Пока мы с тобою живы

Ночь была дрянная. Холодная. Чёрная. Ветер тянул по земле колючий снег, швырял его в лица, под шинели, за воротник. Земля давно промёрзла. Сапоги по ней стучали глухо, будто деревянные. В окопах воняло сыростью, махрой, грязными портянками и людьми. Всегда людьми. На фронте от человека никуда не денешься - даже если очень захочешь. Люди кругом. Живые. Уставшие. Злые. И мёртвые тоже рядом. Игорь сидел на дне неглубокого окопа, привалившись плечом к мерзлой стенке, и курил чужую папиросу. Свои закончились ещё два дня назад. Папироса была крепкая, дрянная, горькая, от неё дёргало горло, но выбрасывать было жалко. Рядом храпели и кашляли. Тяжело. С надрывом. Так кашляют старики или люди, которые уже наполовину померли. Дубин сидел неподалёку и возился с ремнём винтовки. В темноте лица его почти не было видно - только нос белел да глаза иногда поблёскивали. — Да ну чтоб тебя... - Пробормотал он. — Чего там? - Спросил Игорь. — Заело опять. Игорь хмыкнул. — Ты её хоть чистишь иногда? — Было бы время. Он всё ковырялся с ремнём, ругался себе под нос, дёргал пряжку. Нервничал. Это видно было сразу. Дубин вообще нервный был. Не трус вроде. Нет. Но ещё не привыкший. Такой же, как сам Игорь пару недель назад. Хотя и сейчас привыкнуть толком не получилось. Хорошо. Хоть что-то чувствуешь. Над окопами стояло тяжёлое, низкое небо. Без звёзд. Без луны. Только редкие вспышки где-то далеко впереди. Там немцы сидели. Совсем недалеко. Иногда ночью даже слышно было, как они орут друг другу что-то или железом брякают. Странная штука война. Вот сидишь ты в грязи, мёрзнешь, куришь дрянь всякую, а в двухстах метрах такие же люди сидят и думают, как бы тебя убить. И это теперь нормально. Игорь сплюнул в снег. — Да ладно. Но ладно не было. Письмо пришло недавно. Маленький клочок бумаги. Чужой почерк. Короткие слова. А потом второе. И всё. — Спать давай. - Сазал он. — Не хочу. — А утром захочешь. Дубин фыркнул в ответ недовольно. Но лёг. Свернулся в шинели, как пацан какой-то. Игорь смотрел на него и думал, что все они тут пацаны. Просто война быстро делает вид, будто нет. Он поднялся из окопа. Ноги затекли. Спина ныла. Спать хотелось зверски, но сон не шёл. Он пошёл вдоль линии окопов. Люди спали где придётся. Кто сидя. Кто прямо в грязи. Кто подложив под голову вещмешок. Усталость всегда побеждала неудобство. Если можешь жрать - жри. Если можешь спать - спи. Если можешь жить - живи. Потому что потом может не быть времени. Впереди мелькнул огонёк. Лейтенант курил. Стоял, подняв воротник шинели. Лицо серое. Уставшее. Как у всех. — Гром. — Товарищ лейтенант. — Не спится? — Да как-то не очень. Мужик усмехнулся. Криво. — Мелкие вы ещё... бодрые. Игорь промолчал. — Завтра пойдём. - Сказал лейтенант. Игорь кивнул. Перед боем всегда что-то менялось. Воздух. Люди. Даже тишина другая становилась. Тяжёлая. Будто всё вокруг уже знает, что скоро кого-то убьют. — Страшно? Игорь задумался. Потом честно сказал: Игорь помнил его плохо. Кусками. Тяжёлые руки. Запах табака. Грубый голос. Редкий смех. То, как он хлопал Игоря по плечу. Обычные вещи. Самые страшные потом. Потому что именно их не вернуть. Он открыл глаза. Над головой было чёрное небо. Где-то далеко бухало. Кто-то во сне застонал. Ветер тянул снег по земле. Игорь смотрел вверх и думал только об одном: "Скорее бы уже". Не про конец войны, не про победу. Про бой. Потому что ждать хуже всего. Утро началось с артиллерии. Но ничего не сказал. Потому что сам внутри был натянут как проволока. Просто по нему хуже видно. Небо было серое. Больное какое-то. Артиллерия грохотала впереди. Командир быстро объяснил задачу. Деревня впереди. Немцы засели крепко. Надо выбить. Просто. — Не останавливаться! Они бежали дальше. Игорь уже почти ничего не слышал кроме собственного дыхания и грохота. Мир сузился. Поле. Снег. Дома впереди. Потом ударил пулемёт. Вот тогда началось настоящее. Очередь прошла совсем рядом. Снег взорвался мелкими фонтанами. Кто-то недалеко рухнул. Игорь машинально пригнулся. Побежал дальше. — Быстрее! Ну, чего зависли-то?! Крики. Мат. Грохот. Всё смешалось. Игорь рухнул в воронку. Грязь сразу набилась в рукава. Колено больно ударилось. Да и плевать. Он высунулся. Увидел движение впереди. Немцы. Настоящие. Не те красавцы с плакатов. Такие же грязные. Такие же живые. И от этого внутри стало только хуже. Потому что отец-то его погиб не от чудовищ. От людей. — Игорь! Белый весь. — Живой? Игорь уже не чувствовал холода. Вообще ничего почти не чувствовал. Только злость. Она держала крепче страха. Когда добрались до первых домов, всё окончательно превратилось в кашу. Выстрелы. Крики. Чужая речь. Мат. Дым. Кто-то налетел на Игоря сбоку. Он ударил прикладом раньше, чем успел понять. Хрустнуло. Человек рухнул. Фриц. Совсем молодой. Лежал в снегу и хватал ртом воздух. Изо рта текла кровь. Глаза открытые, испуганные. Игорь сидел возле стены сарая. Руки только сейчас начали дрожать. Когда всё кончилось. Дубин опустился рядом. Долго они вместе молчали. Игорь смотрел вперёд. На дым. На тела. На людей, которые ходили между ними так буднично, будто это обычная работа. Он, когда пришёл, думал, после первого боя человек меняется сразу. Становится другим. Жестче. Смелее. Или наоборот ломается. А на деле ничего такого. Просто внутри будто что-то медленно остывает. Очень тихо, почти незаметно. И вот у него уже пятый бой. А оно до сих пор медленно в груди гниёт. Игорь посмотрел на свои руки. Грязные. В крови. Он даже не знал, чья она. Своих ран вроде не было. Значит чужая. Странно. Когда-то кровь пугала. Теперь нет. Игорь медленно выдохнул дым. Потом тихо сказал: — Я их всех убью. Дима повернул к нему голову. — Кого? — Всех. Тот ничего не ответил. Игорь сидел ещё долго, пока совсем не стемнело. Пока холод снова не начал пробирать до костей. Пока где-то впереди снова не загрохотала артиллерия. Война никогда не заканчивалась. Она просто ненадолго давала людям перевести дух, перед тем как снова начать жрать их живьём.