Писательский челлендж. Сборник зарисовок

      — Что мы в действительности имеем при себе? — спросил Грег, беззвучно поставив чашку на деревянный стол рядом с тронутым ржавчиной канделябром. Мрак плясал на её дне, закручивая в водоворот осевшие чаинки.       — Умеете Вы вывернуть, профессор! — восторженно улыбнулся Анастасий, сложив руки в привычном для себя жесте. — В известном смысле мы имеем при себе многое. А многое из того, что имеем в самом деле — не представляет никакой материальной ценности. Потому как этих материй не существует.       Черновласый мужчина, чей возраст едва ли можно было угадать даже по бороздам морщин на лице и проступающей залысине, улыбнулся уголками губ. Ответ его удовлетворил. По крайней мере, его собеседник понимал, к чему он клонит.       — Так и я считаю, — прошелестел мужчина едва слышно. Не только лишь потому, что всегда так тихо разговаривал, но и из уважения к чувствительному на уши архивариусу. — Но если конкретнее разбирать, что, на Ваш взгляд, дорогой коллега, Вы имеете? Анастасий не изменился в лице, но ответил не сразу. Спинка деревянного стула скрипнула под весом его тела. Меж указательным пальцем и средним он перебирал пепельно-русую прядь.       — Вы меня подловили. Если уж мы говорим о добродетелях, то при себе я имею не так уж и много. Трудолюбие, терпение, честность… Как бы то ни звучало с моей стороны, я считаю себя человеком скромным. Потому как живу скромно, почти отшельнически. Грег улыбнулся ещё шире, прикрыл окрашенные иллюзией серые глаза. Сложил руки в замок на коленях. Позади просвистел ветерок. Маленький элементаль Флиппи, проснувшись, выскочил из капюшона и юркнул магу на плечо. Тот кивнул, и комочек воздуха радостно перепрыгнул на стол к последней овсяной печеньке с шоколадной крошкой.       — Что насчёт Вас, профессор? — прервал тишину архивариус.       — Мне близок ход твоих рассуждений, Анастасий. Я думаю, ты это понимаешь, — всё также тихо сказал мужчина. — Но наше имущество не ограничивается одними лишь добродетелями. Строго говоря, о них я думаю в последнюю очередь. Для меня материя слишком возвышенная. Пусть о них пишут барды, им это больше подходит.       Грег замолчал. Анастасий терпеливо выжидал, наклонившись вперёд. Привычка старшего наставника Обители делать речевые паузы его нисколько не раздражала. Даже наоборот, они были в этом весьма похожи. Мужчина и сам нередко говорил со своими братьями в том же темпе, что и Грег, и некоторых это весьма бесило.       Однако теперь он почувствовал, как подобная размеренность может играть на чувстве нетерпения. По телу прокатилось напряжение, выход которому он нашёл в своём серебряном кольце. Покручивая его большим пальцем, он продолжил ждать.       — Я человек науки. Как и все мы здесь, — продолжал старый маг. — А потому предпочитаю думать, что мы всегда имеем при себе ещё две вещи: опыт и силу. Их мы всегда будем иметь при себе вне зависимости от того, насколько сильно повредятся наши воспоминания.       — Позвольте, но ведь опыт завязан на знаниях! И как следствие, воспоминаниях, — перебил архивариус. Флиппи, всё это время продолжавший играть с печеньем, вдруг взял его и подлетел к слепцу, предлагая принять эстафету. Тот покачал головой.       — Верно. — кивнул Грег. — Но выученное тело тебя не подведёт, коль скоро воспоминаний не станется. Подобно воинам, что рефлекторно парируют атаки, и художникам, которые интуитивно понимают, как пользоваться углём, чтобы выпустить из него линию.       — Позвольте в таком случае спросить вас о силе. Лишить можно всякой силы.       — Верно. Но только в рамках смертного тела. Подавить твой альм не получится ни у кого, как бы кто ни старался. — профессор, сделав очередную паузу, подобно бдящему родителю посмотрел на резвящегося в длинных тенях древних стеллажей элементаля. — Меня радует, что ты споришь с моими словами. Я на истину не претендую.       — Подвергать что-либо сомнению — важный навык для учёных, — на выдохе произнёс Анастасий. Он также обратил внимание на Флиппи, который уже вовсю гонял за собой пыль в глубинах архива. Книги и пергаменты шелестели страницами, но не срывались с места. Малыш пусть и был игрив, слишком хорошо знал, что устраивать беспорядки не стоит. Магам оставалось только гадать, как так вышло, что элементаль вообще слушается их подобно прилежному ребёнку. Анастасий догадывался, что дело именно в этом. Все элементали от природы больше походят на детей. По крайней мере, пока их не разозлишь. Тем смешнее, что все маги Обители, кроме, пожалуй, Грега, втайне Флиппи немного побаивались.       Размышления слепца прервал вздох. Едва уловимый для обывательского уха, отчётливый и ясный для него.       Анастасий повернулся к Грегу. Видеть его он не мог, но слышал, как бьётся его сердце. Длинными интервалами. Глубоко. С редкой дрожью. Звук разошёлся эхом подобно кругам на воде, обрисовав на мгновение пространство вокруг.       — Вас что-то тревожит, профессор?       Старый маг приподнял брови. Прочистил горло.       — Нет. Вовсе нет.       — Тогда о чём Вы думаете?       — О чём я думаю… — повторил Грег. — Пожалуй… О том, что ещё у нас есть. Безумно важное, но в то же время подвергающееся безжалостным проверкам обстоятельствами. Любовь наших близких. Кем бы они ни были. Ученики, друзья, родные. Даже элементали, неупокоенные альмы. Или мы сами.       Потревоженный огонь заставил тени задрожать. Не рассчитавший скорость Флиппи врезался в каменную стену аккурат над канделябром. Грег подставил ему морщинистую, с проступившими пигментными пятнами ладонь.       — И всё же Вам присущ сентиментализм… — усмехнулся Анастасий.