Академия Нулевого Резонанса

В поместье клана Годжо утро наступило с давящей, благородной тишиной. Сугуру и Сатору уже сидели за тем самым массивным столом из тёмного дерева, где ещё вчера ужинали, — слуги пригласили их к официальному завтраку. Для такого мероприятия из своих покоев соизволил спуститься даже сам Рэйдзи. Старик, разумеется, не упустил возможности весомо заметить, что обычно по утрам не ест, но сегодня сделал исключение — исключительно из «глубокого уважения» к своему любимому внуку. «Разумеется, — мысленно хмыкнул Гето, сохраняя на лице безупречно вежливую маску. — Какая святая милота. Просто пророк во плоти, снизошёл до смертных». Слуги бесшумно лавировали между гостями, расставляя традиционный утренний сет: дымящийся мисо-суп с белым тофу, чаши с идеально круглым рисом, маринованные сливы умэбоси и нежную, запечённую на углях рыбу со сладковатым ароматом. Сатору неторопливо потягивал зелёный чай гёкуро, сидя по левую руку от своего предка, а Гето расположился напротив него — с правой стороны стола. Помимо глухой, ноющей боли в пояснице после их «тяжёлой» бурной ночи, Сугуру сейчас изнутри жгло совсем другое чувство. Прямо возле Сатору, непозволительно близко, уселась вчерашняя гостья Такахаси. Её звали Ран, что означало «орхидея». Ей было около двадцати пяти, и она, бесспорно, была чертовски хороша собой: фарфоровая кожа, безупречная осанка, шёлковое тёмное кимоно. Но как же она бесила Гето. Сугуру то и дело ловил взглядом, как её пальцы на столе застывают в паре сантиметров от руки Сатору. Эта девица явно положила глаз на наследника. Она кокетливо улыбалась, прикрывала рот ладонью и тихонько смеялась даже над теми дежурными шутками Годжо, которые вообще не были ей адресованы. Фу. Дёшево и предсказуемо. Поразительно раздражает. — Господин Сатору, — пропела она, её высокий, чистый голосок буквально сочился патокой.— Я так много слышала о вас, а вчера наконец увидела собственными глазами. Вы действительно похожи на ангела, сошедшего с небес, как вас и описывают в высшем свете. «Какая же она заноза в заднице», — мысленно закатил глаза Гето, ковыряя палочками рыбу. — Госпожа Такахаси, — отозвался Сатору. Он даже не повернул к ней головы, продолжая лениво греть пальцы о чашку с горячим чаем. — Вы меня явно переоцениваете. К тому же вы совсем меня не знаете. Он равнодушно пожал плечами, давая понять, что разговор исчерпан. Но Ран это не остановило. — Так ведь это поправимо, — она защебетала ещё слаще, неуловимо подаваясь корпусом вперёд, ближе к его плечу. — Для меня было бы величайшей честью узнать вас поближе... с совершенно разных сторон. Её голос стал тише, а аккуратные глаза слегка сузились, превращая светский интерес в откровенный, томный флирт. Сатору медленно поднёс кружку к губам, сделал глоток и сквозь плотную ткань своей чёрной повязки перевёл взгляд прямо на Сугуру. Напрямую глаз Годжо видно не было, но Гето уже научился безошибочно читать этот взгляд по едва заметному наклону головы и по тому, как напряглись уголки его губ. — Сатору, — наконец весомо подал голос дед, прерывая их безмолвный диалог. — Я ведь вчера так толком и не представил тебе госпожу Такахаси Ран. Она дочь моего очень хорошего, влиятельного знакомого. Прекрасный, знатный род с чистейшей репутацией. Рэйдзи сделал многозначительную, тяжёлую паузу, обводя внука строгим взглядом старожила клана, и добавил: — Тебе бы стоило уделить время и познакомиться с ней как можно лучше. Это пойдёт на пользу семье. Сатору не спеша отложил бамбуковые палочки на фарфоровую подставку. Он повернулся лицом к деду, и его губы растянулись в широкой, безупречной улыбке, которая, однако, не предвещала ничего хорошего. — Конечно, дедушка. Я обязательно учту твой мудрый совет, — Годжо применил свой самый вежливый, но абсолютно непробиваемый тон. — Но знаешь... я сейчас чертовски занят в академии. У меня совершенно нет свободного времени на подобные знакомства. В одно мгновение его голос похолодел, а улыбка стала ледяной маской, напрочь отрезающей любые попытки клана влезть в его личную жизнь. Ран ещё пару раз растерянно перевела взгляд с Сатору на его деда, явно ожидая, что авторитетный старик скажет ещё хоть слово в её пользу и додавит внука. Но Рэйдзи лишь помрачнел и промолчал, прекрасно зная, что сейчас Сатору бесполезно перечить. Поняв, что поддержка иссякла, девушка медленно отстранилась, натянуто улыбаясь и делая мелкие глотки из своей чашки, где чай уже успел безнадёжно остыть. Сугуру внутри себя торжествующе усмехнулся, глядя на эту нелепую, провалившуюся попытку завоевать внимание его парня. Смотреть на то, как Сатору изящно лавирует между клановыми условностями и откровенно издевается над гостьей, было чистым удовольствием. Гето невольно закусил губу, опустив взгляд на длинные, красивые пальцы Годжо, покоившиеся на столе, и в памяти тут же слишком ярко воскресло всё, что эти пальцы делали с ним вчерашней ночью. К горлу подкатил жар. Почувствовав, как стремительно краснеют уши и щеки от этих мыслей, Сугуру поспешно уткнулся в свою пиалу с рисом, пытаясь прогнать наваждение. Внутри него сейчас боролись два волка: один дико хотел прямо здесь, на глазах у этой холёной девицы, собственнически прижать Сатору к себе и без слов показать, чьё это место по праву. Но стоило гормонам чуть поутихнуть, как из глубины сознания выползли другие мысли. Наследники. Клан. Женитьба. Долг. Хоть Сугуру и пытался каждый раз силой выталкивать этот ментальный мусор из головы, подобные думы всё равно оседали на дне души тяжёлым камнем. Этот камень копил вес, просто дожидаясь своего часа, чтобы потянуть его на самое дно. «А может, нам действительно сбежать?» — промелькнуло в голове шальной, спасительной искрой. Но Гето тут же мысленно покачал годовой. Ну уж нет... Глупости. У них есть ещё три года — а если быть реалистами, то от силы два с половиной до выпуска — чтобы хоть что-то решить или подготовить почву. К тому же, глупо отрицать очевидное: Сатору был рождён для этого. Управление величайшим кланом, колоссальные деньги, безграничное влияние и статус бога — это то безупречное будущее, которое ждало Годжо впереди. Сугуру не имел права разрушить всё это и лишить его наследия просто из-за своего эгоизма и прихоти. И пусть сейчас Сатору бунтует, плюётся во всё это правление и заявляет, что вертел деда на одном месте, — они растут. Они взрослеют. Со временем Сатору станет старше, мудрее и поймет, какую колоссальную выгоду и абсолютную свободу может дать ему эта власть. Власть, которой придётся поделиться с законной женой из хорошего рода. С кем-то вроде этой Ран. Сугуру заставил себя сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть, усмиряя задрожавший пульс. «Ладно, об этом ещё слишком рано думать... Наверное». Из мыслей его бесцеремонно выдернул сухой, скрипучий голос Рэйдзи, направленный прямо к нему. — Гето-кун, — начал старик, даже не удостаивая его взглядом и продолжая размеренно разделывать рыбу. — Расскажите и вы немного о себе. Какой силой вы владеете и что вообще собой представляете? Сугуру на секунду выбило из колеи то, что глава клана обратился к нему напрямую. На первый взгляд — обычный светский вопрос для поддержания беседы, но эта слащавая, приторная интонация... Старик спрашивал исключительно для галочки, без капли искреннего интереса. Хотя, кто знает этого лиса. Пронюхивает почву? Или прощупывает слабые места? — Вчера я изучил твоё досье, — продолжил Рэйдзи. — То, что смог получить. Академия неохотно делится информацией о своих студентах, но для меня сделали исключение — как для спонсора вашей школы и близкого друга директора. Старик наконец поднял глаза на Сугуру. Его взгляд не был откровенно враждебным — он был оценивающим, холодным и препарирующим. Как будто он разглядывал не живого человека, а сложное математическое уравнение. — Твоя техника. Опиши её. Сугуру выдержал паузу. Он знал, что этот вопрос прозвучит, и внутренне был к нему готов. Смотря прямо в выцветшие, но проницательные глаза Рэйдзи, он ровно ответил: — Она ещё не раскрыта полностью. Я работаю над этим. Мой резонансный импульс пока не сформирован. Это было правдой, но лишь отчасти. Сугуру не собирался выкладывать все карты перед этим человеком. Клан Годжо узнает, на что он способен, только тогда, когда он полностью изучит свой потенциал и когда его сила сможет служить ему надёжным щитом. Но точно не сейчас. Если дед пронюхает о скрытых возможностях и попытается принудительно сплести их с «Эмпатической цепью», последствия будут катастрофическими. — Не раскрыта... Импульс не сформирован, — старик повторил его слова медленно, будто пробуя на вкус, и по выражению его лица было ясно: этот вкус ему не понравился. — Ты находишься в Академии уже целый семестр. Твой напарник — сильнейший студент за последние столетия. Ты участвовал в реальных боевых зачистках. И при всём этом... — Рэйдзи сделал весомую паузу, — твоя сила до сих пор спит. Ран Такахаси изящно поднесла ладонь к губам, едва скрывая ехидную улыбку. Сатору резко подался вперёд, открывая рот, чтобы жёстко вмешаться, но Рэйдзи, даже не глядя на внука, просто поднял ладонь. Один короткий, властный жест — и Сатору застыл. Пока что. — Я спрашиваю это не для того, чтобы унизить тебя, Гето-кун, — продолжил Рэйдзи, и его голос звучал пугающе ровно, почти доброжелательно. — Я спрашиваю, потому что пытаюсь понять. Академия Нулевого Резонанса — это не просто школа. Это поле боя. Каждый студент, который не способен выдать результат здесь и сейчас, становится обузой для тех, кто тащит всё на себе. Ты понимаешь это? — Понимаю, — спокойно ответил Сугуру, не отводя взгляда. — Тогда скажи мне: какая от тебя польза? В обеденной зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Ран Такахаси затаила дыхание — ей было искренне весело наблюдать за этой казнью. Сатору сжал бамбуковые палочки в кулаке с такой силой, что дерево предупреждающе треснуло. — Господин Годжо, — начал Сугуру, сверля старика твёрдым взглядом, но искусно балансируя на грани дозволенной вежливости. Старик ведь делал это нарочно, пробивал его броню. Фантастический манипулятор. — Я учусь в Академии именно потому, что способен на большее. Сейчас моя сила не равна силе вашего внука, это факт. Но это не значит, что я сдаюсь. Я хороший воин, я умею направлять резонанс в оружие и эффективно вести ближний бой. А импульс... импульс подождёт. Даже в фундаментальных учебниках сказано, что у всех он проявляется по-разному и в разное время. Так что я не унываю. И вас прошу о том же. Или из-за моей временной «бесполезности» вы решите запретить мне быть напарником Сатору? Рэйдзи промолчал. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. Воздух между ними, казалось, потяжелел и заискрился от этого ментального столкновения. — Я не запрещаю тебе быть рядом с ним, — наконец произнёс дед. — Я не могу запретить. Он слишком упрям, да и ты, я полагаю, тоже. Но я хочу, чтобы ты чётко понимал своё положение, мальчик. Ты здесь не потому, что ты силён. Ты здесь только потому, что Сатору выбрал тебя. И если твоя сила не раскроется в ближайшее время... — старик сделал зловещую паузу, — Академия имеет обыкновение списывать тех, кто не оправдывает ожиданий. Сугуру на миг замер, и внутри у него всё похолодело. Списание? Образец 03. Списать. Списать... Каким именно образом они это делают и неужели делают это и со студентами... да ну, бред же. — Подумай об этом, Гето-кун, — добавил Рэйдзи почти мягко, добивая контрастом. — Не ради меня. Ради него. — Он едва заметно кивнул в сторону внука. — Дед. Ты закончил? — голос Сатору прозвучал тихо, но с таким давлением, что воздух в зале физически сжалось. — Я ещё даже не начинал, — Рэйдзи ответил, не моргая. Сатору снова открыл рот, готовый сорваться на крик, но дед хладнокровно перебил его, вновь поворачиваясь к Сугуру: — Гето, я хочу рассказать тебе о техниках, которыми владеет наш клан. Ты вряд ли знаешь это во всех деталях. — Зачем ему это знать? — тихо спросил Сатору. Но Рэйдзи было не унять: — Клан Годжо владеет корневой техникой «Бесконечный Предел». Это способность манипулировать пределами — границами между вещами. Из этого первородного корня растут три ветви. Первая — «Молот». Техника абсолютной атаки. Расстояние между тобой и целью схлопывается до абсолютного нуля, удар достигает мишени мгновенно. В радиусе действия «Молота» все расстояния перестают существовать, враг физически не может двигаться, а ты можешь поразить любую точку. Это моя сила. Я был её носителем. — Были? — прищурился Сугуру. — «Молот» методично разрушает тело своего носителя, — ровно пояснил Рэйдзи. — За десятилетия использования я износил свой организм до предела. Сейчас одна-единственная активация этой техники убьёт меня на месте. Короткая пауза. Сугуру по-прежнему не отводил взгляда, впитывая информацию. — Вторая ветвь — «Бесконечность», — продолжил старик. — Ты уже видел её в деле. Сатору способен создавать бесконечное расстояние между собой и любой физической угрозой. И наконец, третья ветвь — «Глаза». Уникальная способность видеть пределы между видимым и скрытым. Видеть эмоции и саму их структуру. Эта ветвь считалась безвозвратно утерянной. Последний её носитель жил триста лет назад и сошёл с ума от ментальной перегрузки. Сатору — первый за три столетия, у кого она проявилась. И он владеет двумя ветвями одновременно. Рэйдзи сделал паузу, многозначительно глядя на плотную чёрную ткань на лице внука. — Потому он и носит эту повязку. Она фильтрует колоссальный поток входящей информации. Без неё его мозг просто сгорел бы от перегрева. Но даже с ней... ему жизненно необходимы ограничители. Побочный эффект «Глаз», Гето-кун, заключается в том... — Хватит, — ледяной, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости голос Сатору заставил Ран Такахаси вздрогнуть, а слуг у стен — инстинктивно опустить головы. Годжо резко поднялся из-за стола, с глухим стуком отодвинув стул. — Ты наговорился, дед? Или нам уйти прямо сейчас? Сугуру перевёл ошеломлённый взгляд на Сатору. Воздух вокруг него показался настолько плотным, что дышать стало тяжело. Повязка полностью скрывала его глаза, но по хищно заострившимся скулам и натянутым, как струны, плечам было понятно: старик перешёл черту, которую трогать не имел права. Рэйдзи пытался залезть Сугуру под кожу, используя слабости Сатору как оружие. Рэйдзи не спеша отложил свои палочки и вытер губы шелковой салфеткой. На его лице не отразилось ни капли недовольства — лишь холодное, ленивое торжество человека, который точно знал, на какие кнопки нажимать. Напряжение в зале достигло предела, превращая утренний завтрак в руины. Старик медленно поднялся, опираясь на резную трость. — Завтрак окончен, — сухо объявил Рэйдзи, полностью проигнорировав выпад внука, и повернулся к выходу из залы. Однако у самых дверей он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Сатору. В мой кабинет. Нам нужно поговорить. Дверь за главой клана со свистом закрылась. Сатору несколько секунд стоял неподвижно, тяжело дыша, а затем бросил короткий, предостерегающий взгляд на притихшую Ран и молча двинулся вслед за дедом, оставляя Сугуру наедине с тяжёлыми, давящими мыслями. Сугуру остался наедине с Ран. Девушка повернулась к нему напрямую — впервые за всё время их нахождения в одной комнате. От её недавней томной, кокетливой улыбки не осталось и следа: лицо Такахаси превратилось в холодную, высокомерную маску породистой аристократки. — Сугуру, кажется? — начала она, чуть приподняв подбородок и глядя на него сверху вниз, несмотря на то что всё ещё сидела. — Ты путаешься под ногами, Сугуру. Гето лениво повернул к ней голову, смерив её непроницаемым, тяжёлым взглядом. — И чем же именно я вам мешаю, госпожа Такахаси? Уточните, пожалуйста. Ран плавным, тягучим движением поднялась из-за стола. Обойдя массивную мебель, она неспешно подошла к Сугуру и остановилась в шаге от него, пытаясь подавить своим статусом. — Да я по твоим глазам вижу, как ты смотришь на господина Сатору, — она ехидно оскалилась, наклоняясь ближе, пока Гето неподвижно сидел и мрачно смотрел на неё исподлобья. — Даже не делай вид, что между вами ничего нет. Но мой тебе совет: не мечтай о невозможном и не путайся у меня на пути, дорогуша. Ты для него — просто временная игрушка, развлечение. Сугуру медленно, без единого лишнего звука поднялся со своего места. Разница в росте оказалась колоссальной: хрупкая Такахаси едва доставала ему до плеча. Гето расправил плечи, полностью перехватывая инициативу в пространстве. В его тёмных глазах, сузившихся до опасных щелок, промелькнуло что-то первобытное и хищное. На его лице заиграла вежливая, но пугающе ледяная ухмылка, а пальцы, спокойно опустившиеся на край стола, едва заметно побелели от напряжения. — Уважаемая Ран... или как вас там, — его голос упал до тихого, вкрадчивого полушёпота. — Не стоит разбрасываться такими громкими словами. Сатору — мой напарник. И я не стану молча смотреть на то, как вы дёшево вертитесь вокруг него. Тем более, спешу вас расстроить: вы ему абсолютно не понравились. И как бы вы и этот дом ни старались, его вы не получите. Ран на секунду замерла, уколовшись об этот неожиданно жёсткий и монолитный отпор ,который явно не собирался прогибаться под её статус. Но она быстро взяла себя в руки. — Хм. Ну, это мы ещё посмотрим, — процедила она, возвращая себе надменную улыбку. Такахаси резко развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из залы, на ходу раздражённо махнув рукой притаившимся в углу слугам, чтобы те немедленно убирали со стола. Гето остался в обеденном зале в полном одиночестве. Внутри него, поджигая вены, полыхала глухая, яростная злость. Обида, ревность и собственнический инстинкт смешались в один взрывоопасный коктейль. Он до боли сжал кулаки, глядя на закрывшуюся дверь. Никто. Ни этот клан, ни старик Рэйдзи, ни эта холёная девица не посмеют отобрать у него Сатору.

***

Тем временем Рэйдзи открыл перед внуком массивную дубовую дверь своего кабинета. Комната дышала вековой роскошью и мертвенным консерватизмом: тяжёлые книжные шкафы, пахнущие старой кожей и сухими чернилами, низкие свитки с каллиграфией на стенах и ровный, полумёртвый свет, струящийся сквозь бамбуковые жалюзи. Они прошли внутрь. Сатору уже до крови кусал щёки изнутри от клокочущей злости и непонимания, но сдерживаться у него больше не было сил. Едва дверь за ними закрылась, он пошёл в атаку. — Ну и зачем? — начал он, вопреки всему, пугающе спокойно. — Зачем ты устроил этот цирк за столом? Старик не спеша уселся в своё массивное кресло с высокой спинкой, положил сухие ладони на подлокотники и безмятежно посмотрел на внука. — И о чём конкретно ты спрашиваешь, Сатору? — Ты прекрасно всё понимаешь, дед, не прикидывайся святым! — рявкнул Годжо. Старик переплёл пальцы, подпёр подбородок и уставился на него с нескрываемым, издевательским интересом. — А что случилось, внучек? Почему ты так разнервничался? Или... ты просто расстроился, что я заговорил о побочном эффекте твоих прекрасных глаз? Почему же ты сам не рассказал об этом своему напарнику? Сатору открыл рот, готовый выдать гневную тираду, но дед хладнокровно перебил его: — Хотя нет, постой. Я знаю почему. Ведь Сугуру Гето для тебя не просто напарник, верно? Сатору шумно сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся, а под чёрной повязкой натянулись мышцы лица. На секунду в кабинете воцарилась удушливая пауза. — Ты не знаешь ни черта, — Сатору перешёл на угрожающий, вибрирующий шёпот, делая шаг к столу. — И не смей выдумывать то, чего нет, старик. — Мне и не нужно ничего выдумывать, — Рэйдзи снисходительно ухмыльнулся, откидываясь на спинку кресла. — В этом доме, Сатору, хоть он и огромный, даже у стен есть уши. И глаза. Но дело вовсе не в моих подозрениях. Я хоть и старик, воспитанный в других традициях, но мне, по большому счёту, плевать, с кем ты спишь и с кем развлекаешься в своей Академии. Глава клана тяжело вздохнул, и в его голосе прорезалась сухая, железобетонная практичность: — Если бы в этом мире один мужчина мог подарить наследника другому мужчине, то ради бога, — он безразлично махнул рукой. — Но это не так, Сатору. И это главная проблема. Род Годжо не может прерваться на тебе. Твоя интрижка с бесперспективным курсаром не подходит клану. Сатору до хруста сжал кулаки. Шагнув вплотную к столу, он опёрся о него ладонями, нависая над дедом, и процедил сквозь зубы: — Тогда сам всем этим управляй. Забирай свои свитки, свои деньги, свой трон. Вы все просто забираете моё право на обычное счастье. Старик не испугался. Он лишь тихо, снисходительно улыбкой встретил эту вспышку юношеского максимализма. — Счастье? Какое счастье, Сатору? — Рэйдзи подался вперёд, и его выцветшие глаза пригвоздили внука к месту. — Отрезви свой ум. Ты ведь и сам прекрасно знаешь то, о чём я не успел договорить за столом. Повязка подавляет не только избыток информации. Твоя техника медленно, год за годом, выжигает в тебе способность чувствовать. Чем дольше ты носишь ограничители, тем черствее становится твое сердце. Через десять лет тебе будет абсолютно всё равно, кто с тобой рядом — этот Гето, девица Такахаси или пустое место. Твои эмоции атрофируются. Это неизбежная плата за твою абсолютную силу и контроль, Сатору. Старик сделал сокрушительную паузу, добивая внука ледяным выводом: — К моменту, когда ты возглавишь этот клан, я думаю, ты уже не сможешь любить. Твоё «счастье» испарится само по себе. Так зачем ты сейчас воюешь со мной, если в итоге ты всё равно ничего к нему не будешь ощущать? Сделай то, что должен. Дай клану чистокровную кровь, пока ты ещё помнишь, каково это — быть человеком. Сатору замер, тяжело и прерывисто дыша. Он смотрел на деда ещё пару бесконечных, удушливых мгновений — его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили желваки, а воздух вокруг него опасно завибрировал. Старик встретил этот взгляд с абсолютным, леденящим спокойствием. Не произнося больше ни слова, Сатору резко развернулся и стремительным шагом направился к выходу. Шагнув за порог, он со всей дури грохнул массивными дубовыми дверями. Оглушительный, яростный хлопок эхом разнёсся по всему коридору, заставив вздрогнуть притаившихся слуг, а тяжёлые створки ещё долго дрожали в своих петлях, выражая всю ту глухую, бессильную ярость, что полыхала внутри будущего главы клана.

***

Через несколько часов уже ближе к вечеру, Сатору и Сугуру сидели на заднем сиденье машины, которая везла их в аэропорт, откуда они должны были вылететь обратно в Академию. После натянутого, холодного прощания у главных ворот поместья Годжо, Сатору не проронил по дороге ни единого слова. Он всё время сидел, отвернувшись к стеклу, и упрямо смотрел на проплывающий мимо пейзаж, напрочь игнорируя присутствие Гето. Сначала Сугуру не пытался его трогать — эти дни выдались неподъёмно тяжёлыми для них обоих, и сейчас было совсем не до разговоров. Но гнетущее молчание Годжо не прервалось ни в аэропорту, ни во время перелёта, ни даже тогда, когда такси привезло их к знакомым воротам Академии. Сатору просто ушёл в себя, выстроив глухую невидимую стену. Когда они под вечер наконец добрались до территории школы, с тренировочной площадки к ним навстречу вихрем выбежала Нобара. Девчонка так соскучилась, что с ходу засыпала их эмоциональной тирадой, отчаянно жестикулируя и наглядно показывая, каким новым приёмам она научилась. Она без умолку щебетала о том, что Маки — лучший учитель на свете, что её резонанс стал намного чище, и теперь она может бегать вокруг полигона не пять кругов, а целых семь! Девчонка буквально сияла от гордости, наглядно показывая руками, какая она теперь сильная и выносливая. Сугуру слушал этот весёлый детский поток с мягкой, искренней улыбкой, радуясь за девочку, но ментально он был бесконечно далеко — слова деда Рэйдзи всё ещё набатом отдавали в его голове. Когда Нобара переключилась на Сатору, бурно рассказывая ему какую-то историю, тот сразу отреагировал. Он улыбнулся — шире, ярче и громче, слишком фальшиво. Подхватив пищащую от восторга девочку под мышки, Годжо закинул её к себе на плечи и с шумом, на полной скорости ворвался в здание Академии. Раздался заливистый, радостный детский смех. Мимо дверей в этот момент как раз проходил Яга, который, видимо, рассчитывал спокойно покурить на крыльце в тишине, но его едва не сбил с ног этот неуправляемый ураган из белых и рыжих волос, скрывшийся в глубине коридора. Он перевёл растерянный, но уже давно свыкшийся со своей тяжёлой долей взгляд на Сугуру. Тот так и остался стоять на темнеющей улице, неподвижно глядя на закрывшуюся дверь, за которой только что исчезли два его самых любимых человека. Яга тяжело вздохнул, щёлкнул зажигалкой и подошёл ближе, затягиваясь горьким табачным дымом. — Сугуру? — тихо позвал мужчина. — Как всё прошло? Что с Сатору? Только не говори мне, что в поместье что-то случилось. — Он сделал ещё одну глубокую затяжку, внимательно вглядываясь в осунувшееся лицо студента. Сугуру медленно перевёл взгляд с пустых дверей на своего наставника. На его лице отразилась бесконечная, глухая усталость. — Нет, всё... Я не знаю. Всё нормально. Сатору странно себя ведёт, но, думаю, это просто из-за давления Рэйдзи и вообще... из-за всего, что там произошло. Этот клан умеет выжимать соки. Яга сочувственно покачал головой. — Ясно. Тогда оставь его пока, пускай остынет и отдохнёт как следует. А ты? Как ты сам, Сугуру? Есть что-то, о чём ты хочешь поговорить? Гето сиротливо повёл плечами, кутаясь в куртку. — Я? Всё нормально, я в порядке. Но... да. Мне нужно вам кое-что рассказать, сэнсей. Если можно, в вашем кабинете. Яга в последний раз затянулся, бросил окурок в урну и понимающе кивнул в сторону входа в Академию, пропуская Сугуру вперёд.

***

После довольно короткого, но предельно плотного разговора Яга лишь тяжело покачал головой. Это движение подвело черту под всем, что только что озвучил Гето, и под теми данными, которые парень умудрился раскопать. — Да уж, — мрачно начал сэнсей, потирая переносицу. — Вот так новости. Чего-то подобного я ожидал канечно, но чтобы до такой степени... — И что вы думаете? — тихо спросил Гето. Всё, чего он хотел сейчас всем своим существом — это поскорее закончить этот допрос и побежать в общежитие, к Сатору. Глухая тревога требовала немедленно оказаться рядом с ним. — Думаю, что нам нужно искать, Гето. Искать, копать и ещё раз искать, — Яга поднялся из-за стола, заложив руки за спину, и зашагал по кабинету. — Я переговорю об этом с Нанами, подключу его связи... Но этот бункер — это слишком даже для них. Клан Годжо владеет огромными территориями по всей стране, где они легально занимаются исследованиями. В конце концов, все крупные фракции изучают проклятия. У них десятки официальных лабораторий по всей Японии и даже за её пределами. Но по ним есть открытая, подконтрольная министерству информация. А вот этот объект... Странно. Очень странно и ни черта не понятно. Он остановился у окна, глядя на тёмный двор Академии, и глубоко вздохнул. — Гето, впереди зимние праздники. Сразу после празднования Нового года всех студентов ждут две недели каникул. Формально — без лекций и пар, но фактически — с усиленными боевыми зачистками по всему сектору. Сосредоточься пока на этом, наберись опыта. А что касается всей этой чертовщины с бункером... мы узнаем. Рано или поздно мы выясним, зачем они его построили и какова конечная цель этого проекта. — Но какая в этом логика, объясните мне? — Сугуру вздохнул, и его голос упал до бессильного полушёпота. Интуиция кричала об опасности. — Зачем искусственно создавать проклятия только для того, чтобы мы, потом их убивали, рискуя жизнями? Эта мысль просто не даёт мне покоя. Это ведь абсолютно бессмысленно. — Сугуру, — Яга повернулся к нему, и его лицо в полумраке кабинета показалось высеченным из камня. — Я не думаю, что они создают очередные банальные проклятия. Клан Годжо не стал бы тратить деньги на то, что можно найти на любой заброшенной стройке. Не в этом проблема. Проблема в том, какие масштабы имеет эта скрытая ветка их исследований. Мне всё это совершенно не нравится. И я чертовски зол на самого себя за то, что не узнал об этом раньше. Но что имеем, то имеем. Ты пока иди. Удели время Сатору. Что бы там ни наговорил ему дед, ты для него очень важный человек, Сугуру. Гето послушно кивнул, чувствуя, как внутри приятно кольнуло от слов учителя. Он уже направился к выходу из кабинета, но у самой двери на секунду замер и обернулся: — Сэнсей... А как там Нобара? Что вы о ней думаете? Лицо Яги заметно смягчилось, а в глазах промелькнула тёплая, отцовская гордость. — Нобара — хорошая девочка, Сугуру. Она схватывает всё на лету, феноменально быстро учится и обладает редким упрямством. Она молодец. Ты имеешь полное право гордиться своей кузиной. — Хорошо, — на губах Гето впервые за вечер появилась мягкая, искренняя улыбка. — Я горжусь. Он вежливо поклонился и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Сугуру неспешно прошелся по тихим, пахнущим деревом коридорам общежития. Оставив рюкзак в своей комнате и перекинувшись парой коротких фраз с Инумаки, он снова вышел в коридор. Он уже намеревался направиться прямиком к Сатору, но, едва сделав шаг, заметил, что дверь напротив приоткрыта. Из узкого проема на него внимательно и встревоженно глядела Нобара. — Сугуру? Всё в порядке? — тихо, совсем по-детски спросила она. — Привет, Нобара, — Сугуру мягко улыбнулся, и эта улыбка была, пожалуй, самой искренней за весь бесконечный день. — Всё хорошо. А ты как? Скучала? Он подошел к комнате кузины и послушно опустился на корточки. — Всё хорошо, — Нобара попыталась улыбнуться в ответ, но ее личико тут же снова помрачнело. Она потеребила край своей кофты. — А что с Сатору? Он... он выглядел грустным. Сугуру внутри весь подобрался, но внешне не выказал и капли волнения. — А что с ним? Он что-то тебе сказал? — Ну, он отнес меня в комнату... Сказал ложиться спать, а потом сразу вышел. Сказал, что идет подышать свежим воздухом на улицу, потому что ему слишком жарко, — девочка тихо шмыгнула носом и преданно заглянула Сугуру в глаза. — Это я виновата, да? Я что-то не то сказала, когда вас встречала? — Нет, ну что ты, — сердце Сугуру болезненно сжалось от того, как сильно этот маленький ребенок привязался к ним и как чутко реагировал на любые изменения в настроении Сатору. Гето протянул руку и ласково погладил ее по коротким рыжим волосам. — Ты всё сделала правильно, Нобара. Он просто очень сильно устал с дороги. Я сейчас пойду к нему, поговорю и во всём разберусь. Он там... немного поссорился со своим знакомым, из-за этого и ходит тучей. Гето медленно поднялся на ноги, ободряюще подмигнув девчонке. — А ты бегом в кровать. Нам завтра силы понадобятся, хорошо? — Ладно, — послушно закивала она. — А, и еще кое-что, — Сугуру залез рукой в глубокий карман своих форменных штанов и выудил оттуда три огромные мармеладки размером едва ли не в пол-ладони. Он прихватил их из вазочки для гостей в той комнате, которую ему выделили в поместье Годжо. Пропажу сладостей ушлый клан вряд ли заметит, а вот Нобаре это сейчас было жизненно необходимо. — Вот, держи. Только не вздумай съесть всё за один раз, договорились? Нобара мгновенно воодушевилась, её глаза заблестели, и она бережно приняла вкусняшки из рук парня, прижав мармеладки к груди как настоящее сокровище. Сугуру тихо пожелал ей спокойной ночи. Когда девочка скрылась в комнате и защелкнула замок, улыбка сошла с его лица. «Подышать воздухом пошел, значит», — мысленно повторил Сугуру. Ему не нужно было гадать или прочесывать всю территорию Академии. Он слишком хорошо знал Сатору. И точно знал, где именно его искать.

***

Сатору сидел на краю крыши, свесив ноги в пустоту, закинув голову к звёздному небу. Прохладный ночной ветер трепал его белые волосы. Чёрную повязку он снял и держал в руке ,позволяя обнажённым глазам впитывать ночную темноту. Услышав тихие, до боли знакомые шаги любимого человека, Сатору резко обернулся. На его лице мгновенно, словно по щелчку, расцвела привычная, широкая до ушей улыбка. От недавней мертвенной мрачности, царившей в машине, не осталось и следа. — О, Сугуру-у-у! А я думал, ты там с Ягой план по спасению мира разрабатываешь! — Годжо весело замахал руками, подзывая парня ближе. — Тут такой красивый вид! Чистый кайф. И чего этот старик так хочет портить мне жизнь здесь? Мне же отлично! Да и погода — блеск! Сугуру подошёл ближе, но садиться на самый край не стал. Он встал чуть позади, скрестив руки на груди и внимательно вглядываясь в излишне подвижное, неестественно оживленное лицо своего Годжо. — Сатору, хорош паясничать, — негромко, но твёрдо перебил его Гето. — В машине ты вёл себя так тихо как никогда раньше. Что произошло в кабинете у Рэйдзи? — Да ничего особенного! — Сатору легко отмахнулся, закинув руки за голову и беззаботно покачивая ногой над тёмным обрывом. — Старик просто опять завёл свою старую пластинку про величие клана, обязанности, традиции... Ну знаешь, классический дедовский маразм. Требовал, чтобы я вёл себя прилично и не позорил фамилию перед гостями. Скукотища! Я просто разозлился, что он испортил нам завтрак. Еда-то там была неплохая, согласись? Нам в общаге такое и не снилось. — Ты из-за этого замолчал на пять часов? Из-за лекции о традициях? — Сугуру сощурил глаза, делая шаг вперёд. — Сатору, я не идиот. Он говорил о побочном эффекте твоих глаз. Что именно он имел в виду? На долю секунды длинные пальцы Сатору, сжимающие бетонный край крыши, побелели до судороги. Но в следующее мгновение он уже громко рассмеялся, запрокинув голову к звёздам. — Ой, да ладно тебе! Дед просто сгущает краски, чтобы набить себе цену и показать, кто тут главный! Побочный эффект — это просто дурацкая мигрень, если я слишком долго хожу без повязки и ловлю чужие эмоциональные откаты, вот и всё. Старик пытался тебя запугать, чтобы ты думал, какой я у нас «хрупкий, сложный и загадочный». Хотел драмы нагнать, а ты и поверил! Сатору резко поднялся на ноги, опасно балансируя на самом краю. Он развернулся к Сугуру лицом и весело, по-дурацки ткнул его указательным пальцем прямо в грудь. — Я просто жутко устал, Сугуру. Правда. Этот проклятый клан высосал из меня все силы, мозг буквально кипел от их рож. А сейчас я подышал воздухом, увидел своего любимого — и мне уже намного лучше! Честно. Пойдём в общагу, а? Спать хочется — умираю. Сугуру смотрел на него в упор. Сатору улыбался своей самой ослепительной, солнечной улыбкой, но его глаза оставались мертвенно-неподвижными. Сатору врал. Гето вздохнул, собираясь сказать, что не купится на это, но договорить ему не дали. Сатору вдруг мгновенно сократил расстояние между ними до нуля. Он шагнул вплотную, перехватывая ладонями лицо Сугуру. Его пальцы были прохладными от ветра, а дыхание — частым и рваным. — Сатору, ты?.. — растерянно начал Гето, но его голос потонул в чужих губах. Сатору целовал его хаотично, с какой-то скрытой, пугающей жадностью. Он быстро, коротко прижался к его губам раз, другой, словно проверяя, реален ли Сугуру, а затем принялся осыпать быстрыми, судорожными чмоками его лицо. Поцелуй в переносицу, в тёплую щёку, в уголок губ, снова в губы — чуть сильнее, до боли вдавливая Сугуру в себя. Годжо действовал так, будто пытался физически зацепиться за него, спрятаться в нём от того холода, который пообещал дед. Сугуру окончательно растерялся от напора. Он перехватил запястья Сатору, пытаясь немного отстранить его, чтобы заглянуть в лицо. — Сатору, эй... постой. Всё нормально? Что с тобой? — в голосе Гето прорезалась нешуточная тревога. — Ты сам не свой. Сатору лишь коротко, хрипло выдохнул, утыкаясь лбом в плечо Сугуру. Его руки скользнули с лица парня вниз, крепко, до хруста обнимая его за талию и прижимая к себе так близко, как только позволяла одежда. Из-под опущенных ресниц Годжо отчётливо видел, как от тела Сугуру исходит мощный, чистый шлейф искренней тревоги и безумной любви — этот эмоциональный свет буквально согревал его ослеплённые глаза. — Всё нормально, — глухо отозвался Сатору в ткань куртки Гето, и на его губах снова появилась лёгкая усмешка. Он чуть отстранился и снова быстро, мимолётно чмокнул Сугуру в подбородок. — Просто соскучился по тебе. Ужасно соскучился, пока этот старик парил мне мозг в своем кабинете. Имею я право зацеловать своего парня после почти что двух дней ада? — Годжо чуть отстранился, заглядывая Сугуру в глаза, но его руки по-прежнему крепко, до собственнической дрожи сжимали чужую талию. Вдруг его взгляд скользнул чуть ниже, а голос стал тише, обретая интимную, вкрадчивую хрипотцу. — Кстати... у тебя ничего не болит? Ну... после вчерашнего? А то я тут думал об этом в машине и немного переживал, всё ли в порядке. Сугуру от такой резкой смены темы слегка опешил. Он почувствовал, как к щекам вопреки всему приливает густая краска, а сердце делает глухой, неровный удар. — Сатору, ты... — попытался вставить он, но Годжо не дал ему договорить, увлечённо продолжая сыпать фразами, будто панически боялся остановиться и остаться в тишине. — Да ладно тебе, я же серьёзно! Потому что я, например, вообще не против повторить это в самое ближайшее время. Может, прямо завтра? Или как только мы сможем наконец нормально побыть вдвоём. Знаешь что? Я вообще хочу пойти к Яге и вытрясти из него разрешение, чтобы он поселил нас вместе. В одну комнату! Придумаю какую-нибудь чушь про укрепление командного духа или что-нибудь ещё в моём стиле. Зато тогда мы будем спать вместе постоянно. Каждую божью ночь, прикинь? И никакой дед со своим кланом нам не помешает. Здорово же, правда, Сугуру? Сугуру внимательно вглядывался в его лицо. Сатору по-прежнему улыбался, но его объятия были слишком крепкими, почти спасительными. Гето почувствовал, как внутри ворочается тяжёлое предчувствие, но решил отступить. Пока что. Если Сатору так отчаянно хочет спрятать свою боль за поцелуями и шутками — Сугуру позволит ему эту слабость. — Ладно, — тихо вздохнул Гето, расслабляясь в его руках и мягко кладя ладонь Сатору на затылок. — Пойдём в общежитие, скучающий ты мой. Нобара, кстати, тоже за тебя переживала. Думала, что это она виновата в твоем кислом виде. — О-о-о, моя верная ученица и подруга! — Сатору мгновенно переключил регистр, упруго отстранился и по-хозяйски закинул руку Сугуру на плечи, увлекая его к выходу с крыши. — Завтра устроим ей тренировку века! Я научу её паре таких приемов, от которых у Яги оставшиеся волосы дыбом встанут! Он весело вёл Сугуру обратно, на ходу шустро натянув повязку обратно на глаза, едва они начали спускаться с крыши. Они шли по коридорам общежития, и Сатору продолжал громко тараторить какую-то чушь и обещать Нобаре «лучшую тренировку в её жизни» уже завтра утром — так громко, чтобы его голос эхом разносился по пустому зданию. Сатору нарочно заполнил собой всё пространство, не затыкаясь ни на секунду, лишь бы Сугуру не вздумал снова расспрашивать о деде. Годжо довёл парня до двери его комнаты, на прощание ещё раз быстро, собственнически чмокнул в губы и, подмигнув, дождался, пока Гето зайдет внутрь. Только после этого Сатору развернулся и зашагал к себе. Его левая рука, глубоко спрятанная в кармане куртки, всю дорогу была сжата в кулак так сильно, что ногти едва не пробивали кожу до мяса. Едва за ним закрылась дверь его комнаты, весёлая, придурковатая маска сползла с его лица мгновенно, будто её безжалостно срезали ножом вместе с кожей. В комнате царила полная, глухая темнота. Сатору замер у порога. Юта уже спал в своей кровати, укрывшись до самого подбородка и мерно, тяжело дыша. Воздух в помещении казался слишком густым, удушливым — в нём отчётливо пахло медицинским спиртом, дезинфекторами и свежими бинтами из-за того, что у Юты всё ещё было серьёзно перевязано раненое плечо. Сатору не стал зажигать свет и будить его. Стараясь не шуметь, он наощупь на цыпочках прошёл мимо чужой кровати прямо в ванную комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Оказавшись в замкнутом пространстве, где воздух застревал в горле комками, Сатору медленно, словно чужой, подошёл к зеркалу над раковиной. Он поднял руки, потянул за край чёрной повязки и безвольно скинул её на пол. В полумраке его глаза тускло блеснули. Стоило снять ткань, как на Сатору мгновенно обрушился мир, сотканный из чужих осязаемых чувств. Стены, раковина, смеситель — всё вокруг фонило, искрилось и буквально горело эмоциями людей. Весь этот ментальный мусор, старые обиды, чужие страхи уродливыми шлейфами потянулись к нему, пытаясь затопить разум. Сатору тошнило от этого шума вселенной. Ему было плевать на весь мир. Абсолютно плевать на клан, на старейшин, на собственные мигрени и на то, что он медленно сходит с ума. Ему было страшно только за Сугуру. Сатору опустил взгляд на собственные ладони. Там, на крыше, когда он в панике, задыхаясь от собственного бессилия, целовал Сугуру, его пальцы судорожно впивались в открытую кожу на шее и лице парня. И сейчас Годжо отчётливо видел на своих руках и губах яркий, бордовый пульсирующий след от прикосновений к Гето. Это был чистый шлейф искренней любви, острой, режущей тревоги и ответной нежности, который остался от его Сугуру. Сатору медленно поднёс ладони к лицу, коснулся губ, которые ещё помнили вкус чужого дыхания, и сжал пальцы в кулаки с такой силой, что затрещали суставы, а ногти вонзились в кожу до крови. Он отчаянно, до хрипа пытался удержать, впитать, запереть внутри себя это живое, родное тепло. Сейчас он любил Сугуру так сильно, что от этой любви внутри всё выгорало до пепла. Сердце билось о рёбра, как пойманная птица, а в горле стоял удушливый спазм. Он любил этот нелепый пучок волос, эти узкие глаза, этот негромкий мурлычащий голос, который единственный во всём мире мог его успокоить. Любил так, что готов был сжечь всю Японию, если бы это помогло Сугуру спать спокойно. И именно эту любовь механизм в его глазах сейчас медленно, безжалостно пожирал. Рэйдзи сегодня не просто высказал угрозу — он зачитал ему смертный приговор. Сатору ведь знал об этом всегда, ещё с того дня, как ему нацепили на глаза эту повязку. Знал ещё с детства, но думал, что до этого ещё долго. А годы шли: сначала академия, потом Сугуру — и Годжо напрочь забыл об этом своём изъяне. Но сейчас его снова будто умыли холодной водой. Ужас, холодный и липкий, мёртвой хваткой сжал его горло, не давая сделать даже вдоха. Десять лет? Или пять? А может, этот процесс уже пошёл, и прямо сейчас, пока он стоит в этой тесной ванной, из него по капле вымывается то единственное, что делало его живым? Какая-то невидимая плесень уже затягивает его сердце, превращая живую ткань в холодный, непробиваемый гранит. Сколько конкретно секунд осталось в его часах до того момента, как он окончательно превратится в бесчувственную тварь? Сатору опёрся дрожащими руками о раковину, глядя на своё отражение стеклянными глазами. Внутри него заворочались такие уродливые страхи, от которых хотелось выть. А вдруг он проснётся однажды утром, повернётся к Сугуру, поцелует его — и ничего не почувствует? Вдруг его собственное сердце просто заблокирует все сигналы? Он прижмётся к губам Сугуру, но внутри не дрогнет ни одна струна. Не будет этого сладкого трепета, не будет щемящей нежности — будет только ледяная, звенящая пустота. Бесконечность, которую он так успешно использовал против врагов, прорастет внутрь его собственной души и навсегда отрежет его от любимого человека. Сатору превратится в тюрьму для самого себя. Сугуру будет рядом, будет обнимать его, заглядывать в глаза, искать того прежнего, весёлого Сатору... а наткнётся на пустую, бездушную оболочку. Но самым страшным, самым невыносимым кошмаром было другое. Вокруг Сугуру сейчас сжимается кольцо клановых интриг. Гето ходит бледной, измотанной тенью, его что-то ломает изнутри, он явно скрывает какую-то тяжёлую, удушающую боль. Сатору должен защитить его, должен заметить, когда Сугуру дойдёт до края. Но если Сатору очерствеет... он ослепнет к чужому горю. Да, его глаза по-прежнему будут фиксировать эмоции, он будет видеть тёмные, тяжёлые разводы грусти и отчаяния на вещах Сугуру, на его одежде, на его подушке. Он будет видеть эту грязь, но его собственное мёртвое сердце перестанет её понимать. Он будет смотреть, как Сугуру медленно умирает от истощения и боли, как он ломается под грузом своего долга, но Сатору просто не сможет сопереживать. Он превратится в идеального, равнодушного зрителя на казни собственного парня. Он не почует тот момент, когда нужно просто подойти, обнять и заставить выговориться. Он пропустит вспышку. И Сугуру погибнет. Погибнет из-за того, что Сатору станет слишком идеальным оружием. Абсолютным богом, у ног которого будет лежать весь мир. И этот бог будет стоять на вершине в полном, леденящем одиночестве, разглядывая цветные эмоциональные следы на вещах единственного человека, ради которого стоило жить. Сатору зажмурился до режущей боли, с хрипом втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы. Внутри всё выло, корчилось и разрывалось от абсолютной, звенящей беспомощности. Он стоял в тёмной ванной комнате, вцепившись пальцами в края раковины, и его колотило от удушливого, дикого страха перед завтрашним днём. А ведь время играло не в его пользу, и Сатору не имел ни малейшего понятия, как остановить эти проклятые часы.