чонгук резко втянул воздух сквозь зубы, дернулся вперед и до побеления костяшек вцепился пальцами в край сиденья. Острая боль прошибла спину насквозь. Казалось, что веревки снова опускаются на спину, только теперь они пропитаны кислотой, отчего хотелось просто содрать с себя кожу. Ким нахмурился, поменял салфетку, налил еще антисептика и начал аккуратно, промакивающими движениями стирать запекшуюся кровь вдоль позвоночника. — Потерпи, сookie. Мне нужно вычистить всё, чтобы не пошло заражение, — тихо сказал старший. Младший застонал, зажмурился и опустил голову еще ниже, упираясь подбородком в грудь. Если Тэхён просил потерпеть — он сможет потерпеть. Потому что это не наказание, это спасение. Терпеть, даже если казалось, что он вот-вот отключится. Терпеть, даже если спина горела и мышцы сводило судорогой от боли. Просто. Мать вашу. Терпеть. Потому что никакие молитвы, искупление и попытки верить — никогда не помогали. Помог только Тэхён.       Тэхён отложил салфетки в сторону, достал тюбик заживляющей мази, выдавил на свои пальцы и коснулся ран. Чонгук шумно выдохнул, рефлекторно попытался отстраниться от прикосновения и прикусил нижнюю губу до металлического привкуса. Тело сводило дрожью от каждого минимального движения чужих пальцев. — Я убью его, — процедил Тэхён сквозь зубы. — Я клянусь, Чонгук, я вернусь и убью его за то, что он с тобой сделал. Парень замер, перестал дышать и открыл покрасневшие глаза, уставившись на узор ковра под ногами. Никаких убийств. Никакой мести. Отец тоже бил его во имя Господа. Отец называл эту кровь — очищением, а боль — благодатью. И от одной мысли, что этот человек прямо сейчас, возможно, стоял перед иконой, с окровавленными руками, и молился за его «заблудшую душу», к горлу подкатывал ком тошноты. Чонгук просто хотел, чтобы этот человек навсегда исчез из его жизни. Больше никакой крови, никаких криков и никаких нравоучений. Ему нужно просто уехать оттуда, где само слово «семья» и «вера» вызывали приступы паники.       Ким вытер руки влажной салфеткой, разорвал упаковку широких стерильных пластырей и наложил первый прямоугольник на самую глубокую рану под лопаткой. Чонгук вздрогнул, и медленно, осторожно выпрямил шею, сглатывая. Пульсация начала стихать. Под толстым слоем мази раны больше не соприкасались с воздухом, перестав так сильно гореть. Острая физическая боль перешла в стадию тупого нытья. Тэхён наклеил еще несколько пластырей, закрывая все поврежденные участки, провел ладонью по здоровой коже на пояснице и поднялся с корточек. — Всё, малыш, закончили. Больше никто тебя не тронет, — выдохнул старший, откидывая пустые упаковки в пакет. Чонгук ослабил хватку на краях пуфика, расцепил онемевшие пальцы и опустил руки на свои колени. Всё закончилось. Он в безопасности. В номере отеля, без вещей, без связи, с разодранной спиной и без понятия, что делать завтра. Но он здесь. И Тэхён здесь. Это единственное, ради чего стоило терпеть этот ад.       Тэхён помог младшему дойти до кровати, аккуратно уложил на живот и накрыл одеялом до поясницы. Разговарить никому не хотелось. Да и о чем? У Чонгука в голове практически не было мыслей. Раны тянули, ныли, тошнота подкатывала, голова кружилась. Парень закрыл глаза, пытаясь нормально дышать, а Ким… Чонгук уверен, что он просто не знал, что сказать. Уверен, что в его голове слишком много мыслей и что ему нужно успокоиться. «Я убью его». Чонгук поджал губы, зажмурился и аккуратно подтянул руку к подушке, согнув в локте. Чонгук уверен, что Ким не шутил. Но Чонгук этого не хотел. Тэхён скинул спортивки, выключил основной свет и подошел к кровати. Опустился рядом, сел, облокотившись на подушку, и включил телефон, убирая яркость до минимума. Чонгук поджал губы, медленно, совсем чуть чуть привстал и повернул голову, ложась на другую щеку, чтобы смотреть на старшего. Тот выглядел уставшим. Вымотаным таким, злым и одновременно расстроенным… — Спи, cookie, — негромко сказал Ким, не отрывая взгляда от телефона. — Больно, — прохрипел Чонгук, сжал зубы, и, оттолкнувшись ногой и рукой, придвинулся ближе. Тэхён шумно выдохнул, выключил телефон и отложил его на тумбочку. Прикрыл глаза на несколько секунд, а после съехал вниз, укладывая голову на подушку, и лег на бок, рукой потянувшись к руке младшего. — Я так переживал, Чонгук, — сказал Ким, заглядывая в глаза и обхватывая ладонь Чонгука. — Я писал тебе, много, а ты не отвечал. А потом я начал звонить, а ты…ты был вне зоны доступа. Не знаю каким чудом я догадался, что идти сразу — это не лучшая идея. Что-то мне подсказало, что я сделаю только хуже, — вдруг сбивчиво начал говорить Тэхён, а младший еле заметно кивнул, глядя неотрывно на чужое лицо. — Я позвонил Хосоку, всё ему рассказал, и он посоветовал мне на всякий случай забронировать отель. Я просто…я на всякий случай кинул документы в машину и буквально один рюкзак с вещами, вдруг… — Ким сглотнул, вновь выдохнул шумно и сжал ладонь младшего. — Когда стемнело, я начал звонить тебе снова, но ты не отвечал. Не знаю, почему вообще поехал на машине. Наверное…подсознательно знал, что что-то не так. Окна в вашем доме не горели, я зашел, нашел твое окно…и дальше… Просто будто отключился. Я даже не могу сказать, что четко помню всё, что произошло. Какая-то каша из кадров… — Тэхён переплел их пальцы, поглаживая тыльную сторону ладони младшего большим, и глаза прикрыл. — А когда увидел твою спину… Чонгук, я думал, что я убью его, что я… — Это даже не он сделал, — перебил Чонгук, сжимая чужую ладонь в ответ, и приподнял уголки губ. — Что? — Ким приподнялся, опираясь на локоть. — Это сделал я… Нет, не смотри на меня так. Это… — Чонгук вздохнул, подтянул свою и чужую руку к голове, коснулся губами чужих костяшек и вновь в глаза посмотрел. — Самобичевание называется. Нужно молиться, бить себя специальной плетью и говорить, за что… Так ты грехи свои признаешь и искупляешь вину перед Господом через физические мучения, — Чон, на самом деле, был удивлен, что говорил об этом так спокойно и что его голос даже не дрожал. А Тэхён замер на несколько секунд. Уткнулся взглядом в одну точку, ладонь перестал поглаживать. И после — резко выпрямился, убрал свою руку, поднялся с кровати и, не проронив ни слова, подошел к окну. Чонгук нахмурился, вновь осторожно повернул голову на другую щеку, а Тэхён оперся сжатыми кулаками о подоконник и опустил голову между плеч. И тишина. Минута. Две. Чонгуку искренне хотелось встать. Хотелось подойти, обнять его со спины, прижаться и сказать, что всё в порядке. Что это уже в прошлом, что они справились и всё закончилось. Но Чонгук сжал зубы, понимая, что раны только-только перестали гореть огнем, что им нужно дать время хотя бы слегка затянуться. Вот только внутри всё стянуло от чувства вины за то, в какой ад он втянул Тэхёна. За то, через что Киму приходилось проходить из-за него. И ад этот еще не закончился. Скорее… была пройдена лишь одна его часть. Тэхён вдруг с силой ударил кулаком по подоконнику, отчего Чон вздрогнул. Старший зарылся обеими руками в свои волосы, сжимая их на затылке, а после — выдохнул, уткнулся лбом в стекло и опустил руки вдоль тела. — Почему? — вдруг спросил Ким, не поворачиваясь. — Что? — Чонгук поджал губы, бегая глазами по чужой спине. Тэхён резко развернулся, в два шага подошел к кровати и опустился на колени перед лицом Чонгука. — Почему ты не послал его? — Ким сжал челюсти, глаза на несколько секунд прикрыл, а после вновь на лицо младшего посмотрел, и наклонился чуть ближе. — Зачем ты согласился на этот… на этот больной пиздец, Чонгук? Почему ты позволил ему заставить тебя… — Он сказал, что уничтожит тебя, — перебил Чонгук, глядя в покрасневшие глаза напротив. — Сказал, что натравит на тебя всю общину. Что тебе не дадут спокойно пройти по улице… — Чонгук говорил медленно, потому что от каждого слова грудную клетку сдавливало. — Он бы стер тебя в порошок, Тэ. А я… я не мог позволить им тронуть тебя. Я же пообещал, что всё будет хорошо… На несколько минут повисло молчание. Чонгук сглотнул, через силу глядя на то, как Тэхён… Как его лицо менялось. Как сначала он сжал челюсти, а потом вдруг приоткрыл рот. Как поджал губы, опустил голову, как уткнулся лбом в кровать и сжал пальцами простыню. Как помотал головой, не желая верить в услышанное. Его Тэхён. Его Тэхён, всегда уверенный, всегда дерзкий, знающий, что сказать и что делать. Который не знал, на что пошел, полюбив. — Блять, сookie… — Тэхён выдохнул, подался вперед и аккуратно, боясь сделать больно, прижался лбом к виску Чонгука. Старший зажмурился, пряча лицо в волосах, и обхватил лицо младшего ладонями, поглаживая скулы большими пальцами. — Мой смелый мальчик, — прошептал Тэхён ему в ухо дрожащим голосом. — Тебе не нужно было… Господи, Чонгук-и. Мы бы уехали, мы бы… Я бы не позволил им что-то сделать, да кто они такие. Чонгук… Чонгук закрыл глаза. Тошнота вдруг ушла. Парень выдохнул, расслабляясь полностью, и вдруг даже плакать перестало хотеться. Зачем? Чонгук потерся носом о чужую ладонь, понимая, что впереди — не меньший ад. Потому что он без документов, они без вещей, им нельзя возвращаться. Но они вместе. — Забери меня отсюда, Тэ, — прошептал Чон. — Просто забери меня. — Заберу. Клянусь тебе, мы больше никогда туда не вернемся. Я всё решу. Спи, малыш. Просто спи.

***

      Чонгук зашипел, крепко сжимая пальцами подушку, а после опустил голову. Хотелось кричать. Но он старался сдерживать себя, чтобы не вызывать у старшего еще большего беспокойства. Понимал, что это мало, чем поможет, но хотя бы… Хотя бы показать, что он справится. Ким аккуратно отклеил последний пластырь, кинул его в пакет и выдохнул, беря в руки хлоргексидин. — Мне больно на это смотреть, — прошептал Тэхён, открутил крышку и подвинулся чуть ближе. — Мне так жаль, cookie, — продолжил парень, взял полотенце, постелил около чужой поясницы и выдохнул. — Сейчас. Чонгук стиснул зубы, но боль была такой сильной, что он застонал протяжно, зажмурился и дернулся. Почему промывание ощущалось, как кислота? Почему? Он снятие пластырей еле пережил, а впереди, будто, еще хуже. — Малыш, прошу, потерпи, — зашептал Тэхён, сглотнул шумно и вновь перевернул флакон, выливая жидкость на раны. Чонгук со всей силы зажмурился, сжал челюсти до боли в зубах и стиснул подушку до побеления костяшек. Голова вдруг пошла кругом, и его так затошнило, что хотелось выблевать все внутренности, лишь бы ничего не тревожило. Но он лишь выдохнул через рот, посмотрел вперед, упираясь взглядом в окно, и попытался дышать. Тэхён взял мазь, выдавил сначала на пальцы, а потом начал наносить на раны, стараясь не касаться кожи, плотным слоем просто размазывая субстанцию. Чонгук вновь опустил голову, потому что перед глазами поплыло, и закусил нижнюю губу. Потерпеть. Просто потерпеть. Это пройдет.       Ким наложил последний пластырь, аккуратно разглаживая края, и убрал руки от спины, беря влажную салфетку. — Всё, cookie. Всё, — выдохнул старший. Чонгук кивнул, пытаясь расслабиться, но жгучая боль под плотным слоем мази проходила медленно, всё равно оставляя тупое ноющее чувство. — Нужно в душ, — негромко сказал Тэхён, откидывая пустые упаковки на стол. — Тебе нужно смыть пот и грязь, чтобы ничего не попало под пластыри. Давай, я помогу. Чонгук сглотнул, приоткрыл воспаленные глаза и кивнул. Ким подошел сбоку, осторожно обхватил его за предплечье и грудь, помогая подняться на ноги. Каждый шаг до ванной отеля отдавался пульсацией в лопатках, но Чонгук терпел, опираясь на плечо старшего и тяжело дыша.       Тэхён включил воду, настраивая температуру, а после повернулся к младшему. Чонгук опустил взгляд на плитку, чувствуя, как щеки обдает жаром. Ему так стыдно. До безумия неудобно и стыдно стоять здесь бессильным, и позволять Тэхёну стягивать с себя штаны. Он привык быть самостоятельным, привык терпеть, а сейчас он был абсолютно беспомощным грузом, за которым нужно ухаживать, как за ребенком. — Не смей, — вдруг тихо сказал Ким, стягивая ткань с его ног и откидывая в сторону. — Даже не думай стыдиться меня, Чонгук. Чонгук поджал губы, не находя сил ничего ответить, и кое как, не без помощи, перешагнул в душевую кабину. — Обопрись руками о стенку и просто стой, — скомандовал Ким, снимая саму лейку с крепления, чтобы контролировать поток воды. Чонгук уперся дрожащими ладонями в кафель, опуская голову. Тэхён действовал максимально осторожно. Он направлял струю теплой воды только на грудь, живот и ноги младшего, следя за тем, чтобы ни одна капля не попала на спину. Намылил руки гелем, аккуратно провел по груди и ключицам, смывая засохшие разводы, пыль и пот. Чонгук прикрыл глаза, сжимая челюсти. От этой заботы внутри всё сводило. Тэхён даже волосы ему промыл, аккуратно откидывая их, чтобы вода стекала по лицу и груди, а не на лопатки. — Давай выходить, — Ким выключил воду, повесил лейку и снял с крючка полотенце. Чонгук сделал неуверенный шаг, и Тэхён тут же накинул полотенце ему на плечи спереди. Промакивающими движениями собрал влагу с ключиц, рук и ног, снова и снова обходя спину стороной, чтобы не задеть пластыри. — Пошли, малыш, ложиться, — Тэхён обхватил его за талию спереди, поддерживая, и медленно повел обратно в комнату. Чонгук переставлял ноги, чувствуя невероятную усталость, но вместе с тем — чувство безопасности. Он аккуратно, с помощью Тэхёна, опустился на край матраса, медленно переваливаясь на живот, и зарылся носом в наволочку, пока старший укрыл ноги пледом. — Так, — выдохнул Ким, подошел к столу, взял стул и поставил его около кровати. — План действий… — старший сглотнул, сцепил пальцы в замок, ссутулившись, и посмотрел на Чонгука, который повернул к нему голову. — Сегодня отдыхаем. Хосок привезет некоторые вещи, я договорился обо всем с владельцем дома, пока ты спал, — Чонгук кивнул, а Тэхён вновь выдохнул, прикрыв глаза на несколько секунд. — Я схожу в аптеку и супермаркет, куплю еды, заправлю машину. Завтра будем выдвигаться, поедем в Сеул. Там быстрее всего восстановим твои документы, плюс у меня есть знакомые, — Чонгук вновь кивнул, а старший совсем слегка улыбнулся, встал со стула и опустился на край матраса, аккуратно проводя кончиками пальцев по пояснице младшего. — Всё будет хорошо, малыш, — Ким наклонился, коснулся губами щеки и прикрыл глаза. — Мы со всем справимся. У Чонгука внутри всё одновременно упало и поднялось. У Тэхёна был план. Тэхён всё решил, Тэхён договорился, Тэхён взял всё в свои руки, закрывая его собой от остального мира. Впервые в жизни Чонгуку позволили быть слабым, и за этим не последовало никакого наказания. Только забота. И на раны как-то всё равно стало, и на отца в этот конкретный момент. Безопасность… Вот, как она ощущается? Парень приоткрыл глаза, чуть повернул голову, едва ощутимо касаясь носом чужого, и выдохнул, расслабляясь. — Да, — прошептал Чонгук. — Всё будет хорошо.

***

      Тэхён зашнуровал кроссовки, выпрямился и проверил ключи в кармане куртки. Чонгук сидел на краю дивана в гостиной съемной квартиры, ссутулившись ровно настолько, чтобы не натягивать заживающую кожу на лопатках. Спина больше не горела, но раны покрылись корками. Они дико чесались, стягивали движения и напоминали о себе тянущей болью при любом неосторожном повороте. — Я быстро, туда и обратно. Хосок скинул накладную, вещи уже на почте, — сказал Ким, забирая со стола бумажник. Чонгук поджал губы, оперся ладонями о свои колени и медленно вдохнул, собираясь подняться. Ему хотелось пойти с ним. Просто выйти на улицу, пройтись рядом, подышать воздухом, а не сидеть целыми днями в четырех стенах. Но парень тут же замер. Если он пойдет — он ничем не поможет. Чонгук даже поднять одну легкую коробку не сможет, потому что мышцы спины моментально сведет судорогой, а кожа треснет. Он будет просто медленно плестись рядом, заставляя Тэхёна подстраиваться под свой темп и нести всё в одиночку. Только мешать будет. Обуза, за которой нужно постоянно следить. Чонгук выдохнул сквозь стиснутые зубы, расслабил плечи и остался сидеть на месте, опуская взгляд на свои руки. Тэхён подошел к дивану и присел на корточки напротив младшего, заглядывая в лицо. — Эй, — негромко позвал Ким, опуская ладони на его колени. — Ты чего? — Я хотел пойти с тобой, — ответил Чонгук, не поднимая глаз. — Но я ничем не смогу помочь… Тэхён вздохнул, убрал одну руку с его колена и аккуратно заправил отросшую прядь волос Чонгуку за ухо. — Чонгук-и, мне не нужна помощь с коробками, — спокойно произнес старший. — Тебе нужно лежать и стараться не двигаться лишний раз. Если кто-то случайно толкнет тебя в плечо на улице, или тебе придется сделать резкий шаг — корки лопнут. И мы начнем весь этот ад с бинтами и кровью заново. Понимаешь? Чонгук едва заметно кивнул. Понимал. Больше всего на свете он не хотел снова видеть, как у Тэхёна трясутся руки, когда тот отмачивает прилипшие пластыри от его спины по утрам. — Просто подожди меня здесь, — Тэхён приподнялся, подался вперед и мягко поцеловал младшего в лоб. — Я всё привезу. Тебе купить что-то по дороге? Чонгук прикрыл глаза на секунду, а после медленно поднял взгляд на Кима. — Рамен, — негромко сказал Чон. — Острый. И колу. — Будет сделано. Никому не открывай, телефон держи рядом с собой. Я скоро, — Тэхён усмехнулся, кивнул и выпрямился.       Дверь закрылась, оставляя Чонгука в тишине. Парень поджал губы, и осторожно завалился на бок на диване, подтягивая под голову подушку, чтобы просто дождаться возвращения старшего. Чонгук уставился в стену. Потому что в других местах, куда ни глянь, лежали вещи, купленные Тэхёном. Дорогие мази и антисептики на столе, новые вещи на стуле, пакеты с едой на кухне. За эту неделю Ким платил абсолютно за всё. За аренду этой квартиры, за каждый моток бинта и каждую пачку обезболивающих. Чонгук сжал челюсти, чувствуя, как под ребрами вновь появился этот удушающий ком вины. У него не было даже собственного паспорта. Всё осталось там. И теперь Тэхён мотался по инстанциям, платил какие-то штрафы, договаривался через юристов, чтобы восстановить документы, которые пообещали сделать только через две недели. А Чонгук просто лежал. Он был абсолютно беспомощным. Каждое утро начиналось с того, что Тэхён поднимал его с кровати, потому что за ночь мышцы деревенели настолько, что Чонгук не мог пошевелиться без боли. Тэхён водил его в ванную. Тэхён протирал его влажным полотенцем, следя, чтобы вода не попала на корки, сам мыл ему волосы над раковиной, перевязывал раны, заказывал еду и буквально кормил с рук, когда Чонгуку было слишком больно поднимать руки. Ким постоянно пытался его отвлечь. Сидел рядом, рассказывал какие-то глупые истории из универа, показывал смешные видео в телефоне, пытался шутить, пока Чонгук сидел, сгорбившись на краю кровати, и еле мог выдавить из себя улыбку из-за пульсирующей боли и тянущего ощущения собственной бесполезности. Чонгук чувствовал себя обузой, которую Тэхён продолжал тащить на себе. Парень моргнул, переводя взгляд на окно. Там жизнь продолжалась. И где-то там, в другом городе, продолжалась жизнь его «семьи». Было и интересно, как они там, и всё равно одновременно. Интересно, пошли ли в полицию, интересно, как отреагировала мать, интересно, что сказали прихожане. Но всё равно на то, что они чувствовали. Лишь бы не мешали. У Чонгука нет ни обиды, ни злости, ни даже ощущения какой-то потери. Только надежда, что отец уже ничего не сможет сделать, как-то помешать и узнать, где он. Навредить. Всю жизнь фигура отца казалась ему… Великой. Казалось, что от него невозможно спрятаться, потому что он — голос Бога. Но сейчас отец был никем за пределами своей церкви. Просто фанатиком, который имел власть только над теми, кто сам позволял себя ломать. Он же ведь просто священник, правда? Жестокий, лицемерный, тираничный отец. У него нет никаких возможностей. А у Чонгука есть Тэхён… Чон сглотнул, аккуратно приподнялся и медленно потянулся за телефоном на столе. Лег обратно, разблокировав экран, и зашел в мессенджер, открывая чат с Тэхёном.

Чонгук:

посмотрим фильм

И выключил мобильник, положив его около живота. Нужно поспать. Как-то скоротать время.

***

      Тэхён пригладил края последнего пластыря, убрал руки, и Чонгук медленно выдохнул. Жжение слегка притупилось, оставляя лишь ноющую боль, но к ней парень уже успел привыкнуть. — Всё, — негромко сказал Ким, собирая использованные салфетки и пустые упаковки в пакет. Выбросил всё в мусорное ведро под столом и, вытерев руки влажной салфеткой, взял пульт от телевизора. — Что будем смотреть? — Выбирай сам, — сказал Чонгук, стараясь лишний раз не шевелить шеей. Тэхён сел на край матраса и начал щелкать кнопками, листая меню сервиса. Спустя пару минут на экране появилась заставка «Паранормального явления». Чонгук приподнял брови, глядя на экран. Серьезно? Ужасы? — Так, подожди, — Тэхён вдруг отложил пульт и поднялся с места. Взял две большие подушки и перенес их в самый низ, к изножью кровати. Взбил их руками, укладывая одну на другую. — Давай, разворачивайся. Ложись на живот, головой сюда, — сказал старший. Чонгук поджал губы, уперся ладонями в матрас и начал медленно переставлять колени. Спину стянуло, раны отозвались болью, заставив сцепить зубы, но парень молча опустился на живот, укладывая грудь и подбородок на подготовленные подушки. Идеально. Экран был прямо перед глазами, шея оставалась ровной, а кожа на лопатках не натягивалась. Тэхён кивнул, взял со стола две тарелки с раменом, бутылку колы, поставил всё это на матрас между ними и лег рядом. Завалился набок, подпирая голову рукой, накрыл ноги и поясницу Чонгука легким пледом. Младший вдохнул запах специй, чуть скосил глаза и посмотрел на профиль старшего, а тот уже наматывал лапшу на палочки, не отрывая взгляда от начальной сцены фильма. Спокойно. До безумия спокойно. Чонгук совсем слегка улыбнулся, перевел взгляд на экран, а через секунду перед глазами появилась чужая ладонь и лапша на палочках. — Давай, cookie, соус капает, — негромко сказал Ким, поднося палочки ко рту, и младший звахватил лапшу губами. И вот вновь. Вместо того, чтобы наслаждаться фильмом, спокойно есть рамен, лежать и отдыхать… Тэхён обработал ему раны, кормил его, думал, как бы ему лечь, чтобы не тревожить спину, и… Чонгук глотнул еду, повернул голову, глядя на чужой профиль, и губы поджал. Как только ему станет легче… Как только эти гребаные раны затянутся, и он сможет нормально выпрямить спину — он сделает всё. Он найдет работу. Пойдет бариста, грузчиком, кем угодно. Будет откладывать, чтобы покупать Киму самые лучшие подарки. Будет вставать раньше него каждое утро, даже если будет валиться с ног, чтобы приготовить ему завтрак. Будет разминать ему плечи, делать массаж, встречать дома, забирать всю усталость. Чонгук зажмурился на секунду, прогоняя предательскую влагу, скопившуюся в уголках глаз. Как же сильно хотелось сделать для него хоть что-то. Хотелось отдать всего себя, стать для него настоящей опорой, стать причиной его улыбки, а не просто оставаться тем, кого старший тянет на себе, заботится и склеивает по кусочкам… — Чонгук, я слышу, как ты думаешь, — сказал Тэхён, повернулся и вновь поднес палочки с лапшой к его рту. — Не думай, иначе я… — старший театрально приподнял голову, сделав самое задумчивое лицо, которое только мог, и улыбнулся, возвращая взгляд к глазам. — Иначе я заставлю тебя целовать меня каждую секунду. — Будто бы я не хочу этого, — пробубнил Чонгук, а после открыл рот и захватил еду с чужих палочек под довольный взгляд Кима.

***

      Чонгук открыл дверь машины и аккуратно опустился на пассажирское сиденье, а Тэхён тут же выключил телефон, откидывая его в подстаканник, и повернулся к младшему. — Ну как? Всё нормально? Проблем не было? — спросил. Чонгук улыбнулся, положил тонкую папку себе на бедра, с облегчением выдохнул и медленно подался назад, прислоняясь спиной к спинке кресла. Кожа на лопатках тут же стянулась, ткань кофты неприятно мазнула по некоторым участкам, но острой боли не было. Он мог сидеть. Мог нормально, полной грудью дышать, не боясь, что раны лопнут и закровоточат. А главное — на его коленях лежала эта папка. Новенький паспорт, страховка, восстановленные документы. Он теперь официально существовал. — Всё забрал, — негромко сказал Чонгук, опуская ладонь на папку. — Я теперь полноценный человек. Тэхён широко улыбнулся, выдохнул, потянулся через подлокотник и запустил пальцы в отросшие волосы Чонгука, массируя затылок. — Поздравляю, cookie. Мы это сделали, — тихо произнес Ким, заглядывая в его глаза. — Теперь мы можем двигаться дальше. Чонгук прикрыл глаза, чуть подаваясь навстречу чужой ладони. Двигаться дальше. Именно этого он и ждал каждую секунду, лежа на чертовом диване. — Я буду искать работу, — произнес младший, открывая глаза и глядя на Кима, а тот остановил руку в его волосах, нахмурился моментально и выдохнул. — Чонгук-и… — Ким отстранился, опуская руки на руль. — Мы же это обсуждали. Тебе не нужно никуда спешить, у нас есть деньги… Спина еще чувствительная, отдохни еще немного… — Нет, Тэ, — перебил Чонгук, подался вперед, перехватывая чужую ладонь с руля, и крепко сжал ее пальцами. — Я хочу. Я найду то, где не нужно сильно напрягаться, — младший опустил голову на несколько секунд, поджимая губы. — Я хочу зарабатывать, Тэ, — продолжил тише. — Хочу сам покупать продукты, вещи… Я больше не хочу просто сидеть и ждать, пока ты решишь все мои проблемы. Позволь мне начать делать что-то для тебя. Пожалуйста. Тэхён перевел на него взгляд, осматривая несколько секунд, а Чонгук голову поднял, глядя в самые глаза. Старший кивнул, пальцы переплел и опустил руку на свои бедра, поглаживая тыльную сторону ладони младшего большим пальцем. — Хорошо, — еще раз кивнул Тэхён. — Если ты действительно этого хочешь — будем искать тебе работу, cookie. Но мы не будем спешить, и подумаем над вариантами. Тем более… — Ким повернул ключ в зажигании, перевел взгляд на дорогу и сглотнул. — Нам сначала нужно обсудить, остаемся ли мы в Сеуле. — Что? — Чонгук выпрямился, сел удобнее, но голову к старшему повернул. — У тебя теперь есть все документы… Можем поехать куда угодно, — Ким пожал плечами, аккуратно высвободил руку и вернул её на руль. — Нам нужно понять, чего мы хотим. Путешествий, ярких красок, или…стабильности, уюта, — Тэхён выехал с парковки, плавно встраиваясь в центральную полосу на дороге. — Fuck, не так я этот разговор представлял. — Разве ты… — Чон перевел взгляд на дорогу, складывая руки в замок на ногах. — Разве ты не устал ездить?

Like Animals — BTS

— Вот о чем я, Чонгук, — Тэхён вздохнул, прибавил скорости и метнул взгляд к младшему. — Слушай и не перебивай. Я к этому разговору готовился чуть ли не месяц, еще до того, как всё пошло по…пизде. Чонгук повернул голову, кивнул, а Ким свернул на дороге, сбавил скорость и потянулся рукой к коленке младшего, сразу чуть сжимая её пальцами. — Я вижу, как ты терзаешь себя. Вижу, как думаешь постоянно, и что-то мне подсказывает, что постоянно думаешь о чем-то…плохом. Винишь себя, я прав? — Ким на несколько секунд повернул голову к младшему, а тот кивнул, и парень вновь вернулся к дороге. — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю, слышишь? Говорю это тебе в лицо, наконец-то, — Тэхён сжал колено чуть сильнее, а Чон опустил руку, накрывая ладонь старшего. — Да, я хотел уюта и спокойствия. Да, я переехал с большого города в маленький, чтобы вокруг не было шумихи. И что в итоге? Я нашел тебя. Человека, который делает меня счастливым. А почему я переехал изначально? Потому что меня поглощало одиночество, cookie, — старший вновь свернул на дороге, перестроился в другую полосу и выдохнул, останавливаясь на светофоре. — Я не чувствую себя одиноким с того самого момента, как мы впервые встретили закат на моем балконе. И сейчас… Чонгук, хочешь, полетели в США? Хочешь, давай сьездим в Японию или Китай. Может быть… Франция или Италия? Да куда угодно, Чонгук. Я поеду куда угодно, если ты этого хочешь, потому что я просто хочу быть с тобой, понимаешь? — Тэхён посмотрел на младшего, а после резко нажал педаль газа и вернул взгляд к дороге, ведь сзади начали сигналить. Чонгук сжал крепко чужую ладонь, неотрывно глядя на профиль старшего, и даже от резкого столкновения спины с сиденьем не зашипел, потому что внутри нарастало такое…тепло и чувство восторга, что хотелось кричать, плакать, прыгать, биться головой об стену и задушить Тэхёна тоже. Вот что он говорил? Что он делал? Почему он такой…? Заставлял сердце биться чаще, ладони потеть и улыбаться во всю. Его Тэхён. Его…мужчина. Потому что Тэхён не мальчик, не парень. Тэхён олицетворение мужчины, о котором все мечтают. И он был у Чонгука… — Где бы мы ни были, cookie, я ощущаю уют. На поле, в кофейне, в том доме, даже в той церкви. В том отеле на ночь, и в этой квартире я ощущаю комфорт, уют и тепло, because you're with me, понимаешь? — Тэхён вздохнул, свернул на повороте и сбавил скорость, - они заехали на жилую улицу. — Я хочу, чтобы ты говорил мне, чего хочешь на самом деле. Чтобы не стеснялся, не винил себя ни в чем и просто…просто позволял мне делать для тебя то, что я могу сделать. Мне не в тягость, малыш, пойми это. Я хочу о тебе заботиться, хочу тебя содержать, хочу помогать и делать тебя счастливым, — Ким аккуратно высвободил свою ладонь, припарковался у многоэтажного дома, повернул ключ, заглушив мотор, и наконец повернулся к младшему всем корпусом. — Хочешь переехать? Давай. Хочешь работать? Давай, но прошу, после того, как мы вылечим твою спину. Хочешь остаться тут? Давай останемся. Я просто… — Прости, что перебиваю, — вдруг сказал Чонгук, уже не в силах сдерживать всё то, что творилось внутри. Ким и так сказал достаточно. Слишком много, четко, и Чонгук уже не мог это слушать, потому что еще чуть-чуть и он бы вел себя, как влюбленная во льва овечка. — Я тоже, Тэхён, — парень аккуратно приподнялся, пока Ким замолк, смотря на него, и потянулся через подлокотник, заглядывая в чужие глаза. — Я тоже люблю тебя. Я больше всего на свете люблю тебя, — Чон потянул руку к лицу напротив, положил ладонь на щеку и улыбнулся широко. — Я понял тебя, услышал, и уже принял решение, которое пойдет на пользу нам обоим. Но сейчас…можешь, пожалуйста, наклониться вперед и поцеловать меня? Спина чуть не дает возможности… Тэхён сначала застыл на несколько секунд, а после засмеялся коротко, подался вперед и накрыл губы младшего своими. Обхватил верхнюю, после нижнюю, слегка её оттягивая, а Чонгук приоткрыл рот и провел языком между чужих губ, пытаясь при этом и улыбку сдержать, и от легкого дискомфорта в районе лопаток не шипеть. Его Тэхён. Его любимый Тэхён, который показал, что такое счастье, любовь, забота, комфорт, уют, дом. Который научил дышать полной грудью. И Чонгуку так хорошо, что никакое прошлое, будущее и проблемы не волновали. Потому что с ним — его Тэхён.       Зайдя в квартиру, Чонгук снял кроссовки, положил папку с документами на тумбочку и направился в гостинную, пока Ким занял ванную. Не может человек не сходить в душ после улицы, грязным себя ощущает. И Чонгуку это привил. Парень теперь если на постель в уличном садится — сразу её меняет, ибо ну невозможно на «испорченном» спать. Чон нажал на кнопку чайника, взял со столешницы две чашки, чай, — Тэхён позаботился о том, чтобы всё стояло перед глазами, чтобы младший руки меньше поднимал, — кинул пакетики в керамику и развернулся, опираясь поясницей о столешницу. Чего он хотел? До разговора в машине думал, что работать, сняв с себя роль обузы, и просто плыть по течению. А вот после этих слов… Этих искренних слов, этих вздохов и этих признаний — хотелось только одного. Разобраться в себе. Чтобы ничего не мешало им жить эту жизнь. Чонгук понимал, что с ним не всё в порядке. Что думать каждую ночь о родителях, с каждым разом начиная ощущать всё больше уколов ненависти — не нормально. Что чувствовать вину за каждый поступок Тэхёна, за каждый свой вдох, за каждое своё «не могу» — это не нормально. Понимал, что он может рассказать или попросить у старшего всё, но ком в груди и горле, который невозможно сглотнуть — не нормально. Что дрожащие руки, как только что-то идет не так — это, мать вашу, не нормально. Не столько понимал, сколько это ему не нравилось. И Чонгуку впервую очередь нужно с этим что-то сделать, нужно с этим разобраться, чтобы они могли нормально жить. Не существовать в каком-то вакууме, как было эти три недели, пока они разбирались с проблемами, практически не говорили и зависали часто, а жить. Дышать. Наслаждаться. Улыбаться. Любить.       Тэхён подошел вплотную, аккуратно обвил руки вокруг его талии, притягивая к себе, но при этом явно контролируя движения, чтобы не надавить на спину. Чонгук выдохнул, расслабляясь в этих руках, обнял его в ответ, скользя ладонями по влажной от душа футболке, и положил голову Тэхёну на плечо. — И как это ты меня обнимаешь? — негромко пробормотал Чонгук ему в шею. — Я же еще в душ не сходил. Тэхён тихо рассмеялся, чуть потерся щекой о его висок и поцеловал куда-то в макушку. — Ради тебя я готов потерпеть немного уличной ауры, — ответил старший, а после чуть остранился, заглядывая в глаза. — Так что за решение ты принял в машине? Оставил меня мучиться от любопытства на целых двадцать минут. Чонгук посмотрел в чужие глаза и поджал губы, собираясь с мыслями. Сказать это вслух оказалось чуть сложнее, чем просто решить в голове. Звучало как-то странно, да и вдруг…Нет. Тэхён не подумает что-то не то. — Я хочу пойти к психологу, — наконец сказал Чонгук, не отводя взгляда. — Или к психотерапевту. Куда там ходят, чтобы в голове поковырялись… Тэхён замер на секунду, чуть приподняв брови. — Я серьезно, Тэ, — Чонгук вздохнул, опуская ладони на чужие предплечья. — Мы не сможем нормально жить… Я устал загоняться. Я хочу быть для тебя… нормальным парнем. А не тем, кого нужно постоянно спасать. — Эй, — Тэхён нахмурился, перехватывая его руки и крепко сжимая пальцы. — Ты и так нормальный. Ты самый лучший, Чонгук. — Я знаю, — Чонгук слабо улыбнулся. — Но я хочу работать, хочу строить планы, хочу путешествовать… Но сначала мне нужно вылечить не только спину, но и голову. Тэхён смотрел на него несколько секунд, а потом притянул Чонгука обратно к себе, касаясь губами лба, прикрывая глаза, и улыбаясь так широко, что младший кожей этой почувствовал. — Я найду тебе лучшего специалиста в…где-то, cookie. И мы со всем справимся. Иди в душ, я пока чай заварю.

***

      Чонгук выдохнул шумно, стараясь успокоиться, но ни черта не получалось. Потому что он волновался. Сердце стучало так быстро, что подкатывали мысли о скорой. Вдруг приступ какой. И ладони потели. Хотелось просто открыть дверь и выпрыгнуть посреди дороги, чтобы не ехать никуда. Ким скосил на него взгляд, потянулся рукой к коленке и сжал слегка, поглаживая большим пальцем. — Cookie, ну чего ты? — негромко спросил старший, слегка улыбаясь, и вернул взгляд к дороге, пытаясь объезжать ямы. — Волнуюсь, — ответил Чон, переплетая пальцы в замок на своих бедрах. — Я не знаю, чего ожидать…это же… — Просто моя мама, Чонгук, — перебил Ким, плавно остановился у одноэтажного дома с высоким серым забором, и повернул ключ в зажигании, глуша мотор. — Это не просто твоя мама, а буквально… Боже, — Чонгук поджал губы, опустил голову и помотал головой, начиная ковырять заусенцы. Тэхён вздохнул, резко повернулся и потянулся вперед, перехватывая руки младшего. Сжал запястья, а после обхватил ладони своими, мягко поглаживая. — Вот я курить бросил, а ты брось дергать бедную кожу, — пробурчал Тэхён, и младший поднял на него взгляд, слегка улыбаясь. — Она хорошая, сookie, и знает всё…плюс минус. Она просто хотела с тобой познакомиться, ей же интересно, — Ким в глаза заглянул, а Чонгук скатился по креслу вниз, кивая. — Я знаю, просто… — Мальчики! — послышалось громко сбоку, и Чонгук резко закрыл глаза, спускаясь еще ниже, из-за чего спина неприятно потянула тупой болью и легким жжением. Видно, опять корку содрал нечаянно. Ну вот! Это знак судьбы! Тэхён вздохнул, отпустил его ладони и цокнул языком. — Мама! — крикнул Ким, открывая дверь машины, и вылез сразу, идя навстречу женщине, которая широко распахнула руки. Чонгук чуть приподнялся, наблюдая за тем, как женщина прижала к себе сына, как взъерошила волосы, как улыбнулась широко, и сам тоже улыбнулся, потому что выглядело до одури мило и так…трепетно, что ли. Её глаза так светились, а Тэхён так смеялся, когда она что-то говорила. Ей на вид лет сорок, хотя старший говорил, что маме пятьдесят шесть. Выглядела так молодо, ухожено… Волосы такие красивые, длинные и блестящие, стройная, красивая. Чонгук вздохнул, стараясь не сравнивать её со своей матерью, и помотал головой, а после вздрогнул резко. Повернул голову в сторону окна, натыкаясь на чужую улыбку, и сглотнул. Женщина открыла двери, а Тэхён облокотился рукой о крышу, и наклонился слегка, улыбаясь. — Выходи, стесняшка, — сказал он негромко, и младший опустил голову, аккуратно выбираясь из машины, после чего старший сразу захлопнул дверь и нажал на кнопку сигнализации. Пути назад нет. Способ побега и место спрятаться — нагло ликвидировали. — Боже, какой красавец! — воодушевленно пролепетала мама Тэхёна и обхватила лицо парня ладонями, чуть сжимая. — И худой… Боже мой, надо вас накормить чем-то вкусным, — помотала головой, отпустила лицо и сделала шаг назад, кивая в сторону калитки. — Бегом-марш! Чонгук глаза широко распахнул, чувствуя себя до невозможного неловко, поклонился слегка, пытаясь выдавить хоть одно слово приветствия, а Тэхён подтолкнул его слегка, касаясь кончиками пальцев поясницы. — Пошли, пошли, — негромко сказал старший, и Чонгук зашагал за женщиной во двор. Вот почему в горле появился этот ком? Всё же хорошо. Тэхён рядом, женщина улыбалась, а чертово волнение не проходило. Сердце стучало так же быстро, ладони потели так же интенсивно, да еще и колени подрагивать начали. Чонгук чувствовал себя нелепо. Хотя, нелепо — мягко сказано. Идиотом было бы точнее. Молчал, голова опущена, и даже не поздоровался. Кретин. — Я так рада, что вы приехали, — начала женщина на кухне, сразу подходя к столешнице. — Так волновалась, не представляете. Наготовила всего, а теперь ощущение, что и поставить нечего, — продолжила, а Чонгук поднял голову, наблюдая за её действиями. — Не знала, что ты любишь, Гуки, поэтому ориентировалась на вкусы твоего парня, ты уж прости, — пролепетала женщина, раставляя параллельно на кухонный остров разные блюда. Чонгук заметил и овощи, и яйца, и какие-то морепродукты, и рис, и говядину жаренную. И всё выглядело так вкусно, что хотелось вдохнуть полной грудью. И так…неожиданно. Чонгука цепляли слова. И это «Гуки», и это «твоего парня». Боже. Чонгук правда никогда не думал, что такой стеснительный. Что кто-то может такими привычными вещами вызвать легкое покалывние на щеках, жар и неловкость. — Мам, ну ты зачем столько сделала, — выдохнул Тэхён, подойдя к женщине, и взял большую круглую тарелку с кимпабом. — Да потому что худые такие! — женщина вскинула руки, а после цокнула языком, забирая у сына тарелку. — Питаетесь наверное одним фастфудом, — вздохнула она и поставила кимпаб на стол. — Вообще-то, Чонгук часто готовит супчики или что-то сбалансированное, — Тэхён пожал плечами, и перевел взгляд на младшего. — Вы этим схожи чуток… Ворчите по поводу моего питания. Чонгук моргнул несколько раз, а после улыбнулся неловко, переминаясь с ноги на ногу, а женщина захохотала громко и выдохнула, опираясь руками на стол. — Гуки, милый, скажи хоть слово, — мягко произнесла женщина, а после поджала губы и перевела взгляд на сына. — Я давлю, да? — Нет! — быстро ответил Чонгук, наконец отмирая и делая несколько шагов к столу. — Нет, всё в порядке, простите, — парень еще раз слегка поклонился. — Мне правда очень неловко, обычно я себя так не веду…просто волнительно, вы же мама Тэхёна, — сбивчиво продолжил Чон, кладя ладони на спинку высокого стула. Женщина выдохнула, улыбнулась мягко, обошла кухонный остров и подошла вплотную. Чонгук инстинктивно напряг плечи, но она лишь взяла его за руки, сжимая холодные пальцы в своих теплых ладонях. — Ох, Гуки, — тихо сказала она, заглядывая прямо в глаза. — Перестань. Какое волнение? Во-первых, давай сразу на «ты». Никаких этих формальностей, я себя слишком старой чувствую от этого «вы». А во-вторых… — она сделала паузу, поглаживая его костяшки большими пальцами. — Тэхён мне все уши про тебя прожужжал. Ты уже часть нашей семьи. Так что можешь спокойно называть меня мамой. У Чонгука в горле снова встал ком. Огромный такой, колючий. «Мамой». И этот взгляд. То, как на него смотрела эта женщина… Его собственная мать никогда не смотрела на него с таким безусловным принятием. С такой искренностью. А тут совершенно чужой, по сути, человек берет его за руки и принимает без единого вопроса, без единого условия. Он сглотнул, моргнул пару раз, и выдавил из себя тише обычного: — Хорошо… — Ну всё, расчувствовались, — Ким хлопнул в ладони, привлекая внимание. — Давайте есть, пока я слюной не захлебнулся. Мам, я серьезно, я сейчас этот кимпаб вместе с тарелкой съем. — Садитесь уже, — женщина рассмеялась, отпустила руки Чонгука и подошла к сыну, хлопая его по плечу.       Ужин прошел так… как Чонгук даже в самых смелых фантазиях не мог себе представить. Никто не читал молитвы перед едой. Никто не требовал сидеть с идеально ровной спиной и молчать. Они просто ели. Мама постоянно подкладывала Чонгуку в тарелку куски говядины и морепродукты, приговаривая, что он слишком худой и его нужно срочно откармливать. Тэхён сидел рядом, плотно прижимаясь своим бедром к его под столом, и периодически поглаживал коленку, когда видел, что парень вновь витал в облаках. А еще она рассказывала истории. Про то, как Тэхён в старшей школе пытался покрасить волосы в блонд сам и стал похож на цыпленка, как притащил домой бездомного кота и прятал его в шкафу три дня, пока тот не запрыгнул на стол во время ужина. Чонгук смеялся. Искренне, громко, иногда прикрывая рот ладонью, потому что смех вырывался неконтролируемо.       После ужина они переместились в гостиную. Мама принесла нарезанные фрукты и зеленый чай. Тэхён сразу завалился на диван, вытянул ноги и потянул Чонгука на себя, заставляя сесть между его ног и облокотиться спиной на свою грудь. Младший сначала дернулся, напрягаясь — при маме же! — но женщина лишь тепло улыбнулась, ставя чашки на журнальный столик, и села в кресло напротив. Ей было абсолютно нормально. Никаких косых взглядов, никакого напряжения, никаких лекций о грехе и мерзости. Тэхён обнял его поперек талии, устроил подбородок на макушке и потянулся за кусочком яблока, тут же поднося его к губам Чонгука. Чон послушно открыл рот, принимая фрукт, начал жевать и посмотрел на женщину, которая спокойно рассказывала сыну о том, что собирается пересаживать розы во дворе. В груди было так тепло… Чонгук накрыл своими ладонями руки Тэхёна, сцепленные на его животе, переплел их пальцы и прикрыл глаза. Никто не осуждал. Никто не оценивал. Просто чай, фрукты, тихие разговоры ни о чем и подбородок Кима на его голове.       Тэхён обнял женщину, широко улыбаясь, и наклонился, кладя подбородок на её плечо. Она крепко обняла сына, выдохнула шумно, прикрывая глаза, и отстранилась, тут же глядя на Чонгука. Парень улыбнулся неловко, подошел к ней, и так же обнял. А она положила ладони на спину невесомо, практически не касаясь, и чмокнула его в щеку. — Не будь ты парнем моего сына… — Мам! — перебил Тэхён, складывая руки на груди, и Чонгук с женщиной синхронно засмеялись. Она отстранилась первой, взглянула ему в глаза и улыбнулась так мягко, что младший не смог сдержаться. Обнял её крепко еще раз, зашептал на ухо тихое «спасибо», и отстранился неловко. А Женщина положила ладонь на его щеку, чуть склоняя голову вбок. — Тебе спасибо, — негромко сказала мама, поглаживая щеку большим пальцем. — Вы теперь оба мои мальчики. Будьте счастливы, приезжайте почаще и… Гуки, — женщина сделала шаг вперед, становясь вплотную, и Чон наклонился. — Ты заслуживаешь самого лучшего, что есть в этом мире, — зашептала она на ухо, касаясь рукой его запястья. — Я рада, что мой сын делает тебя счастливым. Вижу, что и ты его. Это самое важное для матери, — продолжила она, сжала его руку и выдохнула тихо. — Но если вдруг что-то пойдет не так… Чонгук, поверь, я помогу, чем смогу, — мама отстранилась, еще раз заглянула в глаза, а после отпустила его, улыбнулась широко и кивнула в сторону Тэхёна, который облокотился рукой о машину и смотрел в небо. Чонгук поджал губы, не зная, как реагировать и что ответить, и просто кивнул, опуская голову. Развернулся, подходя к пассажирской двери, и Тэхён посмотрел на него, снимая машину с сигнализации.       Когда они выехали на центральную дорогу, Чонгук выдохнул шумно, обмяк на сиденьи и посмотрел в окно. Смазанными пятнами мелькали уличные фонари, а в голове было на удивление пусто. Точнее, мысли были, но они больше не давили… Чонгук прикрыл глаза, прислонившись виском к стеклу. Это было так странно. До невозможного странно и непривычно. В его картине мира родительская забота всегда шла в комплекте с условиями и ожиданиями. «Я люблю тебя, но ты должен слушаться отца». Его собственная мать могла обнять его, гладить по голове, а уже в следующую секунду говорить, что его чувства — это просто гормональный сбой, пытаясь впихнуть его обратно в рамки своей «правильной» жизни. Любовь в родном доме нужно было заслуживать покорностью. А эта женщина… Она видела его первый раз в жизни. Она не просила его быть кем-то другим, не пыталась прочитать лекцию о морали или религии. Она просто накормила его, назвала своим мальчиком и пообещала защиту. Защиту, черт возьми, даже если что-то пойдет не так с ее собственным сыном. Это ощущалось так странно, что внутри всё еще слегка подрагивало. Оказывается, вот так выглядит нормальная семья. Без молитв до боли в коленях, без фальшивых улыбок для прихожан и без страха сказать лишнее слово за ужином. Просто ужин, искренний смех над тупыми историями из детства и принятие. Чонгук повернул голову, глядя на профиль Тэхёна, который тоже притих. Может быть, думал о чем-то своем, или понимал, что младшему нужно время на свои мысли. Тэхён всегда его понимал. Чувствовал, будто бы. Он просто смотрел на дорогу, вел машину, постукивая пальцами по рулю, и молчал. А Чонгуку вдруг захотелось говорить. Говорить, кричать, рассказывать. Что угодно, но не молчать. Именно в этот момент молчание казалось…не подходящим. — Можно я включу музыку? — негромко спросил младший, а Ким метнул на него взгляд. — Конечно можно, малыш, — ответил старший, включил экран и вновь вернул внимание к дороге. Чонгук достал телефон из кармана, зашел в спотифай, и нажал на, — теперь, — единственный плейлист. Мотнул ленту вниз, тапая по случайной песне, и прибавил звука, тут же откладывая телефон экраном вниз на свои бедра.

Homewrecker — sombr

Тэхён быстро посмотрел на парня, а после потянулся к коленке, обхватил ладонью, и младший выдохнул, вновь аккуратно откидываясь на спинку сиденья. Похуй на смысл, на перевод, на что, про что песня. Пусть Ким свои американские замашки припрячет, потому что Чонгуку от её звучания легче становилось, спокойнее на душе, и он вообще не переводил в голове значения фраз. — Только заикнись о переводе… — начал младший, приоткрывая один глаз. — И я выкину тебя из окна. Тэхён засмеялся сразу, сбавил скорость, останавливаясь на светофоре, и чуть сжал коленку, тут же проводя рукой вверх, сжимая уже внутренюю сторону бедра. — Я только раз так сделал, — цокнул языком Ким, с улыбкой глядя на младшего. — Oh, you're such a liar! — сказал Чонгук, стараясь максимально правильно выговаривать слова. А Тэхён вновь засмеялся, помотал головой, но в итоге кивнул. — Ну, может быть два, — ответил старший, трогаясь с места, и переводя взгляд на дорогу. Чонгук улыбнулся широко, посмотрел еще несколько секунд на чужой профиль, а после отвернулся, устремляя взгляд в небо. На душе стало так тепло. Понятно, почему Тэхён вырос именно таким. Свободным, уверенным в себе, без кучи комплексов и дурацких загонов. С такой матерью по-другому просто быть не могло. Она не ломала его в детстве. Не пыталась впихнуть в рамки «праведного» поведения, не заставляла заслуживать любовь послушанием или оценками. Она просто любила его, позволяя быть собой. Наверное поэтому Тэхён умел любить..так. Так искренне, так открыто, принимая Чонгука со всеми его загонами. Ким легкий. Умный, классный, местами невыносимый со своими подколами, но абсолютно, мать его, ахуенный. Тэхён знал, чего хочет от жизни, умел заботиться и не боялся проявлять чувства, потому что ему давали право голоса и право на ошибку. У него перед глазами был нормальный пример семьи, где поддерживают, а не наказывают. Чонгук прикрыл глаза, понимая, как же ему повезло. Безумно повезло. До дрожи повезло, что этот человек оказался рядом и буквально вытащил его из ада. Показал, что в мире есть свет. Младший повернул голову обратно, накрыл своей ладонью руку Тэхёна, всё еще лежащую на его бедре, и переплел их пальцы, крепко сжимая. — О чем думаешь? — спросил Ким, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони младшего. — О том, как люблю тебя, — Чонгук улыбнулся слегка, аккуратно поворачиваясь корпусом к старшему, и спустился чуть вниз по сиденью. — А я люблю тебя, — ответил Тэхён. И Чонгук не то, что знал это… Он чувствовал. Потому что Тэхён показал это сотни раз, продолжал показывать, и останавливаться не собирался. И пусть впереди много проблем, долгий путь, куча моментов, с которыми нужно будет разобраться… Чонгук почему-то уверен, что они справятся. Что всё будет хорошо. Что Тэхён и дальше будет рядом. И Чонгук будет. А еще он будет…совершенствоваться. Работать над собой, своей головой, своими проблемами и своими комплексами. Для Тэхёна. Для себя. Для их совместного, нормального, хорошего будущего. Будущего, которое они заслужили. — О, боже, я знаю этот момент! — вдруг громко сказал старший, посмотрел быстро на Чонгука и улыбнулся широко, сжимая его ладонь так крепко, что аж пальцы свело. — I wanna kiss you on the bed and on the floor, — пропел Ким, чуть покачиваясь из стороны в сторону, и Чонгук улыбнулся широко, глядя на него. — I аm yours, — подхватил Чонгук. — I аm yours… — I аm yours, — закончил младший, широко улыбаясь, а Тэхён засмеялся, откидывая голову на спинку сиденья. Его Тэхён, который пропел… буквально, что он принадлежал Чонгуку — это лучшее, чем мог закончиться этот вечер. И Чонгук его… И от этого щеки сводило, потому что улыбка не сходила с лица.