Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Остаток экскурсии не отличился ничем столь особенным, что могло было быть представлено Айлону как диковинка, достойная его восхищения. Хаарон водил гостя по поместью, показывая его новый дом. Они посетили бальный зал, стены которого оплетали металлические орнаменты, повторяющие форму колючих ветвей терновника со вкраплениями красных камней-ягод, а чернокаменный пол пожирал свет так жадно, что когда кто-то отходил далеко казалось, что человек левитирует над бездной.    Затем барон вошел в трапезный зал, потолок которого подпирали крылатые статуи упырей: все развернутые на разный манер, и ни в одной фигуре не повторил скульптор материал: обсидиан, черный мрамор, базальт и множество других, которых Айлон не рассмотрел на беглый глаз. Слуги, мечтающие об обращении и рабы, подобные тому, которого вампиры встретили, пока прохаживались по галерее картин, попадались по мере прогулки еще несколько раз, но не задерживались долго. Кланялись, подобострастно вздрагивая, будто били, да гнулись к полу, как дряхлые старухи, лишь бы не поднимать глаз на Хаарона. Лепетали что-то и исчезали, опасливо ежась, словно боялись получить любой приказ больше, чем стрелу меж позвонков.    Обойдя центральные крылья мрачного поместья, вампиры вернулись к гостевому. Среди обделенных вниманием дверей у одной из тех, что располагалась аккурат напротив портрета с цепким взглядом, истуканами стояли две большие фигуры в темных сюртуках с посверкивающими в полумраке факелов мечами, прижатыми к бёдрам, как верные псы.    – Это твои покои.    Пояснил Хаарон. Подойдя ближе, Блодвин распознал в истуканах орков: плоские морды, которые даже у самого гадкого льстеца язык не повернется назвать лицами землистого цвета, кожа в пятнах, похожих на плесень или грибной налет, грубая фактура, приоткрытые от невозможности удержать мощные клыки в пасти губы. Только у правого орка клыки смотрели вверх, а у левого вниз на вампирский манер.    Волосы у обоих стражников густые и чёрные, и хоть заплетены в аккуратные косы, ворс и на глаз грубый, что рукой трогать не захочется, разве что тетиву на лук заплести. Прически напоминали косички друида, у правого так и вовсе один в один: только на одну сторону, вторая половина черепа лысая с кривой татуировкой. В ушах орки носили тоннели, в носах металлические кольца.    – Иногда твоя тяга к эстетике не выдерживает суровой реальности.    Меланхолично замечает Айлон, скользя взглядом по стражникам. Как бы не пытались портные затянуть кряжистые тела в бархатные сюртуки, как не силились придать стати, утянув то место, где у людей обычно находится талия кожаными поясами, варварскую натуру не спрячешь. С тем же успехом можно заставить орка читать стихи или играть на скрипке, к музыке эти твари не восприимчивы по природе, ни ученьем, ни затрещиной не вдолбишь в черепушку умение вести мелодию ровно, так и будет пьяным кучером на каменистой дороге выхрюкивать невпопад. Хаарон высвободил локоть.    – Держись своих манер, барон. Тебе ли разглядывать зубы чужой кобылы, когда ходишь пешком?   Айлон улыбнулся и небрежно махнул кистью, словно отбивался от назойливой мухи.    – Ты же мастер метафор, Хаарон, но из тысячи вариантов выбрал сравнение с лошадью, когда видел, что мою карету привезли два мерина.    – Айлон.    Барон считал его тон ещё до того, как последний звук добрался до ушей. Айлон замер в полуобороте, рука так и застыла в незавершенном движении. Седая коса мягко стукнулась о поясницу, как застигнутая врасплох змея. Он посмотрел в тяжёлое лицо Хаарона, в немигающие глаза, подумал… и решил отступить. Барон без резких движений опустил руку, повернувшись полностью и склонив голову в кивке, проговорил с улыбкой:    – Благодарю за гостеприимство, лорд Скарвинг. Я ценю твое великодушие.    Белые ресницы скрыли алые глаза на миг, а когда Айлон поднял их назад, Хаарон уже не выглядел таким опасным, хоть и оставался молчалив. Он щёлкнул пальцами, и стражники синхронно взялись за тяжёлые двери и распахнули их, Хаарон сделал галантный жест рукой, приглашая Айлона войти.

***

   Когда силуэты вампиров скрылись за арками, а голоса затихли, Фэрглин прибавил шаг. Больших трудов стоило не сорваться в бег, это было бы слишком шумно. Друид спустился по лестнице, сам не зная зачем шикнув на слугу, который мешкал на пути, преодолел балюстрады и через задний двор выбрался в сад Скарвингов.    Солнце хлестнуло по глазам, как паршивая мать, не признавшая беглое чадо. Друид сощурился и отступил с непривычки, но тотчас упрямо шагнул вперед, стараясь загладить заминку. Того глядишь скоро сам станет как вампир: не видя света, отрастит зубы и… Фэрглина покоробило от одной даже мысли, он мотнул головой, отгоняя наваждение. Нельзя.    Солнце наконец приласкало плечи теплом, и Фэрглин улыбнулся, позволив себе мгновение отдыха без надзора. Сейчас бы вволю набегаться по тропкам, не думая о холодных глазах вампира, но слова Хаарона о похоронах гнали эльфа другим путем.    Фэрглин скорым шагом свернул по мощеной розовой плиткой дорожке, минуя цветочные кусты и аллею кипарисов. Сад, как и все в поместье Скарвинга, был подчинен заборным законам. Садовники Хаарона упорно загоняли листву в ровные формы, режа ветки, если те росли не по задумке кромсателей. Глупые люди не понимают, что творят. Разве можно лес сломить в линию, затолкать в ограды и клумбы? Все равно что резать человеку пальцы и говорить, что калечат ради красоты.        В глубине сада, где растительность была гуще, но от того ничуть не свободнее, сгорбился большой дуб. Толстый ствол посерел на солнце, как от огня. Дерево было почти высушено жаждой и болезнью, ветки полностью лысые, если не считать жалкого клока кроны из хилых листьев наверху. Насмешка над былым величием вместо надежды. В середине ствола зияла дыра, острые края коры обломаны и обожжены, напоминая губительные скалы брегов Тухлого моря.    Когда-то этот дуб, наверное, был величественен и силен. Фэрглин сбавил ход и осторожно шагнул на поляну. Дубу Хаарон дал больше места, чем остальным обитателям сада из почтения к его древности, о которой точно забыл, раз бросил на произвол.    – Трэя?    Огляделся друид, полный нарастающего беспокойства.    – Трэя, это я, Фэрглин.    Из глубины дерева послышалось шуршание. Тонкие деревянные пальчики ухватились за края разлома, затем показалась пышная лиственная макушка и две точки светящихся глаз. Существо высунуло голову, давая рассмотреть маленькое плоское лицо с дырочками-ноздрями и безгубый рот с резным краем. Голова почти терялась в копне волос-листьев.    – Трэя. – Друид выдохнул от облегчения и подошел ближе. – Хаарон сказал, что твое дерево-...    – Умерло! Умерло, умерло!    Залепетала дриада, клацая маленькой пастью, её тонкие ручки обхватили плечи друида, светлячки-зрачки в черных провалах мигнули.    – Ты не приходил!    С укором прикрикнула Трэя, голос её был тонкий и нечеловечий, похожий на скрип сосен. Сейчас он надламывался от горя, а голова на неестественно тонкой шее наклонялась то в право, то в лево, вскидывая шуршащую крону. Фэрглин хотел высвободиться из хватки дриады, но та лишь крепче сжала крепкой хваткой, какой не ждешь от столь хрупкого на вид существа.    – Его еще можно спасти.    – Как спасти, если уже сохнет.  Садовник, мерзкий садовник! – сокрушалась дриада и наконец убрав руки отступила в тень, так что только желтые огоньки глаз остались видны. – Режет кусты вокруг нас! Не дает древу силы с них взять, а дуб плачет, все плачут, на корнях его ютятся!    Зашипела она, в дупле-разломе поднялся яростный стрекот, наполняя полое древо гулким эхом.    – Я ему руки оборву, ножами его железными искромсаю! – Трэя резко подалась вперед, коснувшись лицом носа друида. – А ты где был, друид?!    – Он меня не выпускал.    Пробормотал Фэрглин, мотнув плечом, зябко поежившись от стыдного воспоминания. Хаарон тогда посадил его на цепь у трона и не вернулся. Медвесыч сидел целую ночь, клекотал, звал, обращался. Слуги боялись подходить, а вампир не слышал… Хотя Фэрглину думалось, что сделал тот это специально для скотского глумления. Друид не вытерпел и обмочился прямо на пол.    Хаарон с позором посадил его в клетку на три дня. Фэрглин не стал объяснять это Трэе, зная, что она не запомнит. Древесная дева никогда не слушала, когда говорили не про деревья, вот и сейчас снова спрятала лицо в листьях и дрожала, плача. "Не пришел"– все, что для неё важно, а почему уже не волнуется. Такова природа дриады, пока живет дерево и она жива, как дереву плохо, и она тоскует.    Трэя не рассказывала откуда и как давно живет она в саду лорда, но из коротких разговоров и по её лиственной шевелюре Фэрглин сообразил, что этот дуб не её родной, хоть и не скажешь глядя, как она убивается. Где же тогда её собственная матерь?    – Хозяин гостя привел.    Фыркнул сыч. Даже если дриада не слушала, рассказать хотелось хоть кому-то. Слуги боялись беседовать с друидом, зная про площадь, а зверья кроме сварливой самки варга в поместье не водилось. Оставалась только Трэя.    –  Человек. Какой-то барон… Весь в черном, на пальце перстень с мертвой головой, от самого смертью разит сильнее, чем от хозяина.    Дриада молчала.

***

   Когда Фэрглин возвращался во дворец, уже наступил поздний вечер, слуги зажгли факелы, и мрачный замок постепенно утопал в наползающей мгле. Хозяин был всегда активнее ночью и часто дергал его, если устраивал приемы, и раз сегодня приехал гость, застолья не избежать. Сидеть друиду у трона на цепи, терпеть как чешут его за ухо, царапая перстнем и благодарно жрать мясо с рук, не смея рычать на гадкого гостя с сухим лицом.    Странный хлюпающий звук заставил друида остановиться. Фэрглин прислушался, шум доносился из-за густых кустарников. Глаза эльфа расширились. Зверь? Но он не чувствовал запаха животного пота.  Фэрглин свернул с дорожки и направился на звук. Он шагнул в темное логово, сдвинув ветку и почти столкнулся с черной лошадиной мордой. Друид издал тихий клекот, шарахаясь назад, ветка хлестнула животное по морде, но то даже не взвизгнуло. Но не неожиданное столкновение заставило друида отскочить подобно трусливому щенку, его напугало другое. Поборов оторопь, Фэрглин попытался еще раз, рука его дрожала. Он снова сдвинул ветку, морда была на месте, но уже вторая голова, показавшаяся из тени, заставила друида вздрогнуть. Эльф сморгнул несколько раз, зрачки расширились, заполняя радужку, глаз медвесыча смотрел сквозь ночь с эльфийского лица. Силуэты выступали в сумеречном свете и показывали ровно столько, чтобы ужаснуться.    Лошади были мертвы. Черная шкура обтягивала кости, ни грив, ни хвостов не росло на мертвецах. Без шерсти маленькие хвостики смотрелись нелепыми отростками. Глаза-бельма таращились сквозь, нижняя губа безжизненно повисла, оголяя гнилые зубы, Животные почти не двигались, только вторая издавала странные хлюпающие всхрипы, которые и привлекли внимание Фэрглина.    Умертвия.    Гадкие создания, отторгнутые даже смертью. Поднявшиеся сами по воле болота, (их следовало убивать, пока не загубили лес) или насильно оживленные некромантами, полностью покорные их воле.    Фэрглин присмотрелся к ближайшей твари и заметил шрамы на ребрах. В нескольких местах, где кожа очевидно протерлась, лошадь бережно подшили.    Этот факт ужаснул друида больше всего. Его пробрал озноб, дрожью сковало плечи. Друид сразу понял чьи это лошади и отступил. Кони не двинулись. Обернувшись на ходу еще несколько раз, друид ушел прочь от жутких созданий.

***

   Новые покои пришлись барону по вкусу. Интерьер был мрачный и величественный. Тяжёлые бархатные портьеры цвета бордо скрывали окна, стены украшали гобелены, изображающие светские сцены пиров: на чёрных полотнах красовались одетые в красное фигуры с серыми лицами, они держали в руках бокалы с кровью, а на столе растянулся обнаженный девичий труп, аккуратно разрезанный от паха до ключиц, сам разрез был настоящим, края искусно задекорированы драгоценными камнями, под вспоротым холстом просвечивалась бисерная вышивка, подшитая под полотно. На лицах вампиров сверкали глазки-рубины, а рты украшала вышивка клыков.    Напротив широкой кровати с темным балдахином располагался черный барельефный камин, сейчас жадно потрескивающий дровами. Айлон лежал на покрывале, подложив под спину подушку и читал заимствованный в библиотеке Хаарона томик каких-то древних эльфийских легенд. У зашторенного окна стоял сундук с личными вещами, всё что осталось помимо лошадей и кареты, поверх аккуратно сложенным лежал черный камзол, в котором Айлон прибыл, но сейчас был одет в льняную рубаху и простые штаны. Барон перелистнул страницу, книга оказалась бестолковее, чем он полагал.    В дверь постучали. Айлон поднял голову.    – Войдите.    На пороге оказался худой юноша из дворцовой прислуги. Он поклонился.    – Барон Блодвин, когда взойдет луна, лорд Скарвинг ждет вас к ужину в его покоях.    – Хорошо. Передай ему, что я буду.    Слуга еще раз поклонился и исчез. Айлон отложил книгу.