Пока мы с тобою живы

Олег в разговоры не верил. Уж точно не в те, что велись вполголоса в коридорах, не в те, что шептались у станков, не в те, что передавались от одного к другому, обрастая жалостью, страхом и чем-то липким, бесполезным. Война разговором не была. Она не была чем-то, что можно обсудить, обдумать, разложить по полочкам, найти в ней смысл или оправдание. Она просто была. Грязная, тяжёлая, настоящая, и если ты находился рядом с ней, ты либо принимал это, либо тебя перемалывало, как металл в станке, без остатка и без смысла. Он стоял в очереди уже почти час, чувствуя, как холод медленно, методично пробирается под одежду, цепляется за кожу, впивается в пальцы, но не обращал на это внимания. Люди вокруг переминались с ноги на ногу, кто-то кашлял, кто-то тихо ругался, кто-то пытался шутить - глупо, натянуто, так, что даже слушать было противно. Олег молчал. Он не любил очереди, не любил ждать, не любил зависеть от чужих решений, но сейчас это было частью процесса, а значит - терпеть можно. Терпеть вообще было несложно, если понимать, ради чего ты это делаешь. Он пришёл сюда не в первый раз. И не во второй. И каждый раз всё было одинаково: те же стены, облупленные, серые, как будто из них выжали весь цвет; тот же запах - смесь сырости, дешёвого табака и чего-то медицинского, неприятного; те же лица за столами, уставшие, равнодушные, с пустыми глазами людей, которые уже давно перестали удивляться чему-либо. Они смотрели сквозь тебя, не на тебя, и в этом взгляде не было ни злобы, ни сочувствия. Только усталость и желание быстрее закончить. Очередь двигалась медленно. Слишком медленно. Так медленно, что терпеть становилось тяжелее. Олег смотрел вперёд, на дверь, за которой решалось что-то важное. Не глобально, не для всех, а лично для него. Он не думал о смерти. Не думал о том, что там, за линией фронта, стреляют, что люди умирают, что кровь там ещё более реальная, липкая, тёплая, настоящая. Он это знал. Этого было достаточно. Бояться того, что ты уже принял как факт, бессмысленно. Гораздо хуже было стоять здесь. Гораздо хуже было чувствовать, как время уходит впустую, как дни складываются в одинаковые, тяжёлые, бесполезные куски жизни, где ты ничего не решаешь, ничего не меняешь, просто существуешь между сменами, холодом и редкими разговорами, которые ни к чему не ведут. И слабый не из-за того, что худой. Они все сейчас худые. Голод, как никак. И не потому, что боится. Потому что страшно всем. Просто потому что не понимает, зачем вообще пришёл. Таких он видел много - они приходили, стояли, надеялись, а потом, получив отказ или столкнувшись с первой трудностью, ломались, как тонкое стекло. Молчали, не сопротивлялись. Делали так, как им велено. Олег же не собирался ломаться. Когда очередь наконец дошла до него, он не почувствовал ничего особенного. Ни волнения, ни напряжения, ни даже злости. Просто сделал шаг вперёд, открыл дверь и вошёл, как входил уже раньше, с тем же прямым взглядом и тем же упрямым ощущением, что его место не здесь, по эту сторону стола. — Сколько ты сюда ходить собираешься? — Достаточно. — Я тебе уже говорил. Олег молчал. Он знал, что тот скажет. Знал каждое слово. Опять. — Шестнадцать. - Олег продолжал смотреть на него серьёзными глазами. - Почти семнадцать. — Пока другие воюют? Мужчина помолчал, а потом тяжело вздохнул: — Что ж вас, молодых, так к смерти-то тянет? Пауза. И это должно было что-то изменить. Должно было остановить, заставить задуматься, испугаться, отступить. На это они рассчитывали каждый раз, когда Олег сюда приходил. Да только Олег никогда не отступал. И не собирался. — Иди давай. - Повторил мужчина. Олег стоял ещё мгновение, глядя на него, как будто пытаясь запомнить, зафиксировать это. Само ощущение: чужое решение, чужая власть, чужое “нет”, которое должно было что-то значить. Не значило. Он развернулся. Вышел. Дверь закрылась за ним с глухим звуком. Коридор встретил тем же холодом, тем же шумом, тем же ощущением, что ничего не изменилось. Но внутри - изменилось. Не сильно. Просто стало чётче. Он вышел на улицу. Воздух ударил в лицо: резкий, колючий, почти болезненный. Олег вдохнул глубже, чем нужно было, почувствовал, как холод обжигает горло, опускается вниз, в лёгкие. Хорошо. Это хотя бы было настоящим. Он стоял несколько секунд, потом медленно пошёл вперёд, не особо думая, куда именно. Люди проходили мимо - быстрые, согнутые, закутанные в серую, одинаковую одежду. Никто ни на кого не смотрел. Каждый был сам за себя. Так и должно быть. Война, кто бы что не говорил, никогда не была про что-то, где "все вместе". Тут просто вопрос в том, кто выживет, а кто нет. И каждый за себя боролся сам. Ну, максимум, ещё за того, кто стоит ближе. Олег сунул руки в карманы, сжал пальцы, чувствуя, как они постепенно теряют чувствительность. "Не возьмут". Значит, нужно иначе. Он уже знал, как. Слышал. Об этом многие говорили. Тихо, осторожно, как о чём-то запрещённом. От части оно так и было. Про леса, про отряды. Туда и без документов идти можно. Про возраст особо не спросят. Соври, что тебе восемнадцать - поверят. И воюй на здоровье. Партизаны. Никто там про возраст не спрашивает. Там спрашивают только можешь ли ты стрелять. Или учишься быстро. Олег усмехнулся. "Ну, значит туда," - подумал он. Слова в голове прозвучали так спокойно. Он ни секунды не колебался, не сомневался. Он для себя уже всё решил. Он не думал о том, что будет потом, что скажет Серёжа, как всё изменится. Это было не важно. Важно было одно: не остаться здесь. Не застрять. Не превратиться в человека, который только ждёт. Толку от того, что он у станка стоит? Ему бы туда. Где порох, где оружие. У него-то сил много. И смелости, и отваги. И не жалко ему немцев совсем. Ни одного. Ни капельки. Он бы каждому рад за шиворот взрывчатки напихать. "Серый". Имя возникло в голове резко, как-то тоскливо и неприятно. Так, как раньше никогда не возникало. Он представил его. Бледного, с этими тонкими руками, с этим взглядом, в котором слишком много всего сразу: страх, привязанность, попытка держаться. "Не выдержит," - подумал Олег. И это тоже было просто. И тоже факт. Серёжа не для этого. Не для войны. Не для леса. Не для того, что будет там. Он бы сломался слишком быстро. Быстрее, чем вообще может человек. А это только хуже всего. "Значит, не пойдёт". Как будто это можно было решить вот так. Как будто это зависело только от него. Он ведь знал, что Серёжа не угомонится. Не хочет в пекло лезть, а всё равно полезет - они как семь лет назад начали комнату в детдоме делить, так и стали не разлей вода. Олег ведь тоже и дня не мог представить без рыжей макушки рядом. Он выдохнул длинно, холодно. И пошёл дальше. Решение уже было принято.