Учись любить меня

Лето ворвалось внезапно. Ещё вчера было прохладно, а сегодня температура взлетела до тридцати, и город накрыло душной, липкой жарой. Асфальт плавился, воздух дрожал над раскалёнными крышами машин, люди прятались в тени и кондиционированные помещения. Лаура ненавидела такую погоду. Она предпочитала прохладу, ветер, возможность надеть лёгкое пальто вместо того, чтобы обливаться потом в тонкой блузке. Но выбора не было — работы в «Gracemodels» навалилось столько, что летний отпуск пришлось отложить на август. Кастинги, показы, съёмки для летних коллекций. Модели капризничали, фотографы нервничали, заказчики требовали невозможного. Лаура крутилась как белка в колесе, приезжала домой затемно, падала без сил и думала о Маше. Они переписывались. Редко. Коротко. Лаура писала раз в два-три дня: «Как ты?», «Чем занимаешься?», «Не слишком жарко?». Маша отвечала односложно — «Нормально», «Читаю», «Нет». Иногда не отвечала вовсе. Лаура не настаивала. Она обещала не давить. Она держала слово. Но каждое «Нормально» отдавало тупой болью где-то под рёбрами. Каждое промолчанное сообщение заставляло сердце сжиматься. Лаура прокручивала в голове возможные причины: обиделась, устала, забыла, специально игнорирует. Спала от этого ещё хуже. В конце июня случилось то, что она откладывала почти месяц. Ей нужно было купить подарок для модели, которая заканчивала контракт и уезжала в Париж — Алисы, высокой брюнетки с зелёными глазами и острым языком. Алиса была хороша, талантлива, но Лаура не чувствовала к ней ничего, кроме профессионального уважения. Она заехала в торговый центр после обеда, надеясь избежать толкучки. В будний день, в середине недели, здесь было относительно спокойно. Лаура ходила между бутиками, выбирала долго — шарф, сумку, украшения. Всё не то. В итоге остановилась на кожаном ежедневнике с тиснением. Дорого, практично, со вкусом. Она уже собиралась уходить, когда столкнулась с Машей нос к носу. Маша выходила из книжного магазина с пакетом в руке. В лёгком светлом платье, с длинными белыми волосами, распущенными по плечам. Без наушников. Без защиты. Карие глаза расширились — она явно не ожидала этой встречи. Они замерли друг напротив друга. Мимо сновали люди с пакетами, играла негромкая музыка, кто-то капризно требовал мороженого. — Привет, — сказала Лаура, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. — Привет, — ответила Маша. Пауза затянулась. Лаура лихорадочно соображала, что сказать, чтобы не спугнуть, не надавить, не сделать хуже. — Ты одна? — спросила она. — Да, — Маша кивнула. — Таня в лагере. Родители отправили. — А ты? — А я не поехала. Не хотела. Лаура не спрашивала почему. И так понятно. Маша не говорила про мать, но Лаура знала — дома по-прежнему тяжело. Пьяные скандалы, упрёки, крики. Отдых на море был бы для Маши спасением, но денег не было. Как всегда. Лаура молчала, перебирая в голове слова утешения. «Могу я помочь?» — не то. «Поехали со мной?» — слишком навязчиво. «Мне жаль» — неискренне. — Кофе хочешь? — спросила она вместо всего этого. — Там, в фуд-корте, есть нормальная кофейня. Маша помолчала. Потом кивнула. Они пошли к эскалатору. Молча. Лаура старалась держаться на расстоянии — не приближаться, не касаться, не смотреть слишком долго. Но смотреть было невыносимо трудно. Маша загорела. Не сильно, но кожа приобрела золотистый оттенок, веснушки на носу проступили ярче. Лицо стало менее бледным — спасибо солнечным лучам и тому, что она почти каждый день пропадала в парке. Но под глазами всё ещё залегли тени, выдавая бессонные ночи. Лаура знала, что Маша плохо спит. Потому что сама тоже почти не спала. В кофейне было почти пусто. Несколько человек за дальними столиками, уставшая бариста за стойкой, монотонное жужжание кофемашины. Они сели у окна, откуда был виден фонтан и вечно голодные голуби. Заказали кофе. Лаура — чёрный американо, без сахара. Маша — капучино с корицей. — Ты изменилась, — сказала Лаура, когда принесли заказ. — В каком смысле? — Маша подняла на неё глаза. — Выглядишь лучше. Спокойнее. Маша усмехнулась. Усмешка была грустной — Лаура заметила эту грусть ещё в школе, но сейчас она стала глубже, взрослее. — Я не спокойнее, — сказала Маша, отпивая кофе. — Я просто научилась не показывать. — Что именно? — Всё. Боль. Обиду. Одиночество. Лаура опустила глаза. Смотрела в свою чёрную чашку, на тёмную поверхность кофе, в которой отражался потолок. — Я знаю, что виновата, — тихо сказала она. — Ты уже говорила, — перебила Маша. — Давай не будем. Просто… выпьем кофе. Без разговоров о прошлом. Лаура кивнула. Они пили кофе. Молчали. Смотрели на прохожих за окном. Солнце светило ярко, дети бегали по фонтану, визжали, обрызгивали друг друга. Кто-то кормил голубей — крошки сыпались на асфальт, птицы слетались со всего парка. — Ты любишь лето? — спросила Маша, не глядя на Лауру. — Не знаю, — честно ответила та. — Раньше любила. Сейчас… сейчас не знаю. — Почему? — Потому что летом я всегда одна. Раньше мне было всё равно. Я загружала себя работой, клубами, случайными знакомыми — и пустота не чувствовалась. Сейчас — нет. Маша долго смотрела на неё. Взгляд карих глаз был тяжёлым, испытующим. — А я люблю лето, — сказала Маша. — Можно гулять до ночи. Сидеть на скамейке в парке с книгой. Никуда не спешить. Никого не ждать. — Ты часто гуляешь? — Почти каждый вечер. — Одна? Маша помолчала. — Одна, — ответила она. — Таня в лагере. Другие друзья… их нет. Ты знаешь. Лаура знала. Маша не умела дружить. Она была слишком резкой, слишком закрытой, слишком злой. Татьяна — единственный человек, который пробил её броню ещё в детстве и держался за неё мёртвой хваткой. — А ты? — спросила Маша. — Ты гуляешь? — Нет, — ответила Лаура. — Работа. Дом. Виски. — Всё ещё пьёшь одна? — Всё ещё. Маша покачала головой. — Ты глупая, — сказала она, но в голосе не было злости. Только усталость. — Наверное, — согласилась Лаура. Они снова замолчали. Лаура до пила кофе, поставила чашку на блюдце. Маша ещё возилась с капучино, снимала ложкой пенку, облизывала, дула. Детское движение, но Лауре оно показалось до боли родным. — Маша, — сказала она. — Мм? — Ты скучаешь по мне? Маша подняла голову. Карие глаза расширились — вопрос застал её врасплох. — Не знаю, — ответила она после долгой паузы. — Иногда. — А я скучаю, — сказала Лаура. — Постоянно. Каждый день. Маша сжала ложку. Пальцы побелели. — Не надо, — сказала она. — Не надо этого. — Чего? — Жалеть себя. Говорить красивые слова. Делать вид, что ты изменилась. — Я не делаю вид, — твёрдо сказала Лаура. — Я меняюсь. Медленно. Трудно. Но я меняюсь. Я хожу к психологу. Я перестала ходить в клубы. Я не привожу никого домой. Я… Она запнулась, не зная, как объяснить то, что творилось у неё внутри. Как передать словами ночной страх, когда просыпаешься в три часа и не можешь уснуть, потому что кажется, что ты всё потерял навсегда. — Я пытаюсь, — сказала она. — Честно пытаюсь. Маша молчала. Долго. Лаура видела, как она борется с собой — внутри неё шла война между желанием поверить и страхом снова обжечься. — Я вижу, — наконец сказала Маша. — Что ты пытаешься. Это не значит, что я тебе верю. — Я знаю. — И не значит, что я простила. — Знаю. Маша встала. — Мне пора, — сказала она. — Я провожу. — Не надо. — А я всё равно пойду. Издалека. Маша не ответила. Надела рюкзак, взяла пакет с книгами и пошла к выходу. Лаура — за ней, держась на расстоянии. У выхода из торгового центра Маша обернулась. — Ты всё такая же упрямая, — сказала она. — Ты тоже. Маша усмехнулась. — Не пиши каждый день, — сказала она. — Хорошо? — Хорошо, — ответила Лаура. — И не ходи за мной. Я не маленькая. — Хорошо. Маша развернулась и ушла, быстро растворяясь в толпе. Лаура осталась стоять на месте, сжимая в руке ежедневник для Алисы. Смотрела вслед, пока белое платье не скрылось за поворотом. Вечером она села на кухне, налила виски и долго смотрела в темноту за окном. Вспоминала каждое слово, каждый взгляд, каждое движение. «Она загорела», — подумала Лаура. — «Веснушки стали ярче. Она всё так же кусает губу, когда нервничает. И всё так же не умеет смотреть в глаза, когда говорит что-то важное». Она не написала в тот вечер. И на следующий день не написала. Она держала слово. Но на третий день не выдержала. Набрала короткое сообщение: «Ты сегодня гуляешь в парке?» Ответ пришёл через час: «Да. Как обычно». Лаура не поехала. Не хотела, чтобы это выглядело как преследование. Сидела дома, пила виски и смотрела на тёмное небо за окном. «Сколько тебе ещё ждать?» — думала она. Ответа не было. Она знала, что это только начало. Что впереди всё лето — жаркое, душное, полное неизвестности. Что Маша не простит быстро. Что она сама ещё не уверена, что сможет измениться. Но сегодня она увидела Машу. Живую, настоящую, не в школе, не под прицелом чужих взглядов. И этого маленького кусочка хватило, чтобы не сойти с ума. Она выключила свет и легла спать. Сны не снились.