Академия Нулевого Резонанса

Даже ночью в академии редко бывало по-настоящему тихо. За стенами постоянно что-то шумело. Негромко гудела вентиляция, временами сбиваясь с ритма, будто вот-вот собиралась остановиться, но продолжала работать. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались приглушённые шаги, а затем всё снова затихло. Общежитие здесь было совсем не таким, каким его обычно представляли. Вместо тесной комнаты — небольшая квартира на двоих. Одна спальня, маленькая кухня с холодильником, чайником и парой шкафчиков, ванная комната и даже немного свободного пространства, которого хватало, чтобы не чувствовать себя запертым в четырёх стенах. На первом этаже находилась общая кухня, но своей пользовались гораздо чаще. Можно было приготовить что-нибудь поздно вечером или просто сидеть за столом с кружкой чая, когда не хотелось спать. Светлые стены, простая мебель, ничего лишнего. Всё выглядело аккуратно и достаточно уютно. Не роскошно, конечно, но жить здесь было вполне комфортно. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Потому что была одна проблема. Годжо. Юта лежал на кровати и смотрел в потолок. Свет давно выключили, за окном стояла глубокая ночь, а часы наверняка уже перевалили за два. Он устал. После вечернего выхода всё тело неприятно ныло, мысли становились вязкими, а глаза сами закрывались. Ещё немного — и он бы уснул. Если бы не храп. Громкий. Ровный. Абсолютно бессовестный. Юта медленно повернул голову. На соседней кровати спал Годжо. И спал он так, будто понятия не имел, для чего вообще нужны кровати. Лежал по диагонали, занимая почти весь матрас. Одна рука свисала вниз, вторая была закинута за голову. Одеяло давно оказалось на полу, а подушка каким-то образом перекочевала под ноги. Самое удивительное — он не падал. За четыре месяца совместной жизни Юта так и не понял, как это работает. Первая ночь в академии до сих пор вспоминалась слишком отчётливо. Тогда его привезли почти под полночь. Уставшего, растерянного и не до конца понимающего, что вообще происходит с его жизнью. Его просто подвели к комнате и сказали, что жить он будет здесь. Юта открыл дверь. И увидел Годжо. Тот уже спал. Причём примерно в такой же позе. Одеяло валялось на полу. Подушка находилась где-то в районе ног. Сам Годжо лежал поперёк кровати, раскинув руки и ноги так, словно его зафиксировали в момент падения. Юта тогда несколько секунд просто стоял в дверях. Потом молча развернулся, ушёл на кухню, нашёл стул и просидел на нём почти до рассвета, глядя в окно и пытаясь привыкнуть к мысли, что это теперь его новая реальность. Но даже странные позы не были самым страшным. Самым страшным оказался храп. — Как вообще можно так храпеть… — пробормотал Юта возвращаясь в реальность и натягивая подушку на голову. Не помогло. Храп спокойно пробивался сквозь ткань, будто её вообще не существовало. — Когда-нибудь я тебя задушу, — сообщил он в пустоту. Угроза прозвучала настолько устало, что даже самому Юте не показалась убедительной. Годжо в ответ особенно громко всхрапнул. Юта лишь тяжело выдохнул и закрыл глаза. Ладно. Если уснуть не получается, можно хотя бы попытаться не думать. Получалось плохо. Стоило отвлечься от храпа, как мысли сами вернулись к событиям сегодняшнего вечера. К той женщине. Он видел её взгляд слишком отчётливо, чтобы списать всё на усталость. Она смотрела прямо на проклятие. Следила за его движениями, реагировала на него. Обычные люди не должны были видеть подобное. Им говорили об этом с самого начала. Люди не видят проклятий. А если видят — значит что-то идёт не так. Тогда почему она видела? Юта нахмурился. Память тут же подкинула следующий неприятный вопрос. Стирание воспоминаний. Он сделал всё правильно. По крайней мере, должен был сделать правильно. Но что, если нет? Что, если он случайно задел больше, чем нужно? Женщина говорила что-то про дочь. А вдруг теперь она забудет её? Посмотрит на собственного ребёнка и не узнает? От этой мысли внутри неприятно сжалось. Юта слишком хорошо знал, что значит потерять кого-то. И сама возможность того, что он мог стать причиной подобного для другого человека, казалась невыносимой. Он медленно выдохнул и попытался успокоиться. Мысли постепенно начали путаться. Усталость наконец брала своё. Образ женщины становился всё более размытым, тревога понемногу отступала, а храп превращался в привычный фоновый шум. Юта почти заснул. Именно тогда храп исчез. Полностью. Он открыл глаза. Тишина показалась настолько непривычной, что на секунду стало не по себе. Будто из комнаты внезапно убрали что-то важное. Юта замер и прислушался. Ничего. Несколько секунд прошло в абсолютной тишине. А потом: ГХРРРРРРХ— Юта вздрогнул. Храп вернулся с такой силой, словно Годжо решил наверстать всё пропущенное за время молчания. — Да чтоб тебя… Он снова уткнулся лицом в подушку. Безрезультатно. — Сука… это какой-то отдельный вид пыток. Годжо в ответ довольно всхрапнул ещё раз. Будто соглашался. После этого Юта окончательно сдался. Он больше не пытался бороться ни с храпом, ни с мыслями, ни с усталостью. Просто закрыл глаза и позволил телу расслабиться. Храп никуда не исчез. Но теперь мозг перестал за него цепляться. Через несколько минут сон всё-таки пришёл. Медленно и неохотно, но пришёл.

***

Сон был хороший. Из тех, где тепло, тихо и ничего не нужно. Годжо любил такие сны — они случались редко, обычно после миссий, когда даже собственная энергия выдыхалась до приятного нуля. А потом сквозь эту тёплую вату прорвался голос: — Бля... Далеко. Раздражённый. Годжо не шевельнулся. Он узнал этот голос — Юта, его сосед. — Нам полный... Годжо сквозь сон слегка улыбнулся. Вечно напряжённый мальчик. Четыре месяца живут вместе, а Юта до сих пор каждое утро находил повод для паники. Это было даже уютно. — ГО-ОДЖО. А вот это было уже громко. Очень громко. И всё же Годжо не открыл глаз. Просто сделал глубокий вдох — долгий, медленный, полный достоинства — и выдохнул. Нет. Он не поведётся. Он сильнее этого. — Сатору, блять. Ого. По имени. Значит, всё серьёзно. Юта использовал его имя только в моменты, когда реально был на грани — или когда хотел, чтобы Годжо почувствовал вину. Обычно не срабатывало, но попытка — это уже что-то. Годжо почувствовал присутствие Юты возле кровати. Физически почувствовал — как тепло, как напряжение, как чужой взгляд, который буквально сверлил ему затылок. И даже это не заставило его открыть глаза. — …ты серьёзно?.. Годжо не ответил. Даже храп не изменил — пусть немного подождёт. Он как раз исследовал, как долго может притворяться спящим, прежде чем это станет уже совсем абсурдным. Рекорд, кстати, был восемь минут сорок секунд — тогда Юта чуть не вызвал Шоко, думая, что он в коме. Весело было. — Мы опаздываем. Пауза повисла. Годжо медленно, очень медленно вдохнул. Опаздывают? И что? Они постоянно опаздывают. Это уже традиция. Можно сказать, их личный вклад в культуру академии. — Мм… — протянул он, не открывая глаз. — Ещё пять минут… — МЫ УЖЕ ПРОЕБАЛИ ЭТИ ПЯТЬ МИНУТ. Громкость была такой, что Годжо наконец открыл один глаз. Осторожно. Лениво. Просто чтобы показать, что он вообще живой. Юта стоял над ним, наклонившись, и в его взгляде было что-то среднее между «я убью тебя» и «я уже устал хотеть тебя убить». — Ты слишком драматизируешь, — спокойно сказал Годжо, наслаждаясь моментом. — Мы опаздываем на пару Яги. Тишина. На это ушла примерно секунда — одна долгая, полная ужаса секунда, в течение которой в голове Годжо промелькнули все возможные последствия. Яга. Опоздание. Утром. После того, как вчера тот сказал: «Не опаздывайте, у меня сюрприз». А они не пришли. Второй глаз открылся уже самостоятельно. — …блять. Годжо резко сел — так резко, что перед глазами на секунду поплыло, — и уставился на Юту с абсолютно искренним, почти детским возмущением: — Чего сразу не сказал?

***

Годжо вышел из квартиры первым, на ходу поправляя повязку, и сразу влился в утренний поток. Кто-то пробежал мимо, застёгивая форму на бегу. Где-то грохнула дверь, где-то засмеялись — нервно, коротко. Ему нравился этот хаос. Он был живой, громкий, немного дурацкий. Не то что тишина в их квартире, где Юта вечно ходил с таким лицом, будто мир вот-вот рухнет. Здесь никто не ждал от тебя ничего особенного — просто иди, не стой на месте, и ты уже часть всего. Позади послышалось быстрое дыхание. Юта догонял. Годжо даже не оборачивался — он и так знал, как это выглядит: куртка нараспашку, волосы мокрые после умывания, в руках телефон, который тот, скорее всего, искал последние тридцать секунд. — Где мой... а, бля, он у меня. — Утро начинается с открытий, — кинул Годжо через плечо. — Заткнись. Годжо спокойно откинул волосы с лица — просто пальцами. Юта, проходя мимо, кинул на него быстрый взгляд — оценивающий, слегка раздражённый. — Ты вообще когда-нибудь выглядишь как человек, который только что проснулся? — Да я всегда выгляжу идеально, — ответил Годжо Они вышли на открытую территорию. Воздух сразу изменился — прохладный, сырой после ночи, с тем особым привкусом, который бывает только в академии. Здесь всё пахло немного иначе: бетоном, травой, чем-то металлическим от тренировочных конструкций за учебным корпусом. Студенты двигались потоком, и Годжо пропускал их сквозь себя, не задерживая. Это было похоже на реку, в которую он входил без сопротивления. Она сама расступалась перед ним — как всегда. Юта шёл рядом, ускорив шаг. Его напряжение фонило, как низкий гул. Не эмоция на грани — просто фоновый стресс, к которому Годжо уже привык. — Если Яга сегодня злой — это твоя вина, — кинул Юта, едва не задев плечом кого-то из персонала. — Не бойся малый, он нас любит, особенно меня. Юта не ответил. Только выдохнул через нос — резко, коротко. Годжо улыбнулся шире. Они спустились по лестнице общежития, пересекли двор, зашли в учебный корпус. Здесь звуки изменились: уличный шум остался позади, а ему на смену пришли приглушённые голоса из-за дверей, шаги этажом выше, чей-то смех, притишенный стенами. Коридоры были почти пусты — большинство уже сидело на парах. Они остановились перед дверью аудитории. Юта задержал взгляд на двери. Потом кинул короткий взгляд на Годжо. — Мы реально сильно опоздали. — Да не впервые, — ответил Годжо. И это была правда. Не впервые, не во второй раз, даже не в десятый. Но Юта наклонился чуть ближе и добавил тише, уже без привычного раздражения: — Я не хочу умереть сегодня. — Всё, хорош паниковать, — Годжо развернулся к двери и взялся за ручку. — Входим красиво. Он резко открыл дверь — широко, без стука. — Доброго утречка.