Отдавшая душу

Виктор нашёл Артура в небольшой роще на окраине деревни. Артур сидел на поваленном дереве, чистил сапоги от налипшей грязи длинным, опасным кинжалом, который доставал из голенища, и насвистывал какую-то мелодию. Его лицо, обычно сдержанное и серьёзное, сейчас сияло. Будто мир не рушился вокруг, будто не горела Америка, будто не охотились на вампиров по всей Англии. — Ты в хорошем настроении, — заметил Виктор, подходя ближе. — Ван Арт, рад видеть. Я жив, — Артур поднял голову, усмехнулся. — Уже хорошо. Если бы ты знал, что тут творилось. — Рассказывай. Артур сунул кинжал обратно, похлопал рядом с собой, приглашая присесть. Виктор не сел — он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на друга холодными, внимательными глазами. — Я, знаешь ли, решил, что мне нужна информация, — начал Артур. — Охотники тут повсюду, как тараканы. Полез, думаю, узнать, что они знают про колдунов. Может быть, кто-то видел Фэрчайлда, может быть, слышал что-то. Проследил за одним. Не самым умным, зато самым говорливым. — И? — И он меня почти вычислил. — Артур хохотнул, беззаботно, как будто речь шла о пустяке. — Представляешь? Этот мужик в потрёпанной куртке с деревянными кольями за поясом, с рожей, которую только топором и тесать, обернулся и говорит: «А чё это вы, сударь, за мной ходите? Лицо у вас подозрительное. Вы не из этих, случаем?» — Остроумно, — сухо заметил Виктор. — А я ему — гипноз. — Артур щёлкнул пальцами. — Стоит, смотрит в одну точку, слюни пускает. Я ему сказал, что мы старые друзья, что он меня не узнал, что ничего подозрительного нет. Он кивнул, развернулся и ушёл. — Удачно. — Удачно. Но, — голос Артура стал серьёзнее. — нужно быть осторожнее. В следующий раз может быть не охотник-одиночка, а целый отряд. И гипноз не поможет, если они будут настороже. Виктор кивнул. — Как ты сам? — спросил Артур, меняя тему. — Видел свою… Мию? — Видел. — Жива? — Жива. Артур выдохнул — с облегчением, которое не пытался скрыть. — Слава богам. Я уж думал, мне показалось. Брожу по лесу, слышу крики, смотрю — она. Уже было думал, что умом тронулся, представляешь? — Представляю. — И что с ней? Почему она не в Америке? Как выжила? — Артур засыпал вопросами, но Виктор поднял руку, останавливая его. — Всему своё время. Сначала расскажу то, что ты должен знать. Остальное — потом. И не здесь. Артур нахмурился, но спорить не стал. Виктор рассказал. О том, что Мия жива и находится в Девоншире со своей семьёй. О том, что её отец, Кристиан Рейвенскорт, стал охотником на вампиров — не по убеждению, а по необходимости, ради денег, чтобы прокормить семью. О том, что деревня, где они живут, кишит охотниками и осведомителями, и каждый подозрительный взгляд может стоить жизни. — И ты хочешь, чтобы я это делал с вами? — спросил Артур. — Ты сам вызвался искать колдуна. — Да, но я не знал, что твой будущий тесть промышляет отловом наших собратьев. — Не преувеличивай. — В голосе Виктора прозвучала сталь. — Он не убийца. Он просто пытается выжить. — Как и мы все, — философски заметил Артур. — Ладно, не будем о грустном. Я, кстати, подумал — а что, если его переманить на нашу сторону? Он охотник, значит, знает других охотников. Если нам удастся наладить контакт с кем-то из них… Это может быть полезно. — Нет. — Виктор, послушай… — Нет, Артур. — Виктор подошёл ближе, посмотрел другу в глаза. — Мистер Рейвенскорт — не инструмент. Он не оружие. Он не средство для достижения цели. Он — отец Мии. И я не позволю втягивать его в наши игры. Артур хотел возразить, но осекся. Он знал этот тон. Когда Виктор говорил так, спорить было бесполезно. — Хорошо, — сдался Артур. — Не будем. Но что тогда мы будем делать с охотниками? Их слишком много. Если мы объявимся в Англии всерьёз, они просто сожрут нас. — У меня есть идея, — сказал Виктор. Он сел рядом с Артуром, на поваленное дерево, и заговорил тише, почти шёпотом. — Скоро мёртвые начнут восставать из могил. Артур уставился на него. — Что? — Мёртвые, — повторил Виктор. — Не зомби в том смысле, к которому нас приучили фильмы. И эта угроза нависнет и над людьми, и над вампирами. — Откуда ты… — Не важно. — Виктор перебил его жёстко, не давая договорить. — Важно то, что скоро людям понадобится помощь. И если мы предложим им эту помощь — если вампиры и люди объединятся против общей угрозы — это может стать началом хрупкого мира. Артур молчал. Его лицо, обычно такое беззаботное, стало серьёзным, почти мрачным. — Ты понимаешь, на что идёшь? — спросил он. — Предложить союз охотникам? Это безумие. — Это риск, — согласился Виктор. — Но, может быть, единственный шанс. — А если они не захотят? Если они решат, что мёртвые — проблема из-за нас, и ещё больше ополчаться против нас? — Тогда мы будем сражаться на два фронта, — спокойно ответил Виктор. — Как всегда. Артур покачал головой. — Ты безумец, Ван Арт. Но я с тобой. Как всегда. Они помолчали. В роще было тихо — только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке кричала птица. Виктор смотрел на деревья, на серое небо, на свои руки, и думал о том, что сказал ему Артур. О переманивании охотников. О союзе. О мире, которого, возможно, никогда не будет. — Артур, — сказал он наконец. — Есть ещё кое-что. — Что? — Мия заключила сделку. — Сделку? С кем? — С бесом. С существом из преисподней. Он живёт в её голове. Он дал ей вторую жизнь — в обмен на её сущность Рождённой луной. Артур замер. — Она… — он запнулся, подбирая слова. — Она что, одержима? — Не в том смысле, который ты вкладываешь. Он не управляет ей — пока. Она приняла решение сама. Сознательно. Чтобы выжить. — Виктор, это… — Я знаю, что это. — Голос Ван Арта был ровным, но в нём чувствовалась такая усталость, что Артур невольно поёжился. — И я прошу тебя — никому ни слова. Ни Ноэлю. Ни Дастину. Ни Софии. Никому. — Но если она опасна… — Она не опасна. — Виктор посмотрел на друга. В его глазах было что-то, чего Артур не видел уже много лет. Мольба. — Она моя. И я защищу её. Даже от наших. Артур хотел возразить, но не смог. Он кивнул. — Хорошо. Я буду молчать. Но, Виктор… ты уверен, что это был бес? Ты видел его? Ты говорил с ним? Может быть, Мия просто… — он замялся, — сошла с ума? После смерти, после воскрешения… такое бывает. Галлюцинации. Бред. Она могла придумать его. — Артур. — Что? Виктор поднял голову, посмотрел на серое небо, на облака, которые медленно ползли к горизонту. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Что проще верить в безумие, чем в беса. Что легче лечить душевную болезнь, чем изгонять демона. — Он помолчал. — Но, Артур, если честно… я бы предпочёл, чтобы она сошла с ума. — Что? — Я бы предпочёл, чтобы она сошла с ума. Чтобы её крики, её страх, её ночные кошмары были просто игрой больного воображения. Чтобы её можно было вылечить, успокоить, вернуть к нормальной жизни. — Его голос дрогнул. — Но это не так. Она заключила сделку. Она продала часть своей души, чтобы жить. И я не могу это изменить. Я могу только быть рядом. Артур не нашёл слов. Он просто положил руку на плечо друга и сжал. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Вместе. — Я знаю, — ответил Виктор. Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и конверт. Артур с удивлением наблюдал, как Виктор, пристроившись на колене, начал писать. — Что ты делаешь? — Пишу Ноэлю. — Виктор не поднимал головы. — Он должен приехать. С Дастином. — Сюда? В Англию? На территорию охотников? — Да. — Ты с ума сошёл. — Возможно, — согласился Виктор, складывая письмо. — Но Мия не может оставаться без защиты. Я уезжаю в Америку. Кто-то должен быть рядом с ней. — Ноэль? — Артур усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы твой отец нянчился с твоей девушкой? — Я хочу, чтобы она была жива, когда я вернусь. — Виктор запечатал конверт. — Если Ноэль согласится — я буду спокоен. Он не написал причину. Он вообще написал мало — только просьбу, несколько коротких фраз, которые не оставляли места для вопросов. Ноэль поймёт. Или не поймёт, но приедет. Потому что он всегда приезжал, когда Виктор звал.

***

Дастин метался по комнате, как зверь в клетке. — Он уехал! — почти кричал он, размахивая руками. — Просто взял и уехал! Ни слова, ни объяснений! А мы тут сидим, ждём, когда он соизволит вернуться! Ноэль сидел в кресле у камина, читал старую книгу и не поднимал головы. — Дастин, сядь. — Не хочу сидеть! Я хочу знать, куда он отправился и зачем! Мы на пороге войны, отец! Люди охотятся на нас по всей Европе! Америка горит! А Виктор… Виктор делает что хочет, как всегда! — Дастин, — голос Ноэля стал холоднее. — Я сказал — сядь. Молодой вампир замер. Он знал этот тон, который означал, что спорить бесполезно. Младший вампир сел. — Я не понимаю, — сказал он уже тише, но всё ещё возбуждённо. — Почему ты всегда его защищаешь? Почему ты позволяешь ему вести нас, когда он даже не советуется с нами? — Потому что он принимает правильные решения, — спокойно ответил Ноэль. — Откуда ты знаешь? Ты даже не знаешь, куда он поехал! — Я знаю, что он вернётся. Этого достаточно. София, которая всё это время сидела у окна, сложив руки на коленях, подала голос. — Дастин прав, — сказала она. — Виктор не должен был уезжать без предупреждения. Мы заслуживаем знать и имеем на это полное право. Ноэль поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах не было гнева — только холодное, спокойное осуждение. — Вы тоже так думаете, София? — Я думаю, что Виктор иногда ведёт себя эгоистично. Это природой заложено в вампире, но его эгоизм проявляется именно в те моменты, когда не требуется. — Она говорила сдержанно, но в её голосе чувствовалась обида. — Он исчезает, когда мы больше всего нуждаемся в нём. Он принимает решения, не советуясь. И мы, как всегда, подчиняемся. — Потому что он лидер, — сказал Ноэль. — Лидер не спрашивает разрешения. Он действует. — А если он ошибается? — Тогда мы будем разбираться с последствиями. Вместе. София поджала губы. Она хотела возразить, но не нашла слов. Дастин, почувствовав поддержку, снова завёлся: — Со дня на день нам нужно отправляться в Америку. Мы не можем ждать вечно. Вуд не будет сидеть сложа руки. — Мы подождём ровно столько, сколько нужно, — твёрдо сказал Ноэль. — Виктор вернётся, когда сочтёт нужным. И мы отправимся в путь вместе. Без обсуждений. Дастин хотел возразить, Ноэль поднял руку, останавливая его. — Хватит. Я не желаю больше слышать жалоб на Виктора. Он — глава этой семьи. И если вы не уважаете его решения, вы не уважаете меня. Вопросы есть? Тишина. Ноэль снова опустил взгляд в книгу. — Вот и хорошо. Дастин и София переглянулись. В их глазах была обида, непонимание, но спорить они не стали.

***

Они искали его весь день. С утра до вечера, от деревни к деревне, от леса к лесу, от одного подозрительного дома к другому. Виктор и Артур прочёсывали Девоншир, как гребёнкой, выспрашивали у местных, заглядывали в каждый переулок, в каждый старый особняк, который мог принадлежать колдуну. Люди косились на них с подозрением — два незнакомца, одетых по-городскому, разъезжающих по округе в поисках «какого-то Альбериха». Кто-то пожимал плечами, кто-то крестился, кто-то гнал прочь. — У меня такое чувство, что мы ищем призрака, — устало сказал Артур ближе к вечеру. — Может быть, его не существует. Может быть, Ноэль ошибся. — Ноэль не ошибается, — ответил Виктор. — Мия видела его. Он существует. — Тогда почему мы не можем его найти? Виктор не ответил. Они ехали по лесной дороге, между старыми дубами, ветви которых сплетались над головой в плотный, почти непроницаемый шатёр. Солнце уже садилось — небо на западе горело багровыми отблесками, предвещая ночь. — Давай ещё раз проверим ту деревню у реки, — предложил Виктор. — Может быть, мы кого-то упустили. — Как скажешь. Он развернул лошадь — и замер. На дороге, в двадцати шагах от них, стоял человек. Высокий, плечистый, с тёмными короткострижеными волосами и аккуратной бородой. Одет он был как обычный мужчина: белая футболка, поверх которой надет синий пиджак, и такого же оттенка брюки. Немного прохладное одеяние для осенней погоды, но его это не смущало. Руки опущены, ладони лежали друг на друге. Его лицо было спокойным. Почти равнодушным. Он смотрел на вампиров без страха, без удивления, без того приторного любопытства, которое обычно бывает у людей, впервые встретивших нечисть. Он смотрел так, будто знал их. Будто ждал. — Вы меня искали, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Виктор и Артур переглянулись. — Альберих Фэрчайлд? — спросил Виктор. — Он самый. — Как вы узнали, что мы ищем вас? — Я чувствую, когда меня ищут. — Альберих сделал шаг вперёд. Движения его были плавными, почти текучими — как у человека, который привык двигаться медленно, потому что мир вокруг него тоже движется медленно. — Вы вампиры. Двое. Довольно старые, судя по вашим глазам. И вы потратили весь день, чтобы найти меня. Один из вас ищет уже несколько дней. — И вы не боитесь? — спросил Артур, не скрывая удивления. — А должен? — Альберих слегка наклонил голову. — Вы не охотники. Вы не пришли меня убивать. Вы пришли просить о помощи. Я прав? Виктор молчал. Он рассматривал колдуна — и не мог понять, что он чувствует. От этого человека исходило странное, противоречивое ощущение. С одной стороны — спокойствие врача, привыкшего иметь дело с больными. С другой — тайна мистика, который видит больше, чем показывает. В нём чувствовалась патриархальная основательность — он стоял на земле твёрдо, будто корни врастали в неё из-под подошв. Но в то же время в его глазах читалась готовность к неожиданным, даже эксцентричным поступкам. — Вы правы, — наконец сказал Виктор. — Мы пришли просить о помощи. — Тогда я отвечу сразу — нет, — спокойно сказал Альберих. — Я не стану помогать вам. Артур открыл рот, чтобы возразить, но колдун поднял руку. — Не потому, что я не хочу, — пояснил он. — А потому, что не могу. Та война, которую вы ведёте с вашим князем Вудом — это ваша война. Не моя. Я не вампир. Я не охотник. Я нейтрален. — А если эта война придёт к вам? — спросил Виктор. — Не придёт. Я позабочусь об этом. — А если придёт? Если Вуд решит, что вы представляете для него угрозу? Альберих усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Я представляю угрозу для многих, молодой человек. Но не для вашего князя. — Он сделал паузу. — Есть угрозы куда страшнее, чем Итан Вуд. И они уже близко. Я чувствую их. С каждым днём всё сильнее. — Что вы имеете в виду? — спросил Артур. — Вы прекрасно знаете. Одного из вас держит женская рука, которая рассказала о страшном. — Колдун посмотрел на Виктора, имея в виду его. — О том, что грядёт из земли. О том, что поднимается из могил. Мёртвые, которые не хотят оставаться мёртвыми. — Он покачал головой. — Скоро люди увидят настоящий ад. Им будет не до войны с вампирами. Он развернулся и пошёл прочь, не прощаясь. — Постойте! — крикнул Виктор. — Как нам найти вас, если понадобится? — Не понадобится, — ответил Альберих не оборачиваясь. — Если вы будете искать меня — я найду вас сам. Если нет — значит, не судьба. Он скрылся за поворотом, растворился в сумерках, будто его и не было. Виктор и Артур остались стоять на дороге. — Что это было? — спросил Артур. — Не знаю, — ответил Виктор. — Но боюсь, что нам только что отказал единственный, кто мог нам помочь. — Ты веришь ему? Про то, что идёт из могил? — Верю. — Виктор посмотрел на темнеющее небо. — Потому что это правда. Женская рука — это Мия. Она мне рассказала. Он повернул лошадь. — Поехали. Мне нужно подготовиться к ночи. — К ночи? — Мия ждёт меня на кладбище. Я обещал прийти. Они поскакали в темноту. А над ними, в сером английском небе, загорались первые звёзды.

***

Мия шла с кладбища, и её шаги были лёгкими, почти танцующими. Ночь обнимала землю своим чёрным, бархатным покрывалом, усыпанным тысячами серебряных точек. Луна спряталась за облаками, и это было к лучшему — Мия любила звёздное небо больше, чем полную луну. В луне было что-то откровенное, почти неприличное в своей яркости. А звёзды — они были скромными, далёкими, загадочными. Они не требовали внимания — они просто были. И в этом было их величие. Она шла и перекатывалась с пятки на носок, как ребёнок, которому было всё равно, кто на него смотрит. Под ногами шуршала листва, в воздухе пахло сыростью и чем-то сладким — может быть, поздними цветами, может быть, просто землёй, которая готовилась к зиме. Мия полюбила это время суток. Она осознала это ещё в прошлой жизни, во время поисков клана Аши в Чехии. Ночь, когда мир затихает, когда не слышно людских голосов, когда можно остаться наедине с собой — и со звёздами. Она могла часами смотреть на них, забывая о времени, о страхах, о бесе в голове. В последнее время она много читала об астрономии. Книги, которые чудом сохранились в библиотеке Эдмунда — старые, потрёпанные, с пожелтевшими страницами и рисунками, сделанными от руки. Она узнала названия созвездий, которые раньше казались ей просто россыпью случайных огней. Орион, Кассиопея, Большая Медведица — теперь у них были имена, истории, мифы. С Энни они показывали друг другу самые простые — те, что легко найти даже неопытным глазом. Мия сажала малышку на колени, выходила на крыльцо и водила пальцем по небу: — Смотри, Энни, это ковш. Видишь? Четыре звезды — это чаша, а три — ручка. — Ковш! — радостно повторяла Энни, хотя вряд ли понимала, что именно она видит. С Арией было иначе. Шестнадцатилетняя сестра, молчаливая и задумчивая, задавала вопросы, которые Мия не ожидала услышать от подростка. Мия отвечала, как могла. Иногда — из книг, иногда — из головы, иногда — просто молчала и смотрела на небо вместе с Арией, потому что иногда лучшее объяснение — это тишина. Том в голове молчал. Он вообще стал молчаливее в последнее время — то ли уставал от ритуалов, то ли просто не хотел мешать. Но сейчас, когда Мия шла по дороге и чувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое чувство лёгкости, он не выдержал. «Ты в хорошем настроении», — заметил он. В его голосе слышалась ирония — та самая, которую Мия научилась распознавать с первых дней их совместного существования. — Да, — согласилась Мия, не сбавляя шага. «После того, что ты сделала с зеркалом? После проклятия? После того, как пожелала смерти? Ты в хорошем настроении?» — Угу. «Ты не думаешь, что это странно, дорогуша? Что нормальный человек после такого чувствовал бы себя… ну, не знаю… виноватым? Отвращение? Страх?» Мия остановилась, посмотрела на звёзды, улыбнулась. — Заткнись, Том. «Грубо. Но по делу». — Бес хмыкнул и замолчал. Мия пошла дальше. Она не чувствовала вины. Не чувствовала отвращения. Не чувствовала страха. Только странное, почти болезненное удовлетворение от того, что она наконец-то сделала хоть что-то. Не просто защищалась. Не просто убегала. А ударила первой. Вуд убил её, разрушил ей жизнь, заставил её заключить сделку с бесом. И теперь, когда её проклятие достигло его — она чувствовала себя… живой. Как никогда раньше. Она уже подходила к кладбищенским воротам, когда заметила его. Виктор сидел на старой деревянной скамейке, у той самой тропинки, где они договорились встретиться сегодня днём. Его профиль чётко вырисовывался на фоне тёмного неба — острый нос, волевой подбородок, высокий лоб. Он смотрел куда-то вдаль, может быть, на звёзды, может быть, в себя — Мия не знала. Но она замерла. Как он мог быть таким красивым? После всего — после битв, после бессонных ночей, после войны, которая ещё не началась, но уже истощила его — он оставался прекрасным. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, и в этом спокойствии было что-то древнее, нечеловеческое. Он выглядел как статуя, как античный герой, сошедший с пьедестала, как воплощение всего, что Мия когда-либо хотела, но не смела просить. Она могла стоять и смотреть на него вечность. Но вечности у них не было. Было только сейчас. И она хотела украсть у этого «сейчас» ещё одну минуту — просто чтобы любоваться. Она подкралась тихо — насколько умела. Без своих способностей Рождённой луной она была обычным человеком, но ночь, тишина и мягкая земля под ногами помогали ей двигаться почти бесшумно. Она подошла к скамейке сзади, наклонилась и закрыла его глаза ладонями. — Угадай кто. — прошептала она. Виктор не вздрогнул. Не напрягся. Не удивился. Он просто накрыл её ладони своими холодными, длинными пальцами и тихо сказал: — Девочка моя. Моя радость. Моё счастье. Мия растаяла. Она обошла скамейку, села рядом, прижалась к его плечу. Он обнял её — не сильно, но крепко, как будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. — Ты долго, — сказал он. — Я любовалась звёздами. — Я тоже. — Ты? — Мия подняла голову, посмотрела на него. — Ты смотрел на звёзды? — На одну звезду, — ответил он, глядя ей в глаза. Мия покраснела. Даже после всего, что между ними было, после поцелуев, после ночей, проведённых вместе, после признаний, от которых у неё перехватывало дыхание, — он всё ещё мог заставить её краснеть. Они сидели молча, глядя на небо. Где-то вдалеке кричала сова, где-то в деревне лаяла собака, где-то под землёй, за тысячи миль отсюда, Итан Вуд чувствовал, как его тело съедает проклятие, и не понимал, откуда оно пришло. Мия хотела рассказать ему про порчу. Слова уже вертелись на языке, готовые сорваться, выплеснуться наружу, поделиться с ним своей тёмной радостью. Она не рассказала. Не потому, что боялась или стыдилась. А потому, что на каком-то интуитивном уровне, на той глубине, где говорил не разум, а что-то более древнее, она понимала: о серьёзных магических ритуалах нельзя рассказывать напрямую. Особенно тем, кого они касаются. Особенно тем, кого могут затронуть последствия. Проклятие было её тайной. Её оружием. Её выбором. И она не хотела, чтобы Виктор нёс эту тяжесть вместе с ней. — О чём ты думаешь? — спросил он, чувствуя, что она замолчала слишком надолго. — О звёздах, — соврала Мия. — Ты плохо врёшь. — Я учусь. Виктор усмехнулся, поцеловал её в макушку и ничего не сказал. Он знал, что она недоговаривает. Но он также знал, что, если она не говорит, значит так нужно. В какой-то момент, когда тишина стала совсем глубокой, Виктор напрягся. — Мия, — сказал он тихо, — встань. — Что? — Встань. Медленно. Не оборачивайся. Она послушалась. Встала, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Что-то случилось? — Да. — Виктор взял её за руку, осторожно, но настойчиво повёл прочь. — Не оборачивайся. Здесь кто-то есть. Мия не смотрела. Но она почувствовала взгляд — тяжёлый, изучающий, почти осязаемый. Кто-то стоял среди надгробий, кто-то следил за ними, кто-то знал, кто они, и, возможно, знал больше, чем они сами. Виктор увёл её, в темноту, и только когда они скрылись за деревьями, Мия рискнула обернуться. На краю кладбища, у старого склепа, стоял мужчина. Он не прятался. Он просто смотрел — спокойно, без угрозы, без любопытства. С тем странным, почти отрешённым вниманием, которое бывает у людей, которые видят больше, чем показывают. Альберих Фэрчайлд. Он не двинулся с места, когда они уходили. Не окликнул. Не сделал попытки догнать. Просто стоял и смотрел — на неё, на Виктора, на звёзды, на всё сразу. Мия передёрнула плечами и поспешила за Виктором. — Я написал Ноэлю. Они скоро должны приехать. До их приезда я не отойду от тебя ни на шаг. — Хорошо. — Мия ответила слишком задумчиво, как будто лишь для того, чтобы согласиться.

***

В кабинете Алена Равеля было душно. Свечи горели ровным жёлтым светом, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старыми картами и генеалогическими древами вампирских семей Европы. На столе лежали бумаги — письма, свёрнутые в трубочки, запечатанные сургучом, с гербами князей, которые ещё сохранили верность старым законам. Ален Равель, князь Нидерландов, сидел в кресле, перебирая ответы. — Почти все согласились, — сказал он, поднимая голову. — Те, кого рекомендовал Виктор. Тридцать четыре вампира из разных концов Европы. Оборотни — не все, но многие. Ноэль, стоявший у окна, кивнул, не оборачиваясь. — А кто отказался? — Четверо. — Ален перелистнул страницу. — Старые, упрямые, которые считают, что Штаты — не наша забота. Пусть американские вампиры сами разбираются со своим безумным князем. — Их право, — спокойно сказал Ноэль. — Мы справимся без них. — Справитесь ли? — Ален поднялся, подошёл к карте. — Путь через океан долгий. Опасный. Люди боятся нас. Если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт, — перебил Ноэль. — Мы готовились к этому не один день. — А где Виктор? — спросил Ален, внимательно глядя на старого вампира. — Почему его нет на совете? Ноэль помолчал секунду, выбирая слова. — Виктор решает личные дела, — сказал он. — Он присоединится к нам перед отплытием. Ален не поверил. Это было видно по его глазам. Но он не стал спорить — не время, не место. — Хорошо, — сказал он. — Пусть будет так. Ноэль вернулся домой уже затемно. В доме было тихо — Дастин о чём-то беседовал с Ксандром, София читала в своей комнате, Артур всё ещё был в Англии. Ноэль прошёл к себе, зажёг свечу, достал перо и бумагу. Он хотел написать Виктору. Спросить, где он, что делает, когда вернётся. Сказать, что всё готово, и они ждут только его. Спросить, нужна ли помощь. Он не успел начать. На столе, там, где он обычно оставлял корреспонденцию, лежал конверт. Знакомый почерк — изящный, немного старомодный, с завитушками, которые Виктор не переносил в обычной жизни, но почему-то использовал в письмах. Ноэль вскрыл конверт, прочитал. Коротко. Без объяснений. Без причин. Только просьба — приехать в Англию, в Девоншир, вместе с Дастином. И никому не говорить. Ноэль опустил письмо на стол. В этот момент в дверь постучали. — Войдите. София вошла бесшумно, как всегда. Её лицо было спокойным, но в глазах горело беспокойство, которое она не могла скрыть. — Я видела свет, — сказала она. — Вы что-то узнали, мистер Миллер? — Письмо от Виктора. — Он вернётся? — Не сейчас. София подошла к столу, взяла письмо с разрешения Ноэля. Пробежала глазами. Её лицо напряглось. — Англия? Зачем? — Он не пишет. — Ноэль, это безумие. Мы на пороге войны, а он… он бегает по Англии, не объясняя причин? — Она положила письмо обратно. — Он вообще понимает, что на кону? — Он понимает, — спокойно ответил Ноэль. — Лучше, чем кто-либо из нас. — Тогда почему… — София. — В его голосе появилась та стальная нотка, которая не терпела возражений. — Я не знаю, зачем Виктор в Англии. Но я знаю, что если он просит нас приехать — значит, это важно. София сжала губы. Ей хотелось спорить. Кричать. Доказывать, что она права, что Виктор эгоист, что он думает только о себе и о своей… о своей Мие. Она не сказала ни слова. — Я еду с вами, — сказала она. — Нет. — Почему? — Потому что Виктор просил меня и Дастина. Не вас. — Ноэль поднялся. — Вы останетесь в Амстердаме, будете координировать союзников. Ксандр поможет. Когда мы вернёмся — отправимся в Америку. София хотела возразить, но увидела его лицо и передумала. — Хорошо, — сказала она. — Но если с ним что-то случится… — Не случится. Я не позволю. Она вышла. Ноэль остался один. Он смотрел на письмо, на свечу, на свою руку, которая лежала на столе. — Что ты задумал, сын? — прошептал он. Вопрос повис в воздухе, не получив ответа. Дастин узнал о поездке утром. И был в ярости. — Англия? — почти кричал он. — Сейчас? Когда мы должны быть в Америке? Когда война на пороге? Он совсем с ума сошёл? — Дастин, — устало сказал Ноэль. — Мы едем. Я не обсуждаю просьбы Виктора. — Но почему?! — Потому что он глава этой семьи. — Ноэль посмотрел на младшего сына холодно, почти безразлично. — Ты можешь не соглашаться с его решениями. Ты можешь их не понимать. Но ты будешь их уважать. Это понятно? Дастин хотел возразить, но осекся. Он знал этот взгляд. Значит, спорить бесполезно. — Понятно, — процедил он сквозь зубы. — Вот и хорошо. Дастин вышел, хлопнув дверью. Ноэль вздохнул и начал собираться в дорогу.

***

Особняк, который снял Виктор, стоял на холме, в двух милях от деревни, где жила Мия. Это было старинное здание — образец георгианской архитектуры, с его строгими пропорциями, симметричными фасадами и изящными пилястрами, которые делили стену на ровные, стройные секции. Высокие окна смотрели на долину, на лес, на дорогу, которая вилась к деревне, теряясь в тумане. Крыша была пологой, с парапетом, скрывающим кровельщиков от любопытных глаз, а центральный вход украшал портик с ионическими колоннами — изящными, даже хрупкими на вид, но сложенными из тёсаного камня, который стоял здесь уже два столетия. Виктор стоял у окна, когда подъехала карета. Ноэль вышел первым — высокий, в длинном светлом пальто. Дастин — следом, хмурый, сутулый, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном. Виктор вышел на крыльцо. — Отец, — сказал он. — Брат. — Виктор, — Ноэль подошёл ближе, остановился в шаге. — Что случилось? — Входите. Всё объясню внутри. Они прошли в гостиную — большую, с высокими потолками, лепниной и камином, в котором уже горел огонь. Виктор жестом пригласил их сесть, сам остался стоять. — Мия жива, — сказал он. Тишина повисла в комнате. Дастин уставился на брата так, будто тот только что признался, что луна сделана из зелёного сыра. — Что? — переспросил он. — Мия жива. — Виктор повторил спокойно, не повышая голоса. — Она в Девоншире, живёт с семьёй. Она в опасности. Я уезжаю в Америку, и мне нужно, чтобы вы остались здесь и защищали её. — Ты с ума сошёл, — выдохнул Дастин. — Я в своём уме. — Мы должны плыть в Америку! У нас война! А ты хочешь, чтобы мы нянчились с твоей девушкой?! — Да, — холодно сказал Виктор. — Хочу. Дастин вскочил. — Нет! Я не останусь! Ты не можешь приказывать мне! — Могу. — Виктор шагнул к нему. В его голосе не было угрозы — только уверенность. — И, если я говорю, что вы остаётесь — вы остаётесь. — А если я откажусь? Виктор посмотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом. — Это твой выбор, — сказал он. — Ты можешь остаться — и помочь мне. Или можешь уехать — и мы больше не братья. Ваша помощь мне нужна здесь, а не в Нью-Йорке. Дастин побледнел. — Ты не можешь… — Могу. — Виктор сжал кулаки. — Я не прошу вас о вечности. Только на время. Пока я буду в Америке. Пока не закончится война. — А если ты не вернёшься? — тихо спросил Ноэль. Виктор повернулся к отцу. — Тогда вы будете знать, что сделали всё, чтобы защитить ту, кого я любил. — Он помолчал. — Я не прошу любить её. Я прошу защищать. Ноэль смотрел на сына долго. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Мы останемся. — Ноэль… — начал Дастин. — Я сказал — мы останемся, — твёрдо повторил Ноэль. — Обсуждение закрыто. Дастин сжал зубы, но спорить не стал. После, когда они остались вдвоём, Ноэль подошёл к сыну, положил руку на плечо. — Всё готово, — сказал он. — Корабль ждёт. Союзники собраны. Ален готов отплыть, как только ты вернёшься. — Я вернусь, — сказал Виктор. — Знаю, — тихо ответил Ноэль. — Береги себя.

***

Последние дни были счастливыми. Странное, почти нереальное счастье, которое пахло дождём и старыми книгами, звёздами и холодными пальцами, сплетёнными в замок. Мия приходила к нему ночью — он снимал маленькую комнату в деревне, подальше от охотников, подальше от любопытных глаз. Они сидели у камина, пили чай, говорили о том, о сём, а иногда просто молчали, потому что молчание с ним не было тягостным. Она читала ему вслух старые стихи — те, что нашла в маленькой библиотеке своего нового дома. Виктор слушал, закрыв глаза, и улыбался уголками губ. «Ты читаешь лучше, чем я», — сказал он однажды. «Ты врёшь». «Я никогда тебе не вру». Она не верила, но было приятно. Они гуляли по ночным холмам, смотрели на звёзды, и он показывал ей созвездия, которых она не знала. Оказывается, он тоже любил астрономию. Оказывается, в его замке в Бельгии была небольшая обсерватория — маленькая, самодельная, но с телескопом, который он выписал из Германии ещё в прошлом веке. «Ты не водил меня туда. Покажешь мне её когда-нибудь?» — попросила Мия. «Обязательно». Она знала, что это обещание, возможно, никогда не сбудется. Но сейчас — сейчас она хотела верить. Потому что вера была единственным, что оставалось. Но дни текли быстрее, чем ей хотелось. И вот наступил тот самый — последний. Они стояли на дороге, в том месте, где расставались всегда, но сегодня это расставание было другим. Сегодня он уезжал не на ночь, не на день — на войну. Может быть, навсегда. Мия обнимала его, прижавшись лицом к груди, и старалась не плакать. Тяжело было. Невыносимо. Каждый нерв её тела кричал: не отпускай, держи, не дай уйти. Но она держала себя в руках, сжимала пальцы на его спине, чувствуя, как он гладит её по волосам. — Я буду писать, — сказал он. — Как только смогу. Как только найдётся оказия. — Я буду ждать, — ответила Мия в его рубашку. — Не бойся. — Я не боюсь. Она боялась. Он знал. Он чувствовал. — Я вернусь, — сказал он. — Обещаю. — Ты уже однажды обещал, что всегда будешь рядом, — тихо сказала Мия. — И не смог сдержать. — Смогу теперь. — Откуда ты знаешь? — Потому что теперь я знаю, что, если не вернусь, ты придёшь за мной. Даже в преисподнюю. Она всхлипнула, но сдержалась. Нервно закивала головой, соглашаясь с каждым его словом. Девушка подняла голову, посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она не давала им упасть. — Дай мне кое-что, — попросила она. — Что? — Прядь волос. Виктор удивился, но не стал спрашивать. Мия протянула ему маникюрные ножницы, глядя на него глазами полными надежды и отчаяния. Виктор отрезал небольшой локон у виска и вложил ей в руки. Мия сжала волосы дрожащими пальцами, спрятала в маленький шёлковый мешочек, который приготовила заранее, и спрятала на груди, под одеждой, у самого сердца. — Зачем? — спросил он. — Поставлю на тебя защиту, — честно сказала она. — Ты умеешь? — Я знаю, как это сделать. И сделаю. Он улыбнулся. Так тепло, так нежно, что у Мии защемило сердце. — Моя милая девочка, — сказал он. — Малыш. Она потянулась к нему, поцеловала — долго, жадно, как будто хотела запомнить вкус его губ навсегда. Дарила своему воину сладостные воспоминания, посылая его на смерть. — Возвращайся, — прошептала она. — Пожалуйста. — Обязательно. Из-за поворота показался всадник — Артур. Он ждал в отдалении, не мешая, но его присутствие напоминало: время вышло. Виктор отстранился, взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю. — Ноэль и Дастин здесь. Можешь не видеться с ними, если не желаешь. Но они будут рядом. Он развернулся и пошёл к лошади, не оглядываясь. Мия стояла на дороге, кусая губы, чтобы не разрыдаться. Она смотрела, как он садится в седло, как Артур подаёт ему поводья, как они трогаются — медленно, потом быстрее, потом — вскачь, уносясь в темноту, туда, где ждал океан, где ждали война и Вуд. Она стояла, пока звук копыт не стих вдалеке. Потом опустилась на колени прямо на дорогу и заплакала — тихо, беззвучно, как плачут женщины, которые отпускают любимых на войну. Ей было страшно. Страшно до крика, до судорог, до тошноты. Но она не кричала. Потому что знала — он вернётся. Должен вернуться. Иначе всё, что она сделала — бес, сделка, проклятие, кладбище по ночам — не имело смысла. Она поднялась, вытерла лицо рукавом, достала из-за пазухи шёлковый мешочек с его волосами. Прижала к губам. — Я защищу тебя, — прошептала она. — И ты вернёшься. Ты обязательно вернёшься. Она пошла домой. Звёзды смотрели на неё с неба — холодные, далёкие, равнодушные. Но ей не нужна была их любовь. У неё уже была любовь. И она стоила всех звёзд во Вселенной.

***

Особняк на Пятой авеню, который Итан Вуд выбрал своей резиденцией, был погружён во тьму. Ни одного огня — даже свечи. Он не любил свет. Свет напоминал ему о людях, которые ещё смели существовать в его новом мире. Он сидел в кресле, обхватив голову руками, и чувствовал, как его тело съедает что-то невидимое. Болезнь? Проклятие? Он не знал. Но знал, что это началось несколько дней назад. Внезапная слабость. Острая боль в груди. Дрожь в руках, которую невозможно было скрыть. И сны — чёрные, липкие сны, в которых он бежал от кого-то, кто всегда был позади, всегда ближе, всегда настигал. Вуд не понимал, как его мог сморить сон, и в какие моменты он засыпал. Словно что-то невидимое его глазу давило ему на веки, утяжеляя их. «Это она», — думал Вуд. — «Рождённая луной. Она жрёт меня с того света». Смешно. Абсурдно. Невозможно. Но он знал, что она мертва. Он сам убил её своими руками. Он видел, как её глаза стекленеют, как кровь перестаёт течь, а сердце останавливается. И всё равно — каждую ночь он чувствовал её присутствие. Каждую ночь ему казалось, что она стоит за его спиной, наблюдает, ждёт, когда он ошибётся. — Успокойся, — сказал он себе. — Ты Князь Нового Света. Тебе никто не страшен. Но рука, поднесённая ко лбу, дрожала. Итан Вуд встал, подошёл к зеркалу — единственному зеркалу в доме, которое он не разбил в приступе ярости. В отражении был мужчина. Красивый, сильный, опасный. Но под глазами залегли чёрные круги, а взгляд стал беспокойным, почти безумным. — Она не может тебя достать, — сказал он отражению. — Она мертва. Отражение молчало. Вуд отвернулся, подошёл к окну. Нью-Йорк лежал перед ним — тёмный, мёртвый, покорный. Город, который он завоевал. Город, в котором он был королём. И всё равно — он боялся. Потому что знал: есть вещи страшнее смерти. И одна из них — девушка, которая умерла, но не ушла. — Убирайся, — прошептал он в пустоту. — Оставь меня в покое. Пустота молчала. А в маленькой деревне в Англии Мия Рейвенскорт, Рождённая луной, хозяйка беса, колдунья, сжимала в руке шёлковый мешочек с прядью волос и смотрела на звёзды. Она не видела Вуда, не слышала его криков и не знала, что её проклятие уже начало работать. Но она чувствовала — где-то там, за океаном, враг мучается. И от этого на душе становилось теплее.