В стенах Мунго

Он проснулся затемно. По привычке, выработанной годами, когда каждый час сна мог быть прерван либо меткой, либо тревогой, либо необходимостью быть в двух местах одновременно. Но сегодня метка молчала. И тревоги — той, внешней, — не было. Была другая. Северус сел на кровати и привычным жестом проверил магический фон вокруг себя. Собственное ядро отзывалось уже лучше — не тот пустой колодец, что был три дня назад, а почти наполненный резервуар. Ещё пара недель покоя — и он вернётся к полной силе. Он усмехнулся в темноту. «Пара недель покоя». Как будто покой вообще существовал в его вселенной. На тумбочке стоял последний поднос. Тот самый, что она принесла вчера. Чай, печенье (уже не овсяное, а с тёмным шоколадом — он не говорил, что любит шоколад, она просто заметила, как он чуть дольше задержал взгляд на тарелке в прошлый раз). И записка, подписанная её ровным почерком: «Выписываетесь в 10:00. Не забудьте выпить утреннее зелье. И поешьте. И не спорьте с главным целителем. Удачи, профессор. А.У.» Он перечитал записку дважды. Потом раздражённо сунул её в карман больничной рубашки, но не смял, не выбросил. Просто убрал. «Раздражающе профессиональная», — повторил он про себя, и где-то в груди шевельнулось что-то, чему нельзя было давать ход. Он оделся в ту самую мантию, что она подшила. Пальцы на мгновение задержались на шерстяной подкладке — мягкой, тёплой. Кто-то позаботился о том, чтобы ему было не холодно. Кто-то, кого он не просил. Он тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Собрал немногочисленные вещи и направился к выходу. У двери обернулся лишь раз — на поднос, на пустую чашку, на сбитые подушки. И вышел. Не попрощался. Потому что прощаться было не с кем. Анни не было на смене — он знал, она работает по ночам. Знал, потому что запомнил её расписание. И мысленно обругал себя за это. Возвращение вышло смазанным. Дамблдор встретил его в Большом зале, где как раз завтракали преподаватели — Макгонагалл, Флитвик, Стебль, — и кивнул ему с тем самым выражением лица, которое означало: «Я рад, что ты жив, мой мальчик, но нам нужно поговорить». Поговорили. О сборе у Лорда, о том, кто мог напасть на него у самых ворот Хогвартса, о том, что уровень опасности растёт. Северус отвечал коротко, чётко, ничем не выдавая, чего ему стоило стоять прямо и не хвататься за бок, где ещё ныла затянувшаяся рана. — Ты выглядишь лучше, чем я ожидал, — заметил Дамблдор, когда они остались вдвоём в его кабинете. — Целители Мунго постарались. — Там была одна, — сухо ответил Северус, глядя в окно. — Довольно... навязчивая. — Навязчивая? — переспросил Дамблдор, и в его голосе послышалась та самая добродушная ирония, которую Снейп терпеть не мог. — Или, возможно, просто внимательная? Я слышал, она три дня не отходила от твоей постели. Снейп резко повернулся: — Вы что, следили? — Нет, мой мальчик, — Дамблдор улыбнулся в бороду. — Просто главный целитель Мунго — мой старый друг. Он сообщил, что за тобой ухаживала одна из лучших его сотрудниц. Мисс Аннабель Уизерс, если не ошибаюсь? Северус застыл. Фамилия Уизерс прозвучала в этом кабинете совершенно неестественно. Как если бы сюда влетел Пивз и начал распевать серенады. — Она не из тех Уизерсов, — буркнул он. — Дальняя родня. — Я знаю, — кивнул Альбус. — Я навёл справки. Северус ощутил укол того самого чувства, которое не испытывал уже много лет. Нечто среднее между тревогой и раздражением. Директор наводил справки. О ней. Зачем? — Я пригласил её, — спокойно сказал Дамблдор, поправляя очки. — В Хогвартс. Снейп открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Что вы сделали? — его голос прозвучал ниже, чем обычно. Опаснее. — Пригласил её, — повторил директор с той же невыносимо спокойной улыбкой. — Мадам Помфри давно жаловалась на нехватку рук. А ты... ты, Северус, нуждаешься в квалифицированном наблюдении. Твоё магическое ядро ещё нестабильно, ты сам это знаешь, и... — Я не нуждаюсь в няньке! — Снейп почти выкрикнул это. — Это не нянька, — мягко возразил Альбус. — Это целитель. Хороший целитель, который доказал, что способен справляться с самым сложным пациентом в её практике. К тому же, она уже согласилась. В кабинете повисла тишина. Такая, в которой можно было услышать, как кружатся пылинки в солнечном луче. — Она... согласилась? — переспросил Северус, и в его голосе прорезалось что-то, чему он сам не мог дать названия. — С радостью, — кивнул Дамблдор. — Сказала, что это «интересный профессиональный вызов». — И добавил тише: — Я думаю, она сказала это не только о работе, Северус. Он ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в одну точку, ощущая, как внутри рушится тот самый тщательно выстроенный порядок, которым он окружал себя годами. Стены подземелья, ядовитые фразы, броня. Порядок, в котором никто не смел его касаться. И вот приходит какая-то Уизерс — и всё летит к чёрту. Он вернулся в свои комнаты сразу после разговора с Дамблдором. Захлопнул дверь, запер её заклинанием — не потому что ждал угрозы, а просто по привычке. Здесь, внизу, было его царство. Холодное, сырое, пахнущее зельями и старым пергаментом. Единственное место в мире, где он мог снять маску — если не полностью, то хотя бы чуть-чуть. Маска держалась плохо. Мысли об этой женщине, об Аннабель Уизерс, жужжали в голове, как надоедливые докси. Она согласилась. Согласилась ехать в Хогвартс. Чтобы следить за ним. — Не следить, а наблюдать по врачебной необходимости, — процедил он в пустоту и сам же поморщился от того, как жалко прозвучала эта поправка. В их последнюю встречу в Мунго она смотрела на него не так, как все остальные. Без страха. Без ненависти. Без желания угодить. Она просто... видела его. И это было невыносимо. Он стянул мантию (ту самую, что она подшила) и бросил на спинку кресла. Хотел сесть за эссе, но понял, что не сможет написать ни строчки. Слишком много мыслей. Слишком много всего. Именно в этот момент метка на левом предплечье ожила. Он почувствовал это прежде, чем осознал: жжение, которое начиналось глубоко в мышцах, а потом растекалось по коже, превращаясь в знакомую, острую боль. Чёрная змея на его руке зашевелилась, выползая из черепа. Он сжал зубы, удерживая крик — не столько от боли, сколько от ярости. Сейчас. Именно сейчас, когда он не в форме. Но выбора не было. Вызова Тёмного Лорда не ждут. На них отвечают. Всегда. Он быстро натянул чёрную мантию Пожирателя — не ту, подшитую, а ту, что пахла дымом и страхом, мантию, в которой он был слугой, а не профессором. Взял маску. Палочку. И, не колеблясь больше ни секунды, аппарировал из подземелий, растворяясь в воронке тьмы.

Поместье Малфоев. Главный зал.

Он вышел из аппарации в том самом холодном, роскошном аду, который назывался поместьем Малфоев. Высокие своды, мраморные полы, тяжёлые портьеры — всё, что должно было кричать о богатстве, теперь кричало о страхе. Факелы горели зелёным, и тени на стенах плясали, как безумные. В воздухе стоял запах — смесь страха, пыли, старой магии и чего-то сладковатого, что Снейп научился ненавидеть за годы службы. В зале уже собрались остальные. Беллатриса Лестрейндж, всегда первая, стояла ближе всех к возвышению, нервно перебирая пальцами. Её глаза лихорадочно блестели, губы шептали что-то, обращённое не то к Лорду, не то к самой себе. Люциус Малфой — бледный, с каменным лицом, на котором застыло выражение вечного высокомерия, едва прикрывающего ужас. Нарцисса стояла чуть поодаль, тенью мужа, и в её взгляде читалась боль. Ближайшие приспешники: Долохов, Руквуд, Эйвери — все в масках, все застывшие. На возвышении, в высоком кресле, напоминающем трон, сидел он. Лорд Волан-де-Морт. Змеиное лицо, лишённое всего человеческого, обратилось к вошедшему Северусу, и тонкие, бескровные губы растянулись в подобии улыбки. — Северус... — прошипел он, и этот голос скользнул по коже ледяной волной. — Как предусмотрительно. Ты не заставил ждать. Снейп склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет Пожирателя. Не ниже, не выше. Внутри него уже выросла стена окклюменции — неприступная, гладкая, как обсидиан. Он спрятал все мысли об Анни. Все сомнения. Всю усталость. — Мой Лорд, — произнёс он ровно и бесстрастно. — Говорят, ты был ранен, — Волан-де-Морт не спрашивал, он констатировал. — У ворот Хогвартса. Как... неосторожно. — Нападение было неожиданным, мой Лорд, — ответил Снейп. — Я выясняю, кто стоял за этим. — Выясняешь? — Лорд склонил голову набок, и его красные глаза блеснули. — А я думал, ты уже знаешь. В зале повисла опасная тишина. Северус почувствовал, как ментальные щупальца коснулись его сознания — Лорд прощупывал его мысли, лёгко, почти лениво. Он наткнулся на стену и отступил, но удовлетворения в его взгляде Снейп не заметил. — Я проверяю, — сказал он. — Среди преподавателей есть новые люди. Нужно убедиться, что никто из них не связан с Орденом. — Новые люди, — повторил Волан-де-Морт. — Да, я слышал, новый преподаватель магловедения, И... кто-то ещё? — он сделал паузу, и его ноздри дрогнули, словно он втягивал запах. — Дамблдор что-то затевает. Он всегда что-то затевает. — Директор пригласил целителя из Мунго, — ровно ответил Снейп. — Для усиления Больничного крыла. Обычная ротация кадров. — Целитель? — переспросила Беллатриса внезапно, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Какой ещё целитель? Северус, это не та ли... — Молчи, Белла, — оборвал её Лорд, даже не взглянув. И она замолчала, хотя глаза её продолжали сверкать. Волан-де-Морт поднялся с трона и медленно спустился к Северусу. Каждый его шаг отдавался в каменном полу зловещим эхом. Он остановился совсем близко — настолько, что Снейп мог видеть поры на его бледной, почти прозрачной коже и красные прожилки в глубине его зрачков. — Ты служишь мне давно, Северус, — произнёс он почти ласково. — И я ценю твою службу. Но в последнее время ты слишком много ошибаешься. Ранение. Потеря бдительности. Эта... перестановка в Хогвартсе, о которой я узнаю́ не от тебя, а от других. — Мой Лорд, я... — Я не закончил. Длинные, костлявые пальцы коснулись лба Снейпа. И в следующее мгновение мир взорвался болью. Круциатус не был произнесён вслух — он был направлен через прикосновение, через саму волю Лорда. Снейп рухнул на колени, сжимая зубы так, что треснула эмаль. Мышцы скрутило судорогами, тело выгнулось неестественной дугой, а из горла, вопреки всей его выдержке, вырвался сдавленный хрип. Каждая клетка кричала от боли, раздираемой на части. — Ты не должен забывать, кому ты служишь, — голос Волан-де-Морта звучал спокойно, почти скучающе. — Дамблдор — старый дурак. Он думает, что ты его шпион. А ты — мой. И если ты вдруг начнёшь сомневаться, если вдруг решишь, что можешь быть верен кому-то ещё... Боль прекратилась так же внезапно, как началась. Снейп тяжело дышал, стоя на четвереньках, капли пота падали на мраморный пол. — ...ты умрёшь, — закончил Лорд. — Медленно. И те, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой. Северус заставил себя подняться. Ноги дрожали, в боку снова проснулась боль от старой раны, к горлу подступала тошнота. Но он выпрямился и встретил красные глаза Лорда. — Я знаю, мой Лорд. Я не забываю. — Хорошо, — Волан-де-Морт отвернулся, возвращаясь к трону, потеряв к нему всякий интерес. — Иди. И пришли мне полный отчёт о новых преподавателях. К концу недели. Снейп склонил голову. Развернулся. И, печатая шаг по мрамору, покинул зал, чувствуя, как за его спиной закрывается портал ада. Он аппарировал прямо в свои покои — на это ушли последние силы. Ноги подкосились, и он упал на холодный каменный пол, не успев дойти до кровати. В голове гудело, метка на руке ещё пульсировала, причиняя боль при каждом движении. Несколько минут он просто лежал, закрыв глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Лорда — холодное, змеиное, нечеловеческое. И его слова: «Те, кто тебе дорог, умрут вместе с тобой». У него никого не было. Никого, кто был бы ему дорог. Уже много лет.

***

Она явилась в субботу. Северус знал, что она приедет, — Дамблдор предупредил. И потому этот день он жил будто в груди засел маленький камешек, который невозможно сдвинуть. Он пытался работать. Пытался не думать. Пытался убедить себя, что ему всё равно, что это просто ещё один коллега в бесконечной череде преподавателей, менявшихся в Хогвартсе, как времена года. Но когда он увидел её в коридоре у Большого зала — маленькую фигурку с потрёпанным чемоданом, в той же серой мантии, с тем же аккуратным узлом волос, — камешек в груди повернулся и стал острым. Она заметила его и улыбнулась. Без страха, без подобострастия, без кокетства. Просто увидела знакомого человека. — Профессор Снейп, — сказала она, приближаясь. — А я думала, вы будете меня избегать. — Я не избегаю никого, — ответил он ледяным тоном. — Я просто не ищу общества. — Это заметно, — она ничуть не обиделась. — И всё же, я рада вас видеть. В вертикальном положении, я имею в виду. Как магическое ядро? — Стабильно, — отрезал он. — Благодарю. Повисла пауза. Анни перехватила чемодан другой рукой и оглядела высокие своды замка. — А здесь холодно, — заметила она. — Вам не кажется? — Я живу в подземелье, — ответил он. — Холод — норма. — Ну да, — она снова улыбнулась. — Вам же нравится быть холодным, правда? Это броня. Он замер. Эти слова она уже говорила ему — там, в палате. И тогда он списал их на профессиональную проницательность. Но сейчас, в коридоре Хогвартса, где каждый звук разносится эхом, они прозвучали иначе. — Мисс Уизерс, — произнёс он. — Вы приехали сюда работать. Не анализировать меня. — Я знаю, — сказала она, и в её голосе не было ни капли насмешки. — Но одно другому не мешает. В конце концов, вы теперь мой подопечный. Снова. — Я не подопечный, — начал он. — О, конечно, нет, — Анни подхватила чемодан и двинулась по коридору, явно не собираясь ждать, пока он закончит. — Вы просто человек, который три дня лежал без сознания, потом умирал от истощения и согласился на врачебное наблюдение только под давлением директора. Я всё помню, профессор. Никаких иллюзий. Он смотрел ей вслед. На то, как она шагает — уверенно, хотя явно не знает дороги. На то, как свет факелов играет в её каштановых волосах. На то, как эхо разносит стук её каблуков. И вдруг осознал: он не может отвести взгляд. И уже какое-то время не хочет. — Проклятье, — прошептал он, и это было самое честное слово, которое он произнёс за последние несколько дней. Он догнал её в два шага. — Вам налево, — сказал он. — Больничное крыло в другой стороне. — О! — она развернулась, чуть смутившись. — Я думала, это прямо. — Нет. Прямо — это к Астрономической башне. И там сейчас холоднее, чем в моём подземелье. — Тогда вы провожаете меня, профессор? Он помолчал. Потом коротко кивнул. — Идёмте. И они пошли. Рядом. По пустому коридору Хогвартса, где факелы бросали на стены дрожащие тени. Она — со своим чемоданом и улыбкой. Он — со своей бронёй, которая в этом месте, рядом с этой женщиной, почему-то становилась легче. Он вернулся к себе, но не стал садиться за стол. В камине едва теплился огонь, отбрасывая дрожащие тени на корешки книг и ряды склянок. Всё было как всегда — слишком как всегда, и от этого тишина казалась оглушительной. Он снял мантию, повесил её на крюк у двери и вдруг замер. Пальцы ещё держали ткань. От мантии пахло не только подземельем — к ней пристал слабый, почти невесомый запах трав. Мелисса. Полынь. Что-то ещё, больничное, чистое. Запах той, что шла рядом с ним по коридору. Он отдёрнул руку и выругался шёпотом. «Сантименты, — пронеслось в голове. — Непозволительная роскошь». Он сел в кресло у камина, вытянув ноги к слабому огню, и попытался привести мысли в порядок. Но мысли, как назло, не слушались. Вместо докладов Лорду, вместо формул зелий, вместо стратегий выживания перед глазами стояла она: Аннабель Уизерс с её дурацким чемоданом и спокойным голосом, который не дрогнул ни разу. Он вспомнил, как она оглядела высокие своды и сказала: «Здесь холодно. Вам не кажется?» И как он ответил что-то резкое, а она только улыбнулась. И как он, сам не зная зачем, пошёл провожать её до Больничного крыла, хотя мог просто указать дорогу и уйти. — Болван, — сказал он вслух. И тут в дверь постучали. Северус замер. В такой час к нему не ходил никто, кроме, разве что, Дамблдора с очередной невыполнимой миссией. Но стук был не директорский — не уверенный и мягкий, а какой-то нерешительный, прерывистый. Словно тот, кто стоял за дверью, не был уверен, что имеет право беспокоить. Он поднялся, взял палочку со стола — просто на всякий случай — и отворил дверь. На пороге стояла Анни. Всё та же серая мантия, всё тот же узел волос, из которого выбилось несколько прядок. Но лицо было другое — не то спокойно-деловитое, что в Мунго, и не то улыбчивое, что в коридоре. Сейчас она выглядела... растерянной. — Профессор, — сказала она, и голос её звучал тише обычного. — Простите, что беспокою. Я знаю, уже поздно. Но мадам Помфри спит, а мне нужно обезболивающее зелье определённого спектра. Я не могу найти его в Больничном крыле. А вы... — она запнулась, — вы единственный зельевар, которого я здесь знаю. Он молчал несколько секунд, разглядывая её. Она стояла перед ним, явно чувствуя себя неловко, но не опуская головы. — Обезболивающее? — переспросил он. — Вам? Что случилось? — Не мне, — она качнула головой. — Я уронила склянку, когда распаковывала вещи. Порезалась. Ничего серьёзного, но есть ещё одна пациентка — девочка-призрак? — она усмехнулась, — — Плакса Миртл залетела в Больничное крыло, жалуясь на головную боль. Я знаю, призраки не чувствуют боли, но ей, кажется, просто одиноко. Я хотела дать ей успокоительное на травяной основе, подходящее для полумагических форм жизни. Но в крыле только стандартные зелья. Северус прищурился. Лечить Плаксу Миртл? Это было до такой степени нелепо и в то же время до такой степени в духе Анни, что он не нашёлся с ответом. — Входите, — коротко сказал он и посторонился. Она вошла — тихо, стараясь ничего не задеть, хотя в его комнате царил почти спартанский порядок. Огляделась с тем самым взглядом, с каким смотрела на него в палате Мунго: цепко, внимательно, но без навязчивости. — Вы живёте как монах, — заметила Анни. — Кровать, стол, камин. Даже ни одной картины. — Я не люблю лишнее, — ответил он, проходя к шкафу с личными запасами зелий. — Это не лишнее. Это уют. — Я не нуждаюсь в уюте. — Конечно, — она произнесла это так, будто ни на секунду ему не поверила. Он открыл шкаф и вытащил два флакона. Протянул ей. — Вот. Это для пореза. А это — травяное успокоительное, которое можно разбавить эфирной водой. Призракам нужно вдыхать, а не пить. Анни взяла флаконы. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она, кажется, не заметила. Он заметил. — Спасибо, профессор, — сказала она. — Не за что. Это моя работа — варить зелья. — Но не раздавать их ночью незнакомым целительницам, которые даже не удосужились запомнить дорогу до Больничного крыла, — Анни вдруг усмехнулась. — Вы могли бы просто прогнать меня. Но не прогнали. — Вы бы всё равно не ушли, — ответил он. Её улыбка стала чуть шире: — Вы правы. Не ушла бы. Она повернулась к выходу, но на пороге задержалась. — Знаете, профессор, когда я согласилась на эту должность, Дамблдор сказал мне одну странную вещь. Он сказал: «Будьте терпеливы с Северусом. Он похож на замок с сотней дверей, но ключи от них хранит не у себя». Снейп стоял у шкафа, не шевелясь. Лицо его ничего не выражало. — Дамблдор слишком много говорит, — произнёс он наконец. — Возможно, — согласилась Анни. — Но он редко ошибается. Спокойной ночи, профессор. — Спокойной ночи, мисс Уизерс. Она ушла, тихо притворив за собой дверь. А он ещё долго стоял посреди комнаты, сжимая в пальцах флакон, который зачем-то взял с полки, хотя не собирался ей давать. И думал о замках и ключах. И о том, что одна маленькая целительница, кажется, только что нашла один из них. Совершенно случайно. Или нет.