Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Айлон следовал по коридору за вернувшимся к назначенному времени слугой. Путь до покоев Хаарона лежал через всё крыло, проходил по галерее, минуя зал предателей. У темных железных дверей руки гоблинских мастеров дежурили орки, наталкивая на мысль, что Хаарон доверял охрану только этому варварскому племени. Слуга громко постучался, и получив дозволение с поклоном отступил, не смея поднимать глаз. Айлон расправил жабо на синей рубашке, мягким шелком стекающей по плечам, поправил заколку и шагнул внутрь.   Привычный уже пафос окутал со всех сторон. Те же гобелены, бордовые шторы и кровать с балдахином, но обиталище вдвое больше уготованного гостю, как подобает хозяину дворца, что любой поймет чьей рукой правится всякая мелочь, чье слово ставит точку. В центре комнаты раскинулся стол, накрытый яствами, мерзотными для глаз и зубов живого.    Аккурат в центре красовалось бронзовое блюдо, на нем лежала сырая тушка ягнёнка с бледно-розовыми подтёками и прожилками вен на тончайшей коже. Повар заботливо уложил детёныша в невинную позу, подогнув копытца под голову, будто животное спало, присыпанное сверху листьями и приправой. Окольцовывая композицию, на кайме блюда ютились тушки голубей, они все застыли в одинаковых позах, каждый предыдущий голубь накрывал крылом тело следующего, создавая иллюзию мертвого хоровода. Помимо блюда на столе стояли плошки с красными и черными ягодами и конечно два кувшина: металлический прятал содержимое, а стеклянный красовался алой густой кровью.    Хаарон, стоявший подле стола, повернулся к Айлону. Древний вампир хоть и избавился от дневной парадной одежды, не изменил себе в выборе цвета: алая рубаха сидела на Хаароне совсем не так, как нес он прежде камзол: завязки, которым следовало держать ворот, распустились, открывая широкую грудь, и вампир ничего не собирался с этим делать. Они скользнули друг по другу оценивающими взглядами, не скрывая интереса.    – Герцог. Кивнул Айлон.    – Барон. Кивнул Хаарон.    Айлон двинулся вперёд, однако Хаарон опередил его, элегантно, но быстро обойдя стол, чтобы отодвинуть массивный стул. Айлон принял ухаживание вежливым кивком.    – Сегодня особая кровь.    Констатировал Хаарон, подняв со стола стеклянный кувшин с кровью и разлив её по кубкам, затем взял металлический и разбавил напиток темным красным вином. Кровь и вино – древний рецепт, любимый каждому вампиру. Дети ночи пили его веками от новообращённых до родоначальников, бледнолицых кровососов пленила смесь сладостных ядов, что насыщала ненасытных, веселила тоскующих, мирила старую вражду, порой ломая дружбу, страстью возвращала любовь.    – Не будем тянуть. За встречу, Хаарон.    Поднимает кубок Айлон, дождавшись, пока Хаарон займет свое место, и они чокаются. Барон подносит кубок ко рту, вдыхая аромат, а Хаарон внимательно наблюдает, непроизвольно постукивая пальцами по столу.    Айлон делает глоток. Он пробует напиток долго и внимательно, вдумчиво разбирая вкус на ноты. Хаарон не замечает, как ловит каждое движение чужого лица: как смыкаются тонкие губы на ободке кубка, как движется кадык, как красная капля стекает по губам на подбородок.    – Кровь девственницы?   Наконец восхищённо говорит Айлон, коротко облизав губы и украдкой стирая каплю. Хаарон довольно улыбается, нехотя отрывая взгляд.    – Слили кровь едва ты вошёл.    Он тоже глотнул и потянулся к ягненку, принялся отрезать от него куски большим ножом. Айлон начал с птицы, когтями изящно подцепил голубя и переместив к себе в тарелку, расправив перья. Какое-то время они молчали, накладывая еду, комнату наполнил тихий звон приборов и стук ставящегося на стол кубка. Очень скоро тишина превратилась в неловкое трусливое избегание, как бывает, когда невысказанного так много, что теперь нечего сказать.    Хаарон первым нашел в себе смелость прервать тишину.    – Как тебе покои? Камин, надеюсь хорошо натоплен.     Айлон кивнул, охотно вовлекаясь в разговор.    – Прелестные покои. – сказал он, отрывая крыло – И камин греет. Твои слуги постарались, я польщён, что ты помнишь.    Испокон веков вампирам неведом холод. Разучившееся биться сердце не умрет дважды, в покоях Хаарона не было камина, как и нужды в нем. Но будь Айлон просто аристократом с дурной блажью в привычку с прошлой жизни, не гонялись бы слуги с огнем и дровами: сразу две нечистые природы были вынуждены уживаться в теле барона, как склочные братья, оставив телу присущий смертным изъян.    –  Признаюсь, до-сих пор не понимаю, как тебе так "повезло." Поднимаешь мертвых из вечного холода, а сам дрожишь от мороза хуже живых.     Пожал плечами Хаарон, откусывая сырое мясо. Айлон щелкнул пальцами.    – В этом и проклятье. Я не вдыхаю жизнь из ничего, приходится чем-то жертвовать, и даже вампирская природа тут бессильна.    Хаарон насаживает на вилку бледное мясо ягненка. Вытерев рот салфеткой, Айлон замечает.    – Твое поместье стало другим. И ты вместе с ним заметно изменился.    Хаарон улыбается лениво, отпивая из кубка.    – И что же изменилось?    – Стало ещё мрачнее.    – И это говорит мне человек, приехавший на мертвых лошадях, у которого в поместье я не припомню ни одного живого слуги?    Они оба рассмеялись, опять чокнувшись, празднуя удачную шутку. Впервые за день смех прозвучал искренне.    Хаарон давно не позволял себе вот так просто пошутить с кем-то, кто оценит: его окружали либо ничтожные рабы, на которых растрачиваться оскорбительно, как поить дорогим вином пьяницу из ближнего трактира, либо Мариса, достойная лишь уязвления, и чопорные лорды, которые боялись Хаарона и прижимали языки к небу, когда он входил. Их смех резал уши фальшивой нотой. Айлон же не боялся, и Хаарон за это готов был его обнять и придушить одновременно, заставив бесстыжую маску наконец треснуть, особенно сейчас после стольких лет разлуки. Года висели в воздухе незаданным вопросом, которого оба ждали.    –... Хотя будь у тебя живые слуги, они умерли бы еще раньше, чем ты бы разорился. – Хаарон прищурился, вдруг его тон стал серьезнее. – Так ты, барон, ничего не хочешь мне рассказать?   Айлон откинулся на спинке кресла, укладывая ногу на ногу. Хаарон ждал.    – Я вижу твой вопрос, милый друг. Ответ тебя тревожит.    Хаарон приподнял бровь.    – Милый друг… Какие бессовестные слова, для того, кто ежечасно исчез на пол сотни лет. Ни письма, ни вести. Но вот тебе некуда идти и пожалуйста – барон Блодвин со своей учтивой улыбкой.    Айлон принимает укор, склонив голову, так опускают щит, добровольно подставляясь под стрелы.    – Да… выглядело паршиво, тут не поспоришь. Но со мной произошло много интересного за время разлуки. Повторим? – он протягивает кубок в просьбе, лорд наполняет свой тоже.  Смочив горло, Айлон продолжает. – Начнем с того, что я женился. Да, не удивляйся, сколько громких слов не было бы мной сказано, но союз обещал мне большое влияние. Партия из могущественного дома дроу, о котором мало говорят, но кто на деле контролирует Паутинный тракт и держит в хелицерах Погранье.    – Шхинсу?    – Нет, те же мушки в лапках Цхвикцкхрэй. – Айлон выговорил название рода и даже не сломил язык. – Дом Шхинсу как король, беспомощный без ферзя. Мне тогда были нужны торговые союзы с эльфами из Олдгэйта, из родного Храгарда это было возможно сделать только так.    – Забавно. До меня доходили вести, что какой-то аристократ за грядой заключил брак с дроу. Но я даже не подумал о тебе.    Действительно Хаарона практически не интересовало происходящее за Предельной грядой. Разделенные горным хребтом две большие земли презирали друг друга слишком давно, чтобы вспомнить за что. По легенде сами боги возвели горный хребет, чтобы остановить бушующие царства. В Орон-яре, он же Рассветный предел, откуда был родом Айлон, жили по другим законам. Пока в Закатном пределе Орон-мат вампиры восседали на тронах, а орки возводили алтари некромантам, куя эльфов в цепи и уродуя им лица, эльфийские жрецы Орон-яра вампиров сажали на кол, некромантов сжигали, а оркам рубили головы. Первый и последний раз Хаарон был за хребтом семьдесят лет назад по приглашению Айлона и был вынужден зачаровать глаза и зубы маскировкой.    – Ты женился на дроу из паучьего племени… Знаешь их язык. Я знаком с парочкой особ их породы. Дамы склочные и мужчины им что коню подковы.    Усмехнулся Хаарон, с любопытством слушая рассказ.    – Да, дамочки под стать зверушкам, которым поклоняются. Но я был ей нужен, поэтому мы сразу договорились не лезть в дела друг друга, как говориться не тычь зубы в чужого телка, и будешь сыт, когда найдешь своего.    – Что ей было нужно от тебя?    – Бессмертие. Она хотела, чтобы я обратил её дочь от любовника. Он человек, а ей очень не хотелось наблюдать, как дочурка скукожится у неё на руках в жуткого старикашку.    – И ты сделал это?    – Я сказал, что сделаю, когда она подрастет. Хотя… жить вечную жизнь в теле десятилетнего ребенка было бы забавно. Со стороны, конечно. Она согласилась, на этом решили. Но пить из девчонки мне никогда не давала: презирала вампиров, вот парадокс.    Айлон задумчиво провел ногтем по ободку кубка.    – А потом я отправился по Костяному логу в Мертвую долину.    – Один? Что ты там забыл?    – Один. Так было нужно, я должен был пройти инициацию, чтобы считаться полноценным некромантом и заглянуть в самую глубь своего магического потенциала. Если хочешь водить хороводы мертвецами, Смерть должна принять тебя как свое чадо, даже если ты приемный.    – Ты ведь и до того поднимал мертвецов.    Айлон отмахнулся.    – Да что там. Служки подай-принеси, да разговоры с мертвецами. Это разве стоило тридцати лет моего скитания по запретным городам и тайным библиотекам? Хотя и тогда это было поводом затолкать мне в глотку серебряную стрелу и сбросить в мутные воды Цкрикса. Но вот когда я был в Кусачей Башне... Там в одном фолианте я вычитал, что раньше некроманты посылали своих учеников в Мертвую долину, где им должно было прожить десять лет. Говорили, за это время тела должны слиться со сканью, откуда мы тянем нити душ. Если некромант слаб, то его вплетет в эту скань без остатка, и он умрет, но если продержится, станет с ней симбиозом.    Хаарон слушал рассказ не перебивая. Он сам провел Айлона в Кусачую башню в обход всех правил, когда тот еще не был обращен. Даже в Орон-мате встретить некроманта в нынешние времена стало редкостью, воистину сильные перевелись больше полутысячи лет назад.    – Ты бросил все, чтобы пройти обряд, оставив баронство на десять лет в лапах чужого дома?    – На сорок. – Айлон закинул в рот пару ягод. – Я даже не успел узреть ужасов Мертвой долины, как попал в плен к Похитителю жизни.    – Он сам представился?    – Нет. Он просто вложил мне это знание в голову, я даже не видел его. Он забрал меня в туманные скалы. Я сам назвал их так, ведь этого места нет ни на одной карте, ни в одной книге я не читал об этом…   Айлон замолчал, и Хаарон заметил, как непринужденная улыбка змеиного гостя на миг дрогнула.    – Я провел там сорок лет, Хаарон. Бродил в тумане, пока не понял, что он водит меня кругами, которым нет конца. Лабиринт, из которого нет выхода…    – Ты видел там что-нибудь? – голос Хаарона упал до шепота – нежить, павшие города. Все, о чем пишут.    Айлон мотнул головой.    – Нет. Ничего. Ни одной души, ни живой, ни мертвой за все время я не встретил. Я-то ждал проклятых, мертвых, огромных пауков, возможно даже драконов. А получил туман. Белый густой туман….    – Как ты выбрался?    – Никак. Я думаю, он просто понял, что время не убивает меня и отпустил.    Айлон пошевелил пальцами, демонстрируя перстень с черепом.    – Но.... Желаемого я добился. Я почувствовал это сразу, как только вернулся в лог.    Хаарон наклонился к столу, подпёр подбородок рукой. И действительно... Как давно они не виделись. Пока он здесь принимал гостей, ругался с Советом, устраивая перевороты, отстраивал новое крыло в поместье, его Айлон скитался по бесконечным просторам Мертвой долины без надежды на выход. Удивительно, как при всем рассказанном внешне тот почти не изменился. Все та же коса, тот-же хитрый взгляд и тонкая улыбка, за которой всегда что-то прячется, а эти паучьи жесты… Они были с ним задолго до дроу.    – А что было потом?    Негромко спросил Хаарон. Айлон поднялся со стула, не спеша подошёл к окну, отодвинув штору, устремляя взгляд на луну.    – А потом я вернулся и оказалось, что больше половины моих союзников и вассалов уже мертвы, а милая супруга запустила в управление своих родственников. Я фактически вернулся никем. В отместку я отказался обращать её дочь. Она всем растрепала, что я мертв. Я не просто потерял поместье, я едва унес ноги. Сундук, три лошади, вот и все, что я вывез из Орон-яра. Три месяца мне в спину дышали эльфийские стрелы.    – А карета? И где третья лошадь?    – Лошадью пришлось пожертвовать… Я выменял её на карету и кучера.    – Зачем?    Блодвин оторвался от окна и склонив голову на бок посмотрел на Хаарона с улыбкой.    – Приехать к тебе на двух потасканных лошадях было бы слишком жалко.    – Поразительно, Айлон. – Ответ удивил Хаарона настолько, что тот поднялся на ноги – Я не знаю, что меня поражает сильнее: то, что ты смог обмануть смерть дважды, но не справился с склочной женщиной, или что потратил последнее золото, лишь бы не дать мне ощутить вкуса полной победы, что, кстати, напрасно.    Хаарон шагнул ещё ближе, вторгаясь в личное пространство барона. Их лица оказались напротив друг друга. Не отрывая взгляда, Айлон медленно поднес бокал к губам, алая струйка покатилась подбородку, (и лорд готов был поклясться вечной жизнью, что на этот раз–специально) перекатываясь на шею и забираясь за ворот рубашки. Хаарон смотрел, не мигая. Его рука медленно потянулась к лицу некроманта, он отодвинул кубок и уложил ладонь на впалую щеку, большим пальцем размазывая кровь по губам. Айлон не сопротивлялся, на лице его заиграла томная улыбка, он позволил себе раствориться в упавшем голосе лорда, тихом и вкрадчивом, как безлунная ночь.    –  Нет, больше всего меня поражает другое.    Хаарон издевательски потянул за краешек синей ленты, жабо упало к ногам, никто не взглянул. Герцог сдвинул шелковую ткань, найдя на чужой шее знакомый след: две маленьких точки. Он коснулся укуса, рассматривая аккуратные шрамы. Его личная метка, самый ценный подарок...    – ...Как испив мою кровь и бесследно исчезнув тем же утром, презрев все клятвы, спетые мне ночью, ты…    Прошептал он в самое ухо барону и замер, не договорив, наблюдая как млеет Айлон с каждым словом, и вдруг стремительно, как может только Старший вампир, схватил его и бросил на кровать, нависнув сверху. Еще миг: и тонкие запястья некроманта вжаты в алые простыни по обе стороны от головы. Где-то на периферии слуха по полу глухо катался упавший кубок. –  …Посмел вернуться и даже не бросился в ноги. – О...    Понимающе протянул Айлон. Некромант вовсе не пытался сбежать или вырваться, позволяя удерживать себя, даже ладони его были открыты в беззащитном жесте. Полностью оказавшись во власти вампира, барон не собирался спорить со своим положением. – Мне встать на колени?    Утробно спросил Айлон, голос его поднимался будто из самых глубин, всегда особенно низкий в моменты сильного вожделения. Глаза Хаарона сверкнули, его собственная жажда, не встретив сопротивления, взяла верх.    – Лжец. Ты соврал мне даже про картины.    Покачал головой Хаарон и вовлек некроманта в агрессивный поцелуй, Айлон ответил, принимая чужой напор, белые ресницы скрыли красные глаза. Они целовались долго и страстно, вложив друг в друга все недосказанные обиды. Наконец, оторвавшись от губ барона, Хаарон спустился ниже, грубо задрал рубашку до самого горла, оголяя плоский живот, чтобы припасть уже к нему. Его пальцы касались ребер, но не давили, Хаарон смазано водил ладонями по мёртвому телу, словно истосковавшийся слепой пытался вспомнить знакомые черты. Он и правда закрыл глаза: вот неровность на пятом ребре, Айлон говорил, как упал с лошади в детстве и кости неровно срослись, вот шрам в форме дуги на левой груди: след какого-то обряда. Пальцы находят ту самую точку чуть ниже пупка, от нажатия на которую у еще живого Айлона всегда сбивалось дыхание, тот всегда был чувствительным к прикосновениям. С легким нажимом Хаарон проводит вниз, останавливая пальцы на линии штанов. Тело некроманта выгибается, из груди вырывается глухой стон. Он запускает освободившиеся руки в черные волосы герцога, сжимая мягкие пряди и спускаясь тонкими пальцами по спине, забираясь под алый шёлк, чтобы мягко царапнуть когтями чужую спину.    – Знаешь, Хаарон... Оказывается я и правда скучал.    Хаарон только крепче прижал его к себе, уткнувшись в шею некроманта, как старый пес, который очень долго ждал и наконец дождался.