Академия Нулевого Резонанса

Дверь открылась, и несколько голов почти одновременно повернулись к входу. Маки сидела на первой парте у окна. Внешне — расслабленная, откинувшись на спинку стула, но поза её была обманчивой: так сидит сжатая пружина, готовая развернуться в любую секунду. Она лениво проворачивала ручку в пальцах, но взгляд оставался острым, внимательным. Рядом Инумаки — первый ряд, средняя парта. Молчаливый, как всегда, с полуприкрытыми глазами, он казался почти частью фона. Спокойный настолько, что его присутствие воспринималось как точка стабильности в комнате. Чуть дальше — Нанами. Идеальная осанка, руки сложены на столе. Выпускник. Наблюдатель. Его присутствие на первом занятии у первокурсников выглядело странно, но никто не спрашивал — Нанами не был из тех, кому задают лишние вопросы. Годжо вошёл так, будто это место ждало именно его. — Доброго утречка, — протянул он снова, и в голосе уже звучала та самая широкая, почти наглая улыбка, которую трудно было не заметить. — Вы опоздали, — ровно сказал Яга. Он не повышал голоса — ему это просто было не нужно. Юта автоматически выпрямился. — Извините, Яга-сенсей, — сказал он. Годжо лишь пожал плечами: — Немного опоздали. Ни намёка на раскаяние. Яга перевёл на него взгляд, и в классе на секунду стало очень тихо. — Сатору. — М? — Сядь. — Уже сажусь. Он поднял руки в мирном жесте и направился к своему месту. Юта двинулся следом, стараясь занимать как можно меньше пространства. Они сели на третий ряд: Годжо в центре, Юта справа от него. Годжо откинулся на спинку стула, вытянул ноги под партой — и только тогда поднял взгляд. Посреди класса уже кто-то стоял. Он не заметил, когда тот появился. Не почувствовал. С его-то чувствительностью к чужим эмоциям это было странно. Но этот парень не излучал почти ничего. Никаких ярких вспышек. Никакого всплеска. Только ровная, спокойная линия. Теперь же не смотреть было невозможно. Тёмные волосы, собранные в высокий пучок. Несколько прядей выбились и обрамляли лицо — острые скулы, чёткая линия подбородка. Тонкие брови. Глаза тёмные, с азиатским разрезом — не широко раскрытые, а собранные, внимательные. Форма сидела аккуратно, без небрежности, но и без демонстративной строгости. Он не напрягался, не пытался казаться кем-то, кем не был. Просто стоял и ждал. Годжо почувствовал, как воздух в классе стал плотнее. — Вы как раз вовремя, — сказал Яга, — Это новый студент. Гето Сугуру. Годжо наклонил голову, разглядывая его с нескрываемым интересом. — Серьёзно? Это и есть сюрприз? — тихо бросил он. Юта быстро глянул на него: — Тихо. — Я тихо. Не очень. Яга обвёл класс рукой: — Маки Зенин. — Она коротко кивнула, не выпуская ручки. — Тоге Инумаки, его ты уже знаешь как соседа по комнате. — Тот поднял руку в молчаливом приветствии. — Юта Оккоцу. — Юта склонил голову. — Сатору Годжо. — Яга сделал микроскопическую паузу. — И Кенто Нанами, уже выпускник, сегодня как наблюдатель. Нанами не пошевелился. Только веки едва опустились и поднялись. Гето обвёл взглядом класс — спокойно, без спешки. На секунду задержался на Маки, скользнул по Инумаки, отметил Нанами — и вернулся к центру. К Годжо. Их взгляды встретились. Повязка Годжо скрывала глаза, но Гето смотрел прямо в неё, будто не видел в этом никакой проблемы. Большинство людей терялись, не зная, куда смотреть. А он — просто смотрел. И тогда он заговорил. — Я не буду просить вас меня принять. Голос ровный, спокойный, без попытки понравиться. — И не буду делать вид, что мне это нужно. Я здесь, потому что мне сказали, что я могу быть полезным. — Он сделал короткую паузу. — И этого достаточно. Годжо выдохнул сквозь улыбку: — Хах, а вот и особенная принцесса. Юта провёл пальцами по лбу: — Пожалуйста, заткнись. — Нет, серьёзно. — Годжо наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Он интересный. Яга посмотрел на него. — Сатору. — М? — Оставь свои мысли при себе. Юта тихо выдохнул с облегчением. Годжо улыбнулся ещё шире: — Да я только начал. Гето не отводил взгляда. Спокойно. Ровно. Будто оценивал. — Садись, — сказал Яга. Гето кивнул и двинулся к свободному месту. Он сел на том же ряду, ближе к окну, слева от парты Годжо. Солнечный свет скользнул по его плечу и исчез. Урок продолжился. Годжо сидел на удивление тихо. Это было подозрительно. Обычно он бы уже влез с комментарием обо всём на свете, но сейчас молчал. Только иногда бросал короткие взгляды на Юту — тот был напряжён, как натянутая струна, — и на новенького. Юта заговорил первым. Его голос вышел тише, чем он планировал, но достаточно чётко: — Яга-сенсей. А если обычный человек видит проклятие? Не как мы. А просто... видит. Несколько голов повернулись к нему. — Вчера на зачистке, — продолжил Юта, — мы с Годжо были на разведке. Там было слабое проклятие, оно напало на женщину. Мы успели. Но она его видела. Я уверен. Пауза. — Такое бывает, — спокойно сказал Яга. — Довольно редко. Но бывает. Он стоял ровно, руки за спиной. — Это случается, когда психика доходит до предела. Перед лицом смерти. В момент, когда человек уверен, что это конец. Или когда переживает что-то настолько резкое, что сознание не успевает обработать. Шок. Паника. Полная беспомощность. Состояние, в котором контроль исчезает. Яга провёл пальцами по столу. — В норме сознание работает как фильтр. Оно отсеивает то, что не должно быть частью реальности. Но в такие моменты фильтр даёт трещину. И сквозь неё человек может видеть больше, чем должен. Годжо наклонился вперёд: — То есть их просто пробивает? — Они теряют защиту. И то, что всегда было рядом, перестаёт быть скрытым. — И они реально их видят? — Частично. Не так, как вы. Это не чёткая форма. Это искажение. Как когда в темноте понимаешь, что ты не один, хотя ничего не видишь, и мозг сам дорисовывает картину. Гето слушал молча, но внимательно. Не просто слышал — анализировал. — Я вчера читал документацию о стирании памяти, — сказал он ровно. — Оно помогает в таких случаях? Если убрать сам момент — этого достаточно? Годжо резко повернул голову. «Ого. Уже порылся в библиотеке». Он подмигнул. Гето скривился. Годжо зафиксировал это мгновенно — и ему понравилось. Яга чуть изменил позу. — Стирание памяти — это не просто удаление. Это воздействие. Вы работаете только с поверхностным слоем. Базовый уровень стирание до минуты. С практикой — до трёх. Опытные — от пяти до десяти минут. — Его взгляд остановился на Юте чуть дольше. — Есть исключения. Юта опустил глаза. — Юта может стирать до пяти минут и больше, — продолжил Яга. — Но больше — это уже неконтролируемо. И очень опасно. Гето медленно перевёл взгляд на Юту. Тот не поднимал глаз. — Вы не можете стирать глубокие воспоминания или травмы, — сказал Яга. — Чем сильнее эмоция — тем хуже она поддаётся. И тем выше риск сломать человека. Побочные эффекты: дезориентация, тревога, дежавю. В худших случаях — нарушение восприятия. — Потому что люди начнут паниковать и бла-бла-бла, — вставил Годжо. — И создавать новые проклятия, — завершил Яга. — Потому что проклятия рождаются из эмоций. Не только из страха. Из ненависти, отчаяния, ярости. Из всего, что накапливается и не находит выхода. Гето медленно вдохнул. — И к тому же, — добавил Яга, — если человек видит не только проклятие, но и вас — его представление о реальности начинает ломаться. А когда реальность трескается — человек ищет объяснения. В этом поиске рождаются новые страхи. Новые эмоции. А чем сильнее эмоция — тем сильнее становится проклятие. Поэтому вы стираете не только событие. Вы стираете сам факт своего присутствия. В классе повисла тишина. — Свободны. Гето встал, обошёл парту Годжо сзади — и тот едва не свернул шею, провожая его взглядом. Гето остановился возле парты Юты. — Это было про вчера? Голос спокойный, но взгляд — внимательный до мелочей. — Что? — коротко бросил Юта. Годжо тут же вклинился между ними, плечом к плечу с Ютой: — О, уже знакомитесь без меня? Я ж обидеться могу! Его смех разлился по классу. Гето едва скривился. — Да нет, как раз ждали тебя, — сухо ответил Юта. — Ну тогда-а-а! Годжо отступил на шаг и театрально выпрямился: — Я — Годжо Сатору. Сильнейший и самый харизматичный из всех курсаров. — Кур... кто? Гето наклонил голову, и его глаза сузились. — Курсар, — протянул Годжо. — Ай, бля. Ты, наверное, не в курсе. Как тебя вообще к лекциям допустили? Гето вдохнул, явно готовый ответить чем-то острым, но между ними скользнул Юта: — Юта. Я Юта Оккоцу. Приятно познакомиться. Он улыбнулся — искренне, открыто. — А курсары... ну, это мы все. — И что это должно значить? — Гето выгнул бровь. Годжо выгнулся из-за плеча Юты: — О-о-о, краткий курс для особо одарённых. Он начал рисовать пальцами в воздухе: — Есть обычный мир. Скучный. Предсказуемый. Буэ-э-э. Дизлайк. Пауза. — А есть другой слой этого же мира. Там, где рождаются вещи из человеческих эмоций — страха, ненависти, боли. Проклятия. Чем больше эмоций — тем они сильнее. И знаешь что? Люди их даже не видят. Ну, разве что когда уже почти обосрались от страха. Улыбка стала шире. — И вот тут появляемся мы. Курсары. Чистим этот бардак. Держим баланс. Убиваем то, что их бы просто сожрало. Пауза. — Герои, так сказать. Можешь поблагодарить меня за пособие для чайников. Ты же говорил, что читал документацию в библиотеке, а самое главное пропустил. М-да. Гето вздохнул: — Ясно. Значит, мы — курсары. — Он слегка поморщился. — Как вообще можно придумать такое идиотское слово... Годжо хмыкнул. Гето вернулся взглядом к Юте: — Ты спрашивал про вчера... откуда ты знаешь? Годжо скосился на Гето. — О-о, так ты уже шпионишь за мной? Фанат, да? Гето даже не моргнул: — Какой же ты пустоголовый. В цирке подрабатываешь? Спокойно. Слишком спокойно. Юта рядом напрягся — и тут же слегка улыбнулся. Гето продолжил. — Не беси меня. Я и так не в хорошем настроении. Если продолжишь — я эту твою карнавальную маску замотаю тебе на шею и задушу ею. Годжо почувствовал эти слова физически. Не как угрозу — как волну. Злость Гето была глубокой, сжатой, и на миг его эмоции обнажились: густой, тёмно-красный оттенок. Красивый. Из-за этого — жуткий. Годжо наклонился ближе: — А ты попробуй. Посмотрим, кто кому на шею её затянет. Гето уже открыл рот — — Кхм. — Юта вклинился. — Гето, оставь его. Он просто у нас... «особенный». Короткий взгляд на Годжо — «я прошу тебя, не сейчас». — И насчёт моего вопроса... так как ты узнал? — Вчера вечером я прибыл в академию и после заселения решил немного прогуляться, — отстранённо ответил Гето. Годжо сразу подхватил: — Серьёзно? Сам? Как тебя выпустили из барьера, новичок? — Во-первых, мне же не нужна нянька. Как тебе. Гето улыбнулся — узко, холодно. — Во-вторых... я просто решил прогуляться перед первым днём обучения. И случайно наткнулся на вас. А в-третьих... какая разница? Меня больше интересует, что с ней. — Что ты имеешь в виду? — голос Юты стал глуше. — Та прохожая. Она же видела проклятие. Интересно, что с ней. Ты ведь и сам сомневаешься, справился ли. — Это протокол, — тихо сказал Юта. — Это отсрочка, — ответил Гето. — Ещё и довольно сомнительная, судя по тому, как ты трясёшься. Юта перевёл на него взгляд: — И что ты предлагаешь? — Найти её. — Зачем? — Потому что ты мог не всё стереть или стереть слишком много. Яга-сенсей же рассказал о побочках. Ты почти не потерял контроль. Но она может вспомнить. Надо проверить. Если нет — хорошо. Если да — скажем Яге. Юта почувствовал, как что-то сжимается внутри. Потому что он хотел знать. Не сломал ли он её. Потому что два года назад это уже случилось.

***

Ему исполнилось четырнадцать. Второй год средней школы — тот самый период, когда детство уже начинает трещать по швам, а взрослость ещё не умеет держать форму. Именно тогда всё и случилось. Рика. Она была его всем. Не громко, не показно — но глубоко, до самых костей. Они только-только начали ходить вместе в кино; он неловко дарил ей цветы, вкладывая в эти простые жесты больше, чем мог объяснить словами. Его любовь была слишком серьёзной для их возраста. Она же… она любила его тоже. Просто ещё не знала, как правильно это делать. Не той любовью, которую показывают, а той, которую чувствуют, но не могут удержать в руках. И однажды она пришла заплаканная. Она буквально упала ему в грудь — её плечи вздрагивали, а плач был таким глубоким, что казался бесконечным. Он рыл ей горло изнутри и вырывался наружу сухими, болезненными всхлипами. И этот звук… он до сих пор иногда звучал в его голове по ночам, когда не было ни света, ни слов, ни защиты. Их одноклассник. Тот ублюдок. Пока она спала на парте во время перемены, он отрезал ей волосы. И разрезал одежду сзади. Просто так. Ради смеха. Ради нескольких секунд чужого внимания и чужого унижения. Что-то тогда в Юте сломалось. Не с хрустом — нет. С тихим внутренним треском, который он даже не сразу заметил. Он осторожно отстранил её, сказал, что всё будет хорошо, — и голос даже не дрогнул, — а потом пошёл. Его шаги были тихими. Но внутри бушевала буря. Такая, которую не описать погодными словами. Он нашёл того парня возле школы. Тот стоял, прислонившись к стене, прячась от всех, курил — и когда заметил Юту, сразу ощерился, бросил что-то колкое про Рику. Слова были нарочито грязные, рассчитанные на то, чтобы ударить как можно больнее. Но Юта их уже не слышал. В ушах стоял сплошной гул — тяжёлый, серый, как небо перед грозой. В его глазах больше не было сомнений. Лишь злость. Чистая, густая, тяжёлая. И тогда это случилось. Воздух вокруг него словно сгустился — стал серым, глубоким, почти жидким. Его эмоции больше не вмещались внутри. Они вышли наружу. Юта видел их. Тёмные, искажённые формы вырастали рядом с ним, будто живые тени, слепленные из его боли и привязанности. У них были контуры — не совсем человеческие, не совсем звериные, но искажённые: с вытянутыми конечностями, с пустыми, но ощутимыми взглядами, которые не смотрели, а проходили сквозь всё, на что падали. Они дышали вместе с ним. И действовали. Парень даже не понял, что происходит. Лицо его на миг перекосилось удивлением, которое так и не успело стать страхом. Тени бросились на одноклассника. Юта видел всё — как они разрывают его тело, как тёмные руки проходят сквозь плоть, не встречая сопротивления, как они вырвали что-то из груди. Сердце. Красное. Живое. Оно всё ещё билось несколько секунд, прежде чем замереть. И потом — тишина. Всё случилось за секунды. Мир вокруг словно затаил дыхание. В следующее мгновение Юта обернулся — и увидел Рику. Она увидела. Не тени — их она не могла видеть. Лишь уничтоженное тело, разорванное, будто зверем. Стояла, застывшая, глаза широко раскрыты, полные ужаса, который не вмещался в её сознание. Её губы шевелились, но звука не было. Юта подошёл к ней медленно. Осторожно. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — ноги налились свинцом. Обнял. Прижал к себе — крепко, как только мог, хотя руки дрожали. Поцеловал в лоб. — Тебе лучше это забыть… — тихо сказал он. В голосе была лёгкая просьба — он сам ещё не отошёл от того, что случилось, и слова выходили мягкими, почти детскими. И его сила послушалась. Сначала он просто стёр воспоминание — даже не понимая до конца, что делает. Просто захотел, чтобы она не помнила этого ужаса, — и реальность поддалась. Но этого было мало. Он пошёл глубже. Память начала рассыпаться, как сухой песок сквозь пальцы. Слой за слоем. Сегодняшний день, вчерашний, неделю назад. Дни, месяцы, годы. Он шёл сквозь них, не останавливаясь, — и за его спиной оставалась только пустота. Он стирал её боль, её страх, её любовь, её воспоминания о нём, о себе, обо всём. Пока не осталось ничего. Когда он отпустил её, перед ним стояла не Рика. Это было тело четырнадцатилетней девочки… с пустым, новорождённым взглядом.

***

Его посадили. Тюрьма для несовершеннолетних стала его миром на полтора года. Серый, ограниченный, лишённый красок — мир, в котором время не шло, а лишь перетекало из одного одинакового дня в другой. Иногда Юта даже не пытался понять, как всё это случилось. Не потому, что не мог сложить картину, — просто сама мысль об этом требовала столько сил, что легче было не думать вообще. Тюрьма научила его этому: отделять себя от того, что болит. Замораживать. Ждать, пока реальность изменится сама. А потом… его просто забрали. Без объяснений, без долгих разговоров. Двое людей в тёмном, которых он никогда раньше не видел, пришли однажды утром — и его вывели. Не спрашивали, хочет ли он. Не давали обещаний. Просто сказали, что он больше здесь не останется. Академия. Скрытая. Нереальная. Ему сказали, что он особенный. Что его сила нужна — не для наказания, не для изоляции, а для чего-то большего. И он просто согласился. Не потому, что верил. Не потому, что понял почему он тут. А потому, что объяснения, возможно, ещё придут. Позже. Когда он будет готов их услышать. Когда ему позволят задавать вопросы — и получать честные ответы.

***

Юта моргнул, возвращаясь в настоящее. Пальцы слегка дрожали. Годжо стоял рядом. Он ничего не сказал — не вставил ни одной шутки. Знал. Знал историю, которую Юта носил в себе. Гето всё ещё стоял рядом — спокойный, сосредоточенный, будто его предложение найти женщину было чем-то будничным. — Найти — значит найти, — тихо сказал Годжо. — Я не против. Юта поднял взгляд: — Ты же знаешь, что это нарушение. — Знаю. Но ты всё равно пойдёшь, даже если я скажу «нет». А раз так — лучше я пойду с тобой. Гето перевёл взгляд с одного на другого, едва заметно хмыкнул. — Ну вот и договорились. — Тогда осталось только спланировать, как выйти за барьер так, чтобы никто не заметил, — сказал Юта. Годжо позволил себе лёгкую улыбку: — О, это проще, чем ты думаешь. Я знаю пару мест, где барьер тоньше. И, в отличие от некоторых, меня уже ловили на этом. Так что я знаю, как не надо. Юта тихо выдохнул — долго, медленно. — Спасибо, — сказал он почти шёпотом.