Академия Нулевого Резонанса

Лес, плотным кольцом сжимавший территорию за барьером академии, казался бесконечным. Деревья уже полностью оголились, растеряв последнюю листву под натиском морозов, и сквозь их чернеющие, похожие на костлявые пальцы ветви не было видно, где заканчивается эта глухая чаща. Вокруг царило безмолвие, нарушаемое лишь протяжным свистом ветра да мерным, сухим хрустом под ногами. Праздничные рождественские дни постепенно близились к концу, оставляя позади предвкушение чуда — впереди маячил лишь Новый год. Но даже в это, казалось бы, благословенное и мирное время правила академии оставались непреклонны: периметр территории нуждался в постоянной охране. Оглушительная тишина редко приносит истинное успокоение. Чаще всего — наоборот. Патруль неизбежно становился поводом покопаться в себе, заставляя рассудок безвольно погружаться в собственные мысли. Именно в такие моменты из тёмных глубин памяти потоками начинают всплывать старые, казалось бы, давно пережитые и затянувшиеся раны. На самом же деле они просто смиренно ждали своего часа в засаде, чтобы напомнить о себе с новой, сокрушительной силой. Посреди этого бескрайнего белого полотна, залитого блеклым дневным светом, медленно шёл Юта. Сегодня настала его очередь патрулировать периметр. Юноша двигался не торопясь, опустив голову и глядя исключительно под ноги. С каждым шагом он почти заворожённо наблюдал за тем, как морозные искры бликуют на солнце, и прислушивался к звукам, рождающимся под его подошвой. Снег успел схватиться хрупкой, заледеневшей корочкой, и этот тонкий наст с тихим, жалобным треском проламывался под весом его шагов, нарушая покой заснувшего леса. У остальных студентов академии были свои планы — от изнурительных тренировок до банального человеческого сна, в который все стремились погрузиться. Из-за этого привычное правило патрулировать периметр строго в парах дало сбой. К Юте, за неимением других свободных курсаров, приставили третьекурсника — Махито. — Ты чего, Юта? Чего такой унылый? — раздался сбоку мягкий, тягучий голос. Махито подошёл ближе, бесшумно ступая по насту. На его лице, испещрённом шрамами, играла лёгкая, дружелюбная улыбка. — Мы ведь с тобой так и не успели нормально познакомиться. Он поравнялся с Оккоцу, и теперь они вместе углублялись в чащу, медленно перебирая ногами и лениво осматривая заснеженные кроны деревьев. — А… Да я просто задумался, — тихо отозвался Юта, неловко поправив воротник. Он искоса взглянул на спутника. — Территория вроде как чиста. Походим ещё часик, и можно будет возвращаться в корпус. Махито понимающе улыбнулся и немного замедлил шаг, подстраиваясь под Юту, чтобы юноше не приходилось догонять его длинные, размашистые шаги. — Я тебя смущаю? — поинтересовался третьекурсник, наклонив голову. — Или ты меня боишься? — Что? — Юта удивлённо посмотрел на собеседника и тут же мягко, немного смущённо улыбнулся. — Да нет же, вовсе нет. Я просто не привык ходить на патруль не со своими однокурсниками… Сегодня у всех внезапно появились дела, вот я и остался один. — Ты не один, я ведь здесь, — Махито посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Он покачал головкой, хмыкнув. — Да уж. Хорошие у тебя друзья, конечно. Настоящие. Юта виновато опустил голову, уставившись на носки своих ботинок. — Это не важно. Они хорошие, — поспешно заговорил он, словно пытаясь оправдать ребят перед чужаком. — То, что у них появились свои дела… Хотя вчера Маки обещала, что пойдёт со мной, это правда не важно. Я всё равно их всех очень люблю. — Маки? — Махито задумчиво прищурился, глядя вперёд, на уходящую вглубь леса тропинку. — Это та угрюмая девочка в очках, с вечно насупленными бровями? — Да, это она, — лицо Юты снова посветлело, и он искренне улыбнулся, вспоминая подругу. — Она сейчас просто очень занята из-за Нобары. Учит её днём и ночью, помогает освоиться, поэтому так… Да и остальные постоянно крутятся вокруг неё. А я… Ну, я не знаю. Конечно, они не должны бегать за мной хвостиком, но я всё чаще чувствую, как они понемногу отдаляются. А они ведь мои единственные друзья здесь. Оккоцу вздохнул, и в его голосе проскользнула затаённая, глухая тоска. Махито внимательно выслушал его, а затем резко повернулся к парню, сияя радушной улыбкой. — Я могу быть твоим другом, если хочешь, — мягко произнёс он, заглядывая Юте в глаза. — Я-то тебя точно никогда не брошу. — Эм… Ладно. Я не против, — Юта удивлённо моргнул, явно не ожидая такого предложения от старшекурсника, но ему было приятно. — А у тебя… есть ещё кто-то? Ну, другие друзья в академии? — Нет, — Махито беззаботно пожал плечами, переводя взгляд на заснеженные кусты. Было заметно, что судьба остальных студентов его мало волнует, он то и дело скучающе оглядывался по сторонам. — Никто не хочет со мной ни дружить, ни работать. — Тогда я буду твоим другом, — Юта расплылся в тёплой, открытой улыбке, чувствуя внезапный прилив благодарности. Махито снова посмотрел на юношу, оценивающе скользнув взглядом по его лицу, и удовлетворённо хмыкнул. — Как тебе вообще академия? Я редко бываю в корпусах… Всё время на работе, на зачистках. И тебя почти не видел раньше, только слышал, разное — продолжил расспрашивать он. — Мне здесь нравится, — Юта окончательно приободрился и, воодушевлённый поддержкой, начал радостно и взахлёб рассказывать обо всём подряд: — Теперь я живу в одной комнате с Инумаки. Он такой… ну, всегда в шарфе ходит, рот закрывает, и у него белые волосы. Он очень крутой на самом деле! А Годжо вот переехал к Гето. Теперь они лучшие друзья, я так за них рад! Они так классно работают вместе, понимают друг друга с полуслова. Да и вообще, из-за этих постоянных совместных тренировок они оба стали ещё сильнее, и… Махито поначалу лениво слушал весь этот восторженный монолог, но обилие чужих имён и чужого счастья быстро нагнало на него скуку. Он равнодушно зевнул, выискивая глазами край леса. — А ты? — бесцеремонно перебил он Юту на полуслове, заставив того осечься. — Ты сам-то стал сильнее? — Я? — Юта замялся, его запал тут же угас. — Я стараюсь. Пока что просто пытаюсь стать стабильнее. На недавнем замере резонансного уровня сенсей меня снова отругал. Сказал, что я слишком нестабилен и мои эмоции скачут… Но остальные ребята! Они так меня поддерживают. Маки всегда говорит, что я справлюсь, а Инумаки делится своими продуктами, и… Юта продолжал говорить, его глаза буквально светились обожанием и преданностью, когда он перечислял достоинства своих однокурсников. Он так отчаянно цеплялся за их светлые образы, подсознательно защищаясь от одиночества. Махито слушал это с нарастающим раздражением и резко остановился. Юта по инерции сделал ещё шаг и тоже замер, оборачиваясь. Третьекурсник коротко рассмеялся и сделал шаг вперёд. Он медленно протянул руку и по-братски, тяжело опустил ладонь на плечо Юты. — Какая разница, что они там умеют? — небрежно бросил тот, заглядывая Юте прямо под корку сознания. — Насколько я знаю, один из твоих драгоценных друзей чуть не убил тебя из-за собственной неосторожности. А другой — просто съехал от тебя при первой же возможности, выбрав кого-то получше. Они занимаются своими делами, Юта. Разве это дружба? В то же мгновение в голове Юты будто что-то с силой перемкнуло. Оккоцу резко насупил брови. — Ты прав… — сквозь зубы процедил Юта. Его голос изменился, став жёстким и злым. — Это не дружба. Им действительно всё равно на меня. Махито ухмыльнулся и снова слегка сжал пальцы на его плече. — Вот видишь, — ласково, почти пропел Махито, заглядывая в его глаза. — А я так никогда не поступлю. Я всегда буду рядом.

***

На тренировочном полигоне, как и всегда в это время, было шумно и людно. С одного конца площадки то и дело доносился зычный, командный крик Маки, направленный на Нобару, и первокурсница тут же яростно отзывалась на этот выпад, крича в ответ что-то ещё более громкое и возмущённое. Похоже, их совместные занятия продвигались со скрипом, но с огромным упорством. Тем временем Сугуру и Инумаки успели пробежать вокруг этого безобразия добрых двадцать кругов. Завершая свою изнурительную тренировку серией быстрых отжиманий, они наконец поднялись на ноги и, тяжело дыша, принялись жадно пить ледяную воду из бутылок. Ткань одежды полностью промокла от пота. Изнемогая от жара, Гето привычным, отточенным движением приподнял край футболки, чтобы вытереть лицо. Этот простой жест обнажил то, что скрывалось под свободной формой: за прошедший семестр ежедневные, изнуряющие тренировки дали поистине безупречные плоды. Его тело стало ещё сильнее. На подтянутом животе рельефно красовались чёткие, контурные кубики пресса, блестевшие от влаги — результат его бешеного, фанатичного обыкновения бегать по утрам и качать мышцы до изнеможения. Да и в целом парень знатно раздался в плечах, а руки стали заметно крупнее и сильнее чем до прибытия в академию. — Лосось? — Инумаки вопросительно изогнул бровь. — Не знаю, — Сугуру опустил край футболки и зябко повёл плечами. — Сатору должен был тренироваться во внутреннем зале. Пойду поищу его. Ты останешься здесь? Тоге коротко мотнул головой, указывая взглядом на дальнюю границу барьера, где белой стеной высился глухой лес — туда как раз ушёл в патруль Юта. Гето понимающе кивнул. — Хорошо, тогда ещё увидимся. Они крепко пожали друг другу руки и разошлись. Сугуру не спеша направился к главному корпусу. — Сугуру, ты уже всё, что ли?! — донёсся сзади звонкий, возмущённый крик Нобары, когда он уже поднимался по каменным ступеням академии. — Иду искать Сатору! — крикнул он в ответ, даже не оборачиваясь, и скрылся за массивными дверями здания. Внутри здания царила приятная прохлада. Всё ещё тяжело и глубоко дыша после бега, Гето миновал длинные коридоры учебного корпуса и спустился к цокольному этажу, где располагался просторный закрытый зал. Обычно здесь проводили замеры резонансного уровня, а в остальное время студенты использовали его для личных тренировок. Сугуру толкнул тяжёлую дверь. Просторное помещение встретило его полумраком и звенящей тишиной. — Сатору? Ты здесь? Пошли обедать, — позвал он, но эхо лишь бездушно вернуло ему собственный голос. Никто не отозвался. Сугуру прошёл на несколько шагов вперёд и насупил брови. — Сатору, ты где? В груди зашевелилось странное, нехорошее предчувствие. Это был уже не первый раз, когда Годжо наотрез отказался тренироваться вместе с ним на улице, отнекиваясь глупыми фразами в духе: «Мне сегодня удобнее внутри» или «Сугурууу, не выдумывай, всё хорошо, я просто хочу потренироваться один». Гето замер прямо посреди просторного зала. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, заставляя свои органы чувств перенастроиться на восприятие чужих эмоциональных полей. В последнее время он усердно тренировался, развивая способность считывать остаточные вспышки человеческих чувств. Их навыки с Годжо в этом плане сильно отличались. Если Сатору благодаря своим глазам видел абсолютно всё — и старые, и новые сгустки энергии на физических предметах, которых касались люди, — то восприятие Сугуру было более избирательным. Он видел лишь тонкие, едва заметные струйки, парящие в воздухе. Причём Гето не мог охватить взглядом всё и сразу: его взору являлась лишь одна конкретная эмоциональная нить, и он следовал за ней до тех пор, пока сознательно не переключался на другую. Сугуру зорко вгляделся в пустоту. Вот здесь, у шведской стенки, совсем недавно витал густой шлейф предельной, звенящей сосредоточенности. А чуть левее, у тяжёлых снарядов, воздух до сих пор хранил невидимые искры усердия и глухой, глубинно подавляемой злости — явный след изнурительных тренировок. Гето невольно прикусил губу. В его мыслях мгновенно проступил образ Сатору. Он словно наяву увидел, как Годжо до седьмого пота истязал здесь своё мощное тело. Перед глазами встали широкие, развёрнутые плечи, покрытые матовой, скользящей плёнкой пота, и то, как тяжело, глубоко вздымалась его рельефная грудная клетка при каждом рваном выдохе. Сугуру почти физически ощутил эту картину: жгуты мышц на спине, чётко перекатывающиеся под бледной кожей при каждом движении, мокрые белые пряди, липнущие к вискам, и эта его привычка резко встряхивать головой, отчего капли летели в стороны. Внизу живота сладко потянуло от воспоминания о том, каким горячим, сильным и требовательным становился Сатору после таких нагрузок, как опаляло его дыхание и какими цепкими были пальцы. Встряхнув головой, чтобы прогнать это слишком живое, отвлекающее наваждение, Сугуру пошёл дальше, всматриваясь в другие места зала. Его взгляд упал к центру, и сердце пропустило удар. Фиолетовый след. Он означал боль. Наверное Сатору просто потянул мышцы во время сложного упражнения или очень активно  тренировался. Шлейф поднимался от самого пола тонкой линией, едва заметной дымкой. И эта дымка вела дальше. Сугуру медленно двинулся по призрачному следу через весь просторный зал. Вход остался далеко позади — фиолетовый туман упрямо вёл его в самую противоположную, дальнюю часть помещения, где располагалась зона мужской раздевалки. По мере приближения к дверям шлейф не рассеивался, а напротив, становился гуще и плотнее. Напрягшись всем телом, Сугуру бесшумно сделал последние шаги, готовый в любую секунду полностью подавить собственные эмоции, чтобы не выдать себя. Настороженно замерев, Сугуру уже занёс ладонь над металлической ручкой, но в ту же секунду дверь резко распахнулась изнутри. — Сатору? Что-то случилось? — уже не скрывая явного беспокойства, быстро спросил Сугуру, делая полшага назад. Годжо шагнул из полумрака раздевалки прямо к нему. Он широко улыбался во все зубы, словно ничего не произошло. Тканевая повязка на глазах насквозь пропиталась влагой, и из-под неё на чётко очерченные ключицы то и дело скатывались крупные, блестящие капли пота. — Приветик! — лучезарно отозвался Сатору, весело наклонив голову. — Ничего не случилось, Сугуру. Чего ты опять переживаешь на ровном месте? Он примирительно протянул руки к Гето, слегка сжав его ладонь, чтобы приободрить. — Тренировка была просто изнурительней-ша-я! — продолжил Сатору, расплываясь в привычной, беззаботной улыбке. Он подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я так устал… Хочу в душ. И тебя, — едва слышным шепотом добавил он, обдав шею Сугуру горячим дыханием. Сугуру скептически оглядел это белобрысое безобразие. Убедившись, что парень по крайней мере цел и у него не оторваны конечности, он облегчённо выдохнул. — И вот нужно было тебе идти в этот душный зал? На улице ведь так хорошо, потренировался бы там, — Гето недовольно недовольно скрестил руки на груди, строго глядя на запыхавшегося парня. — Идём. Сначала обед, мы и так уже опаздываем, а потом пойдёшь в душ. Идёт? — Ла-а-адно, пошли, мой изголодавшийся, — протянул Годжо. Он ласково провёл большим пальцем по щеке Сугуру, очерчивая скулу, и вальяжной походкой направился к выходу из зала. Сугуру пошёл следом, сверля взглядом мокрую насквозь спину Сатору. На полпути Гето всё же не выдержал: остановился и снова обернулся, бросив тяжёлый взгляд на закрытую дверь раздевалки. В голову упрямо лезли дурные, липкие мысли. — Эй, ты идёшь там? А то я сейчас тебя съем вместо обеда! — донёсся от дверей зала громкий крик Сатору. Он обернулся, выжидающе глядя на своего парня. Гето моргнул, силой вытряхивая из головы звенящие мысли, и поспешил за ним. — Выглядишь так, будто пробежал марафон, Сатору, — негромко произнёс Сугуру, поравнявшись с ним в дверях. — Чем же ты здесь так усердно занимался ? Годжо на секунду судорожно сглотнул, но тут же расплылся в ещё более широкой и яркой улыбке. — Ну а что поделать? Быть сильнейшим — задачка не из простых, — легкомысленно отмахнулся он. — Зато у меня будет самое красивое тело. Хотя оно и так безупречно, впрочем, как и твоё. Последние слова Сатору произнёс совсем тихо. Он опустил руку и медленно провёл кончиками пальцев по футболке Гето, слегка вдавливая их в его твёрдые, рельефные кубики пресса. К щекам Сугуру мгновенно прилил густой румянец. Он тут же перехватил запястье Сатору и со смущённым вздохом отстранил его руку от своего живота. — Пошли уже, извращенец, — буркнул Гето и первым быстро вышел из зала, пытаясь скрыть смущение. Сатору остался в помещении один всего на секунду. И в это мгновение его весёлая, лучезарная улыбка бесследно исчезла, словно её и не было. Лицо парня мгновенно осунулось и побледнело, став пугающе холодным. Обернувшись в сторону раздевалки, он на мгновение задержал на ней тяжёлый взгляд. После чего резко развернулся и вышел в коридор, закрыв за собой дверь глухим, тяжёлым ударом, эхо от которого ещё долго разносилось по пустому залу.

***

Взяв подносы с едой, парни устроились за столом у самого окна, сев друг напротив друга. За стеклом кружились редкие снежинки, но внутри столовой было шумно и тепло. Сугуру взял себе привычный сытный обед — горячий рамэн с тясю и порцию риса. Годжо заказал то же самое, но вдобавок набрал едва ли не полкилограмма шоколада. Впрочем, к безумной тяге своего парня к сладкому Гето давно привык. Но в этот раз Сатору набрал не привычные молочные батончики или конфеты с кремом, а ячеистые плитки горького, стопроцентного чёрного шоколада. От одного вида этой тёмной массы зубы сводило, и Сугуру искренне не понимал, как можно считать подобную горчащую дрянь лакомством. Гето снова уставился на него с глубоким недоумением. — Ты же говорил, что терпеть не можешь тёмный шоколад, — негромко пробормотал он. Сатору даже не притронулся к нормальной, горячей еде. Вместо этого он лихорадочно, одну за другой поглощал шоколадные дольки, практически их не прожёвывая. — Ну, всё в жизни нужно попробовать впервые! — лучезарно отозвался Годжо, прервавшись на секунду. — Если я чего-то не люблю, это можно считать моей слабостью, моим минусом. А у меня не должно быть минусов. Вдруг меня завтра захватят в плен и, зная мои вкусы, будут насильно пихать в меня эту горькую гадость? Видишь, какой я умный? Сатору громко расхохотался и тут же принялся распечатывать ещё одну плитку, наспех запивая её остывающим зелёным чаем. Сугуру молча перевёл взгляд на свою тарелку. Кусок в горло не лез. Он отчётливо понимал: с его парнем творится что-то неладное, но он никак не мог нащупать корень этой проблемы. Сатору начало швырять из крайности в крайность. То он сутками почти ничего не ел, то внезапно начинал поглощать продукты тоннами. То говорил без умолку, активно жестикулируя, то резко замолкал, уходя в себя уставившись в одну точку. Даже по ночам, когда они спали вместе, в их комнате не было покоя. Гето чутко спал и то и дело слышал, как Сатору тяжело, шумно дышит через открытый рот, словно ему не хватало воздуха. На все встревоженные вопросы Годжо лишь отмахивался, списывая всё на духоту в комнате и на то, что Сугуру слишком горячий и возле него тяжело оставаться спокойным. В сексе тоже появились странности. В один день Годжо бывал до ужаса нежен — настолько, что Гето не выдерживал этого трепета и сам перехватывал инициативу, заставляя парня двигаться быстрее. В другой же раз Сатору, напротив, становился избыточно активным, грубым и агрессивным. Но это ладно. В этом, в конце концов, не было ничего такого, что сильно не нравилось бы Сугуру. Главная странность была в другом. В последние дни Сатору перестал снимать свою повязку. Не совсем, конечно. Изредка он всё же оголял глаза, сдвигая ткань, и тогда принимался непрерывно, тяжело смотреть Сугуру прямо в душу. Но этот сеанс ментального обнажения длился недолго: парень быстро натягивал повязку обратно и не снимал её, даже ложась спать. А последние три ночи стали для Сугуру настоящим испытанием. Гето лишь притворялся спящим, размеренно дыша уткнувшись в подушку, пока Сатору осторожно выбирался из-под одеяла и куда-то уходил. Ровно на пятнадцать минут. Каждую ночь. А потом Сатору возвращался так же бесшумно, пахнущий уличным морозом, ложился рядом и судорожно обвивал руками талию Сугуру, вжимаясь в его тело всем существом. Возвращаясь в реальность от этих воспоминаний, Сугуру поймал себя на том, что уже несколько минут бесцельно ковыряет остывающий рис палочками. Каждое новое наблюдение, как кусочек мозаики, вставало на своё место, складываясь в картину, от которой внутри всё начало болезненно сжиматься. Сугуру не был глупцом. Он слишком хорошо знал, как ведут себя люди, которым есть что скрывать. Хаотичные перепады Сатору в постели казались не просто усталостью. Эта внезапная нежность. Не была ли она попыткой загладить вину? А вспышки резкой, почти агрессивной страсти — не попыткой ли доказать самому себе, что всё по-прежнему, или… слить эмоции, полученные где-то ещё? Гето поднял глаза на парня. Сатору сидел прямо перед ним, но плотная чёрная ткань надёжно скрывала его глаза. — Действую на опережение, — Сатору снова громко рассмеялся, отпивая чай, но его пальцы, сжимавшие кружку, едва заметно дрожали. Сугуру молча смотрел на него сквозь пелену поднимающегося от рамэна пара. Сердце глухо и тяжело билось о рёбра. — На опережение, значит? — тихо, с едва заметной хрипотцой в голосе переспросил Гето, не сводя с него пристального взгляда. — Смотри не заиграйся в свои тайные стратегии, Сатору. Из некоторых ловушек потом невозможно выбраться. Годжо на секунду замер с занесённой над ртом шоколадной долькой, и улыбка на его губах на мгновение стала деревянной. — Приятного аппетита! — внезапно раздался над ухом звонкий, по-детски задорный голос. Нобара бесцеремонно уселась на свободное место рядом с Гето и с глухим стуком опустила свой поднос на стол. Она выглядела растрёпанной и распаренной после тренировки, но её глаза так и лучились энергией. Она перевела взгляд с Сатору на Сугуру, оценивая повисшее между ними звенящее молчание, и недоуменно вскинула брови: — Вы чего такие угрюмые? Словно на похоронах сидите. Не дождавшись ответа, Кугисаки перевела взгляд на гору обёрток перед Годжо. Её лицо тут же смешно перекосилось от отвращения. — Сатору, фу-у-у! Ты что, любишь тёмный шоколад? Какая гадость, — девочка брезгливо сморщила нос и яростно помотала головой, отправляя в рот первую порцию своей еды. — Как эту горькую дрянь вообще можно есть? Сатору отреагировал мгновенно, словно Нобара подбросила ему спасательный круг. Он тут же переключил на неё всё своё внимание, громко рассмеялся и принялся что-то увлечённо и быстро доказывать, активно жестикулируя шоколадной долькой. В ту же секунду Сугуру резко поднялся со своего места, с едва слышным стуком подхватив поднос с почти нетронутой едой. Аппетит пропал окончательно, а этот весёлый смех Сатору сейчас резал уши хуже битого стекла. — Не трогай его, Нобара, — тихо, но отчётливо произнёс Гето, прерывая очередной поток красноречия Годжо. На его губах заиграла блёклая улыбка. — Наш Сатору просто мастерски умеет вести двойную игру. И сейчас он, как сам выразился, действует на опережение. Сатору на секунду замер с открытым ртом, так и не закончив фразу, предназначенную Нобаре. Ткань его повязки была повёрнута прямо к Сугуру. Гето больше не прибавил ни слова. Он мягко прикоснулся свободной рукой к макушке Нобары, ласково взъерошив её короткие волосы, и спокойным, размеренным шагом направился к выходу из столовой. Проводив взглядом удаляющуюся высокую фигуру Гето, Нобара резко повернулась к Сатору. На дне её карих глаз уже вовсю плясали опасные чёртики. — Что это сейчас было? Ты провинился, Сатору? — девочка сурово скрестила руки на груди и недовольно уставилась на старшекурсника. — Это ведь из-за тебя он так себя ведёт в последние дни. Ходит как на иголках! Сатору посмотрел на девочку долгим, непривычно серьёзным взглядом. Весёлая маска окончательно сползла с его лица. Прямо сейчас упрямая, ощетинившаяся Нобара до боли напоминала ему самого Сугуру — то, как она насупливала брови, этот непреклонный взгляд исподлобья и полные немых вопросов глаза. Годжо тяжело выдохнул, опустил голову и запустил широкую ладонь в растрёпанные белые волосы, которые даже у самых корней были полностью мокрыми. — Нобара, я не… Договорить он не успел. Его слова бесцеремонно перекрыл звонкий, заливистый смех и громкий разговор вошедших в столовую парней. Сатору осёкся и обернулся к дверям. За ними, точно так же, как и все остальные редкие посетители столовой, замерли и уставились на вошедших. В помещение, бурно что-то обсуждая, зашли Юта и Махито. Увидеть Оккоцу смеющимся во весь голос было не просто редкостью — он в принципе никогда не бывал настолько шумным и открытым, что на секунду буквально вывело Годжо из колеи. Вдобавок ко всему, само появление Махито в стенах столовой считалось из ряда вон выходящим событием. Парни, не прерывая своей оживлённой беседы, взяли подносы с едой. Они говорили так громко и увлечённо, что, казалось, совершенно не замечали устремлённых на них со всех сторон озадаченных взглядов. Махито и Юта вальяжно направились вглубь зала и устроились за соседним столиком, как раз неподалёку от Годжо и Кугисаки. Стоило им сесть, как Юта, активно жестикулируя, выдал какую-то фразу — видимо, что-то настолько комичное, что Махито натурально залился сумасшедшим смехом, запрокинув голову назад и с силой ударяя ладонью по лакированной поверхности стола. Сатору замер, не сводя взгляда с этой чересчур весёлой парочки еще добрых минут десять. Но шумное веселье за соседним столиком продлилось недолго. Двери столовой снова со скрипом распахнулись, и внутрь вошли Маки и Инумаки. Заметив Юту, они тут же направились к нему, но стоило им разглядеть сидящего напротив Махито, как лица обоих первокурсников мгновенно окаменели. Зенин решительно подошла к столу, скрестив руки на груди. Её взгляд, устремлённый на третьекурсника, так и лучился неприязнью. — Юта, — строго окликнула она друга, проигнорировав Махито. — Ты как раз вовремя. Мы с Тоге закончили дела пораньше. — Тунец, — согласно кивнул Инумаки, дружески хлопая Оккоцу по плечу и заглядывая ему в лицо. — О, привет, ребята, — Юта поднял на них глаза. Вместо того чтобы придвинуть стулья для друзей, он лишь вяло ковырнул рис палочками. Маки насупилась. — Слушай, раз уж все освободились, давай вечером соберёмся у меня или у вас в комнате? Поиграем во что-нибудь. Как в прошлый раз. Ты ведь сам вчера просил, помнишь? В ту же секунду Махито, сидевший напротив, лениво протянул руку через стол и как бы невзначай коснулся пальцами запястья Юты, подвигая к нему солонку. Юта дёрнул плечом, безвольно отмахиваясь от Маки, словно от назойливой мухи. — Нет, — сухо, почти грубо отрезал он, даже не глядя на неё. — Я не хочу. Маки буквально опешила от такого тона. Тоге испуганно моргнул, переводя взгляд с Юты на застывшую в паре метров Нобару, которая тоже внимательно наблюдала за этой сценой. — То есть как это «не хочу»? — в голосе Зенин прорезались опасные, злые нотки. — Юта, что с тобой? Мы же планировали собраться перед Новым годом. — Ничего не происходит, — Оккоцу резко поднялся из-за стола, с грохотом отодвинув стул.— Просто у меня уже есть планы на этот вечер. Приятного аппетита. Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу из столовой, ни разу не обернувшись на зовущих его друзей. Махито проводил его фигуру долгим взглядом. Он лениво поднялся вслед за Ютой, закинул руки за голову и, тихо напевая под нос какой-то незамысловатый мотив, вальяжно побрёл к дверям. Проходя мимо застывшего Сатору, третьекурсник на секунду задержался и бросил на него короткий взгляд сквозь упавшие на глаза серые пряди. Двери столовой захлопнулись за Махито с глухим стуком. В помещении повисла тишина. Маки, Нобара и Инумаки растерянно смотрели на пустой дверной проём, не понимая что случилось и в какой момент их мягкий Юта превратился в этого холодного чужака.

***

Сугуру тем временем покинул душную столовую через серый аварийный выход общежития. Оказавшись на улице, он устало спустился по обледенелым ступеням пожарной лестницы и сел прямо на бетонный уступ, подтянув колени к груди. Ледяной воздух обжёг лёгкие, но это было даже к лучшему — помогало протрезветь от удушливых мыслей. Хаотично роясь в собственной голове, Гето принял окончательное решение. Хватит. Сегодня ночью, если Сатору снова попытается незаметно выскользнуть из их комнаты, он не станет притворяться спящим. Он пойдёт за ним. Выследит. Выскажет в лицо всё, что накипело за эти дни, и заставит Сатору признаться во всём, что тот так тщательно скрывает. Сугуру просто не мог больше бездействовать, позволяя этой ядовитой ревности и неизвестности сжирать себя с концами. За спиной раздался глухой, тяжёлый скрип железной двери. Из здания на лестничный пролёт неторопливо вышел Нанами. Он остановился на верхнем марше, поправляя воротник пальто, а затем перевёл взгляд вниз. — Здравствуй, Гето. Ты что здесь делаешь? — Кенто сошёл по ступеням и остановился прямо перед юношей, заложив руки в карманы. Его голос, как всегда, звучал ровно и строго. — Я думал, вы вовсю готовитесь к Новому году вместе с остальными. Или случилось что-то серьёзное, а ты молчишь? С Кугисаки всё в порядке? Сугуру медленно поднял на него глаза. — Здравствуйте, Нанами-сан, — негромко отозвался он, силой заставляя себя распрямить спину. — С Кугисаки всё в порядке. Это… просто мысли. Голова трещит от всего на свете. Гето тяжело вздохнул и привычным, заученным движением взял свои эмоции под жёсткий контроль, возвращая лицу маску спокойствия. Он окинул наставника беглым взглядом. — Вы и сами выглядите уставшим. Нанами внимательно посмотрел на него сквозь стёкла своих очков, а затем медленно повернул голову в сторону барьера академии, за которым чернел бесконечный лесной массив. — Я в порядке. Просто эта зима слишком сильно нагнетает. Меня не покидает дурное предчувствие. Сугуру дёрнул ресницами и снова опустил голову, рассматривая серый наст у своих ботинок. Воспользовавшись моментом, что они наедине, он сделал голос совсем тихим и, подняв пристальный взгляд, спросил: — А как у вас успехи с… поисками? Нанами осторожно огляделся по сторонам, оценивая пустой заснеженный двор, и, убедившись, что поблизости нет лишних ушей, заговорил тише: — Я отследил все возможные объекты недвижимости, когда-либо принадлежавшие семье Годжо. И те, что функционируют сейчас, и те, которые были заброшены ещё в прошлом веке. Я лично поднял чертежи и планы зданий в закрытых архивах, но ни одно из них не имеет подземных ярусов или скрытых подвалов. И уж точно нигде нет инфраструктуры на двадцать этажей вниз, о которой вы говорили. В официальных документах всё чисто. Но это явно не предел. Ведь твоя семья, Гето, тоже к этому причастна. Возможно, те подземные лаборатории были их суверенной территорией, но вот в чём загвоздка: всё, что связано с кланом Минамото, в архивах стёрто под ноль. У меня осталось только одно подозрение. — И какое же? — Сугуру подался вперёд, ловя каждое слово. — Руины, — Нанами слегка прищурился, заглядывая парню глубоко в душу, словно проверяя его реакцию. — Вы ведь были там. Никаких потайных ходов ты случайно не заметил? Возможно, какой-то спуск, заваленный обломками, или люк, ведущий вниз? Это место находится не прямо на нашей территории, но довольно близко к академии. В самой глубине леса, где никогда не бывает гражданских. Сугуру задумался, поочередно перебирая в памяти детали того жуткого дня, когда они наткнулись на остатки древних строений. — Я не помню ничего подобного, — покачал он едва заметно головой. — На первый взгляд там ничего не было. Да и в том месте не было защитного барьера. Если бы кто-то действительно прятал под землёй секретный комплекс, они наверняка позаботились бы о том, чтобы территорию невозможно было обнаружить со спутников или засечь резонансом. А по этому месту вообще есть хоть какая-то информация? Что там располагалось до того, как превратиться в руины, и что вообще там происходило? Нанами разочарованно качнул форменной головой. — Нет. Как бы я ни старался, какие бы связи ни задействовал — пусто. Гето снова погрузился в размышления, на время полностью оттесняя личную боль из-за Сатору и заставляя свой холодный, расчётливый мозг включиться в решение этой затянувшейся проблемы. — А если… если активировать другой маяк? — Сугуру заговорил быстрее, в глазах мелькнул фанатичный огонёк. — Наверняка Яга-сенсей рассказывал вам об их способностях и о том, что такие маяки раскиданы по всей набережной линии Японии. Что, если активировать тот, который расположен ближе всего к руинам или к любому другому подозрительному месту? Возможно, тогда… они выйдут на этот зов? Гето судорожно прикрыл лицо ладонями. Он сам прекрасно понимал, как жалко и беспомощно это звучит. Как отчаянная, безумная попытка ухватиться за призрачную соломинку, чтобы найти хоть что-то, способное пролить свет на тайну его исчезнувшего рода. Нанами тяжело, сочувственно вздохнул. Он подошёл ближе и присел на корточки рядом с парнем, аккуратно положив руку ему на плечо. — Я уже узнал как работают эти устройства, Гето. Но взгляни на вещи трезво. Даже если кто-то, в ком течёт твоя кровь, почувствует этот зов… это не значит, что они смогут просто выйти к нам навстречу, и всё в один миг закончится. Если их держат под замком, они физически не сумеют выбраться. А если они мертвы… то и подавно. Сугуру болезненно зажмурился, подсознательно отбрасывая эти трезвые слова, и снова силой воли заставил себя взять в руки. Распускать нюни перед старшим было непозволительно. Видя его стойкость, Нанами мягче продолжил: — Но я думаю вот о чём. Если кто-то из твоих родственников действительно ещё жив, они совершенно точно почувствовали ту, первую активацию маяка. А значит, это дало им главное — надежду. Надежду на то, что о них не забыли, и что вы с Нобарой в порядке, Гето. Это единственное, что я могу сказать тебе с уверенностью. Нанами медленно поднялся на ноги, снова вырастая перед юношей во весь свой немалый рост. Его лицо вновь приобрело деловое, профессиональное выражение. — Не буду скрывать. Во всей этой запутанной истории меня сейчас сильнее всего интересует та огромная громила, которая сбежала в чащу во время вашего столкновения. То проклятие, которое мы так и не смогли поймать. Сугуру поднял на него хмурый взгляд. — Мы честно пытались, Нанами-сан. Но то проклятие… оно словно растворилось в воздухе. Буквально за пару секунд. Мы прочесали всё вокруг, но оно не оставило после себя ни единого следа, ни капли остаточных эмоций. — Я понимаю. Вы и не должны были без оглядки бежать за ним вглубь неизведанного леса, — Нанами строго кивнул, соглашаясь. — Но сам факт того, что где-то неподалёку от академии может беспрепятственно бродить колоссальное, нестабильное проклятие, не даёт мне покоя. Я постоянно думаю об этом, даже когда нахожусь за пределами территории. Просто… будьте осторожнее, ребята. Вот и всё, о чём я прошу. Нанами коротко, с уважением кивнул Сугуру на прощание, развернулся и зашёл обратно в тёплый корпус академии. Железная дверь за ним закрылась со щелчком, снова оставляя Гето в окружении ледяной зимней тишины и замершего ожидания грядущей ночи. Он поднялся и неспешными, тяжёлыми шагами пошёл в свою комнату. Войдя внутрь, Сугуру не стал включать свет. В полумраке он беззвучно опустился на постель прямо в форме, как был — опустошённый, выжатый до капли этим днём. Сев на край, он прикрыл лицо руками. Это было слишком много, слишком невыносимо. На него и так навалилось слишком много, а тут ещё и Сатору что-то скрывает, умалчивает, уходит от ответов. Гето тяжело дышал, чувствуя, как спазм перехватывает горло, не давая сделать нормальный вдох. Сквозь пальцы он посмотрел на пустую кровать своего парня. Всё ведь только-только стало налаживаться, ну почему снова что-то не так? Сатору... Его Сатору… может ли он оказаться обманщиком? Бессовестным вруном, который лгал ему обо всём? Да нет же. Сатору так не поступит. Сатору его любит. Гето откинулся назад, ложась на спину, но темнота под веками не принесла облегчения. Напротив, она лишь обострила мысли, превращая их в оголённые провода. Из-за непрекращающихся нервов к нему в последние дни привязалась дурная, мазохистская привычка — судорожно, до боли кусать изнутри собственные щёки и губы. Когда внутри заживо сжирает предчувствие предательства, не хочется кричать. Хочется замкнуться. Разум Сугуру превратился в изощрённого палача, который раз за разом с садистским удовольствием прокручивал в темноте одни и те же сценарии, один хуже другого. И самым страшным в этом было подсознательное, трусливое нежелание знать правду. Ему отчаянно хотелось заглушить этот внутренний голос, перебить ментальную боль болью физической. Поэтому Сугуру методично, раз за разом прикусывал кожу до солоноватого вкуса крови на языке. Просто для того, чтобы зацепиться за эту реальную, осязаемую вспышку на губах и не сойти с ума от догадок, в которые так не хотелось верить. Ведь признать, что Сатору — его единственная опора в этом безумном мире — может лгать ему в лицо, означало разрушить себя до основания. Постепенно реальность начала размываться, уступая место тяжёлому, липкому забытью. Сугуру погрузился в тягучий, изнуряющий сон — вязкий, как болотная жижа, наполненный обрывками чужих шёпотов, серым туманом невысказанных обид и глухим эхом захлопнувшейся двери. Мозг просто отказался бодрствовать, трусливо сбегая туда, где кошмары хотя бы не были реальностью.

***

Из вязкого сна его вырвало странное, мягкое ощущение. Кто-то очень нежно, едва ощутимо гладил его по волосам, перебирая тёмные пряди длинными, слегка подрагивающими пальцами. Гето медленно открыл глаза. В комнате уже царил глубокий ночной полумрак, разбавляемый лишь блёклым светом луны из окна. Прямо над ним, нависая всем телом, сидел Сатору. Его повязка была сдвинута на лоб, и в темноте его глаза тускло поблёскивали, неотрывно вглядываясь в лицо Сугуру. — Прости… Я разбудил тебя? — совсем тихо, одним приглушённым шёпотом спросил Годжо. Его ладонь переместилась на щеку Сугуру, бережно очерчивая контур челюсти, словно он прикасался к хрупкому хрусталю. — Извини меня, Сугуру. Если я расстроил тебя сегодня. Или в последние дни. Я… я правда не хотел. Сугуру молчал, чувствуя, как внутри от этого родного голоса снова начинает болезненно щемить сердце. Ему хотелось прямо сейчас перехватить эту руку, прижать Сатору к постели и вытрясти из него всё. Но Сатору, словно прочитав эти немые вопросы на его губах, лишь грустно улыбнулся и наклонился ниже, утыкаясь лбом в плечо Сугуру. — Не забивай себе голову дурными мыслями, ладно? И не стрессуй по пустякам, тебе это не идёт, — мягко, усыпляюще продолжил Годжо, продолжая поглаживать его по плечу. — Всё хорошо. Правда. «По пустякам?» — мысленно, с глухой горечью переспросил Сугуру. Он недовольно насупился и попытался отвернуться к стене, тихо ворча под нос: — Пустякам?.. Ты ведёшь себя как придурок, Сатору. Он немного побрюзжал, выплёскивая накопившееся за день раздражение в этом привычном, бытовом недовольстве. Но Сатору не отпустил его. Напротив, он лишь крепче обнял Сугуру сзади, утыкаясь носом в его шею и горячо, прерывисто дыша куда-то в ключицу. Этот отчаянный, удушающий жест, этот родной запах и тепло большого тела подействовали на Сугуру как гипноз. Злость начала медленно, неохотно остывать, уступая место усталости. Гето тяжело вздохнул, расслабляясь в его руках, и накрыл ладонь Сатору своей. Сердце всё ещё ныло от невысказанного недоверия, но прямо сейчас, ему слишком сильно нужно было это тепло. — Ладно, — уже гораздо мягче выдохнул Сугуру, поворачивая голову к парню. — Ладно. Но если ты ещё раз заставишь меня думать, что мы на грани развода, я лично скормлю тебя Маки на тренировке. Сатору тихо, искренне рассмеялся. Напряжение между ними немного спало, уступая место привычному, тихому полуночному покою. Они лежали в темноте, переплетённые пальцами, и наконец начали просто говорить — обо всяких глупостях, о предстоящем Новом годе, о дурацкой тренировке, бережно обходя стороной те опасные темы, которые могли разрушить этот хрупкий мир. Сугуру слушал его дзвонкий шёпот и пытался убедить себя, что ему всё просто показалось. Но хрупкое ночное перемирие рассыпалось в прах ровно в три часа ночи. Сугуру распахнул глаза от едва уловимого движения — прохладный воздух скользнул по его обнажённой шее, когда край одеяла слегка приподнялся. Он не шевелился. Лежал неподвижно, затаив дыхание и размеренно дыша в подушку, пока Сатору бесшумно, точно призрак, выбирался из постели. В темноте послышался едва различимый шорох ткани, а через секунду тихий, едва слышный щелчок дверного замка возвестил о том, что Сатору снова ушёл. Сугуру досчитал в уме до тридцати, прежде чем резко сесть на кровати. Внутри него больше не было дневной паники. За те часы, что он спал, горькая ревность трансформировалась во что-то другое — в тяжёлое предчувствие беды. А что, если Сатору не изменяет? Что, если он ввязался во что-то опасное и просто пытается защитить его, умалчивая о деталях? В конце концов, Годжо сам говорил о стёртых архивах и тайнах своей семьи. Эта мысль придала сил. Гето быстро обулся, накинул тёмное пальто и выскользнул в пустой коридор. Он держался на предельном расстоянии, двигаясь как тень и сливаясь с мраком неосвещённых коридоров и глухих лестничных пролётов жилого корпуса. Они спускались всё ниже и ниже, на самый первый этаж, туда, где располагались массивные главные двери выхода из академии. Сугуру приходилось контролировать каждый свой вдох, полностью заталкивая собственное присутствие под корку сознания. Восприятие Сатору было абсолютным, и если бы Гето выдал себя хоть единой каплей страха — игра была бы окончена. Он шёл почти вслепую по полутёмным внутренним переходам, ориентируясь лишь на блёклый белый силуэт, мелькавший впереди. Сатору уверенно направлялся к главному выходу из здания. Когда тяжёлые двери захлопнулись за его спиной, Гето затаился внутри. Не осмелившись выйти следом, он прильнул к широкому окну, из которого главный выход был виден как на ладони. Спустившись по ступеням, Сатору остановился. Из густой ночной тьмы навстречу ему медленно вышла фигура. Это была девушка. Из-за кромешной темноты и плотной пелены падающего снега невозможно было разглядеть лицо или одежду — лишь зыбкий силуэт в полумраке двора. Сугуру замер, превратившись в ледяную статую. Мир вокруг оглох, оставив только сумасшедший, бьющий по барабанным перепонкам стук собственного сердца. Они беседовали недолго. Незнакомка что-то тихо говорила Сатору, а тот внимательно слушал, наклонив к ней голову. В их позах, в том, как близко они стояли друг к другу в этот глухой час, Сугуру почудилась какая-то давно налаженная связь. Затем девушка протянула руку и передала Сатору небольшой белый пластиковый пакетик. Годжо принял его, судорожно и бережно спрятав в глубокий карман куртки. Сделав шаг назад, незнакомка растворилась в метели так же бесшумно, как и появилась. В эту же секунду на Сугуру сокрушительной лавиной навалилась ярость. Настолько дикая, первобытная и злая, что в глазах на мгновение потемнело. Всё то, в чём он так отчаянно пытался себя разубедить, только что подтвердилось. Тайные ночные встречи. Скрытность. Ему хотелось сорваться с места, разбить это чертово стекло, ворваться туда и разодрать их обоих прямо на девственно-чистом, проклятом снегу. Пальцы с такой силой впились в собственные ладони, что ногти до крови прокололи кожу. Тяжело и хрипло дыша сквозь сжатые зубы, Гето отчаянно боролся с собственным безумием, пока Сатору медленно разворачивался и шёл обратно к ступеням. Время поджимало. Резко повернувшись, Сугуру скользящей, ломаной походкой бросился назад в их комнату, на ходу насильно гася и впитывая в себя остатки своего присутствия. Он должен вернуться в постель. Снова лечь на холодную простыню и притвориться спящим, спрятав окровавленные ладони под одеялом. Как и предполагалось, едва Сугуру успел вернуться в комнату и бесшумно скользнуть под одеяло, за дверью послышались тихие, почти невесомые шаги. Гето лежал лицом к стене, сжавшись в комок и отчаянно, изо всех сил пытаясь заглушить панический стук собственного сердца. Ему казалось, что в этой гробовой тишине Сатору услышит этот грохот ещё из коридора. Щелчок замка. Сатору вернулся. В полумраке было слышно, как он, даже не зажигая света, на ходу сбросил куртку и сразу прошёл в ванную. Пробыв там не больше минуты Годжо вернулся в комнату. Сугуру заставил своё тело обмякнуть, имитируя глубокий сон, но внутри него каждый мускул был натянут как гитарная струна. Послышался шорох сместившегося матраса. Сатору забрался на постель, подполз ближе и, глубоко, прерывисто вздохнув, обнял Сугуру сзади, утыкаясь носом между его лопаток. Он дышал тяжело, рвано, через рот. Его длинные пальцы крепко, почти судорожно сжали ткань футболки Сугуру на груди. Для Гето эти объятия, ещё пару часов назад бывшие самым желанным спасением, теперь ощущались как удавка на шее. Каждая точка соприкосновения с телом Сатору жгла кожу почище открытого огня. Ему стоило титанических, нечеловеческих усилий не оттолкнуть Сатору, не закричать и не ударить его наотмашь. Сугуру просто застыл, боясь сделать даже лишний вдох, превратившись в холодное, безжизненное изваяние. До самого утра Гето так и не закрыл глаз. Он неподвижно лежал в темноте, считая секунды до рассвета и слушая тяжёлое дыхание за своей спиной.

***

Предпраздничное утро в академии началось с суматохи. Директор долго отказывался давать разрешение на празднование, резонно заявляя, что впереди студентов ждут тяжелейшие, изнурительные зачистки. Однако Яга-сенсей проявил отцовское упрямство и выбил этот вечер. Правда, с одним условием: никакого центра Токио. Местом проведения выбрали огромный традиционный ресторан в часе езды от академии, спрятанный высоко в заснеженных горах, на тихой и уединённой окраине. Вокруг главного здания раскинулась внушительная собственная территория с просторной парковкой, которая обычно едва вмещала машины гостей. В зимнее время этот ресторан пользовался бешеной популярностью: сюда, как на престижный курорт, съезжались любители экстрима со всей страны, чтобы покататься на крутых заснеженных вершинах и отдохнуть в тепле. Но сейчас всё было иначе. Здание и вся прилегающая к нему территория были полностью арендованы на целые сутки. Управляющий заведения оказался старым знакомым Яги, поэтому всё устроили по высшему разряду секретности: весь персонал приготовил праздничные столы и полностью покинул комплекс, а все камеры наблюдения в ресторане и на парковке были предусмотрительно отключены. Студенты могли наконец-то расслабиться, совершенно не заботясь о маскировке. Именно благодаря такой строгой изоляции и огромной закрытой территории сюда удалось тайно, без лишних глаз привезти даже Панду. В огромном зале, уставленном низкими традиционными столами с дымящимися кастрюлями набэ, сочными шашлычками кусияки и горами новогодних угощений, собрались все студенты. Атмосфера буквально бурлила. Первый курс оккупировал центр стола, шумно и оживлённо обсуждая напитки. Чуть поодаль устроился Юта, который сидел плечом к плечу с Махито. Рядом с ними вовсю шумел второй курс: Тодо уже вовсю, на весь зал рассуждал о своих идеалах, Утахимэ молча и заботливо пододвигала тарелки с едой поближе к младшим, а Чосо тихо переговаривался с третьекурсницей Юки Цукумо — они, судя по всему, заметно сблизились за последнее время, и Юки сейчас лениво крутила в руках пиалу с сакэ, внимательно его слушая. За порядком со стороны, не вмешиваясь в веселье, наблюдали взрослые: хмурый, но довольный Яга, неизменно невозмутимый Нанами и его вечно жизнерадостный друг Хайбара. Последний то и дело с широкой улыбкой подкладывал Нанами в тарелку лучшие куски сочного мяса, полностью игнорируя его обречённые и недовольные вздохи. Панда же устроился в самом углу заведения, довольно жуя бамбуковые побеги из своих специальных запасов. Он то и дело добродушно предлагал их Нобаре, но та к его полному непониманию лишь воротила нос от угощения, предпочитая просто сидеть в обнимку с ним и греться в его густой, тёплой шерсти. Сугуру и Сатору сидели рядом, но между ними словно пролегла невидимая ледяная стена. Гето почти не прикасался к еде. Образ той ночной незнакомки у ворот академии выжегся в его памяти. Он постоянно переводил взгляд с весёлого Сатору на женскую половину стола. Сатору же, вернув себе привычный, наглый вид, вовсю строил из себя идеального парня. На его лице красовалась повязка, но он безошибочно ориентировался в пространстве, то и дело пытаясь приобнять Сугуру или заглянуть ему в лицо. — Сугурууу, смотри, тут есть моти с клубникой! — звонко протянул Годжо, пихая парня локтем в бок и демонстративно протягивая ему розовое пирожное. — Твоя любимая пресная еда подождёт, давай налегай на сладкое! Сугуру медленно повернул к нему голову. — Ешь свой сахар сам, Сатору, — ледяным, отстранённым тоном оборвал его Гето, даже не взглянув на пирожное, и демонстративно отвернулся в сторону Хайбары, полностью игнорируя Годжо. Сатору на секунду замер. Улыбка на его губах на миг стала деревянной и растерянной, пальцы, сжимавшие моти, едва заметно дрогнули. Но уже через мгновение он взял себя в руки, громко рассмеялся и переключил внимание на Тодо, ввязываясь в его шумный спор. Время неумолимо шло. Алкоголь только подогревал веселье студентов: Хайбара что-то весело кричал Нобаре через весь стол, Панда шутливо толкал Инумаки под бок, а Чосо внимательно следил, чтобы Юта вовремя ел. Сам Оккоцу при этом строил недовольное лицо и ворчал, что ему вообще-то скоро семнадцать и он уже не маленький, чтобы за ним так приглядывать. Стрелки больших часов на стене неумолимо приближались к восьми вечера. До Нового года оставалось всего пара часов, но Сугуру чувствовал себя абсолютно чужим на этом празднике жизни, буквально задыхаясь от близости сидящего рядом Сатору. И именно поэтому Сугуру пил. Он раз за разом опустошал свой стакан, практически не разбавляя алкоголь водой. Крепкий градус действовал тяжело: в голове глухо зашумело, тело неестественно расслабилось, а веки стали наливаться свинцом, но обида никуда не ушла — она лишь обострилась, превращаясь во внутреннюю, тягучую и опасную субстанцию. Рядом сидел Сатору, но он не прикоснулся ни к единой капле спиртного. — Эй, Годжо! Ну ты чего как не родной? — Юки со смехом потянулась через стол, покачивая бутылкой дорогого шампанского. — Давай хоть бокал за компанию, — Да, Сатору, поддержи нас! — весело крикнул захмелевший Хайбара, салютуя своей пиалой. — Не-а, ребят, сегодня я на чистом сахаре! — Сатору звонко рассмеялся, картинно отмахиваясь руками и пододвигая к себе очередную тарелку с пирожными.— Если я ещё и выпью, этот ресторан просто не выдержит моего великолепия. Управляющий Яге-сенсею этого не простит! Все дружно зашумели, упрекая его в скрытности, но Сатору лишь отшучивался, оставаясь непреклонным. Сугуру, чей разум уже слегка плыл от выпитого, смотрел на него сквозь пелену алкогольного тумана с горькой, презрительной усмешкой. В его пьяной голове выстраивалась чёткая логика: Сатору не пьёт, потому что держит себя в тонусе. Не хочет развязать язык. Боится сболтнуть лишнего. Боится выдать свою тайну. Заметив, что Гето снова потянулся к бутылке, Годжо мягко, но настойчиво перехватил его запястье под столом. Его ладонь была сухой и подозрительно горячей. — Сугуру, притормози, — тихо, так, чтобы слышал только он один, произнёс Сатору. В его шёпоте прорезалась непривычная, глубокая серьёзность. — Ты слишком быстро пьешь. Хватит на сегодня. Гето резко вырвал свою руку из его хватки, едва не опрокинув стоявшую рядом пиалу. — А тебе-то что, Сатору? — процедил он сквозь зубы, наклоняясь ближе к парню, чтобы их не услышали. Голос Гето звучал хрипло, с опасной, ломаной интонацией. — Какая тебе разница? Ты у нас теперь образцово-трезвый, правильный… Всё под контролем держишь, да? Сатору на секунду замер. — О чём ты вообще говоришь?.. — так же тихо спросил Годжо, и его пальцы, лежавшие на коленях, судорожно сжались. — Я просто прошу тебя не напиваться перед зачистками. — Заткнись, — выплюнул Сугуру. Гето резко поднялся со своего места. Вокруг продолжался праздничный гул, звенели пиалы и гремел смех — в этом хаосе никто даже не повернул головы в его сторону. Лишь Сатору, не сводивший с него напряжённого взгляда, мгновенно дёрнулся следом, приподнимаясь из-за стола. — Я на выход, — ледяным, режущим шепотом отрезал Гето, так и не повернув головы к Годжо. Он заставил себя выпрямиться, хотя лёгкое головокружение попыталось пошатнуть его равновесие. — Хочу подышать. Внутри слишком душно. Не ходи за мной. Не дожидаясь ответа Сугуру развернулся и быстрыми, размашистыми шагами направился к дверям, ведущим на задний двор ресторана. Ему нужно было как можно скорее оказаться в полном одиночестве на морозном воздухе, пока эта ядовитая смесь из алкоголя и ревности окончательно не сожрала его рассудок. Сугуру толкнул деревянную дверь и шагнул на задний двор ресторана. Вокруг мгновенно воцарилась глухая, морозная тишина, лишь отдалённый гул праздника едва пробивался сквозь запертые створки. Гето шёл медленно, наощупь, с трудом удерживая равновесие — его голова была низко опущена, а веки плотно прикрыты, чтобы не видеть кружащийся перед глазами мир и хоть немного унять неприятное, давящее на виски алкогольное марево. Остановившись посреди пустой, заваленной сугробами площадки, он так и не открыл глаз. Напротив, зажмурившись ещё сильнее, Сугуру запрокинул голову назад, к небу, и сделал глубокий, судорожный вдох. Ледяной ночной воздух обжёг лёгкие, оседая на губах, и Гето стоял неподвижно, впитывая этот мороз и пытаясь привести в порядок раскалывающуюся голову. Крупные хлопья снега безмолвно падали на его лицо, тая на горячей коже. Сугуру медленно, неохотно приподнял веки, возвращаясь к реальности, и… в ту же секунду замер. Вся хмель, вся минутная слабость и пьяная вялость выветрились из его тела в одно мгновение, сменившись леденящим, чистым адреналином. Тьма перед глазами рассеялась, и первое, что он увидел в паре сантиметров от своего лица — глубокие, бездонные чёрные провалы, окружавшие жуткую белую сердцевину. Абсолютная, зловещая пустота чужого взгляда всматривалась в него в упор. Огромный силуэт нависал прямо над ним огромной, уродливо сгорбленной глыбой, перекрывая ночное небо, а его длинные, непропорциональные руки почти касались земли. Перед ним вплотную возвышался оживший кошмар, который они так долго и тщетно пытались выследить в лесу. Образец 03.