Орон-Мат. Поместье лорда Скарвинга.

Пальцы неспешно перебирали темные волнистые пряди, послушные в когтях некроманта, как под костяным гребнем. За окном было тихо, как после бури, луна боязливо стелилась по подоконнику, но не смела забраться за его предел, как любопытный зевака, желавший подсмотреть, но так и не решившийся.    Спокойствие редко посещало поместье Скарвингов, редкой ночью не происходило чего-то странного, о чем слуги будут в ужасе шептать друг другу слухи, в которых капля крови на мизинце превратится в отрубленную руку. Фэрглин в зале приемов удивленно наблюдал за происходящем во дворце: точнее за не происходящем. Ни бала, ни пиров, ни следов суеты к чему-то важному, рабы тихо сидели по комнатам, не тревожимые никем и шелестели, только Мариса задумчиво прошлась единожды мимо трона, не обратив внимания на друида. Мертвые лошади не кидались на живых, а остались коротать вечность в саду. Даже дриада перестала плакать, смирившись совсем, либо иссохнув вместе с дубом окончательно.    Айлон потягивал вино мелкими глотками, устремив полуприкрытый взор в темноту покоев. Серебристые волосы стекали по плечам, оплетая черный бархат подушек, свечи давно прогорели, да и нет в них нужды кроме дани старым привычкам: видеть там, где все слепы вампиры научились задолго до того, как появился огонь. Рука Хаарона легла на ножку кубка, притягивая к себе. Глотнув, он нехотя высвободился и сел рядом, прислонившись к изголовью, плечом касаясь некроманта. Эльф лениво потянулся, как сытый хищник, на лице играло удовлетворение.    –  Ничто так не портит настроение, как мысли о предстоящей бумажной волоките.    Некромант тихо рассмеялся    – Единственный плюс моего нынешнего безземелья. В Храгарде народ почему-то думает, что мне есть дело до их прошений.    – Если бы только народ.    Мрачно посетовал Хаарон.    – М? А кто еще смеет донимать нелюдимого мрачного герцога?    – Из Кусачей башни. – морщится Хаарон – Сначала слезно зовут меня на свои шабаши, а потом я перехватываю письма, в которых они пытаются что-то решать в обход.   – До меня доходили слухи, что у совета новый глава, а старина Краварг… сыграл в ящик и умудрился проиграть. В Орон-яре об этом шептали особенно громко.    Уголок губ Хаарона дрогнул, а в глазах мелькнула искра старой не утихшей злости.    – Да. Краварг замахнулся слишком резво даже по его меркам. Он попытался переписать Свод крови, второй раздел, если быть точнее.    – Про власть патронов над обращенными? Давно не перечитывал.    – Да. Хотел вернуть как было пятьсот лет назад. Я сам успел застать отголоски прошлых сводов, и они… не нравились даже мне. Когда мне было за семьдесят лунных лет, я имел несчастье присутствовать на балу графов Блэкбоунов. Два брата, старшему перевалило за половину тысячи лет, приметили одну маркизу. Пригласили танцевать…учтиво ворковали вокруг, таскали по залу, как два ворона, хватали за запястья, вертели, как желали. А потом начали лапать, зажали с обеих сторон и лезли к ней под юбку при всех. Ей не было и сорока лунных лет, а её патронесса незадолго покинула мир, убитая жрецами Орон-яра. – Хаарон помолчал – никто не посмел даже пикнуть, хотя это было нарушением всех гласных и негласных приличий и консервативный закон на тот момент уже не имел такой силы… Они увели обращенную наверх, все продолжили бал… Маркиза вернулась через восемь танцев, потрепанная и пустая, у нее дрожали губы, словно вот-вот заплачет, но она не заплакала. Леди Ирнесс, тогда она была в совете, приказала ей убираться вон и не возвращаться. Все понимали, что обращенная не виновата, все ненавидели графов, мысленно плевали в спины и тайно жалели маркизу, но все равно прогнали.     Хаарон помолчал, Айлон подождал немного, и не дождавшись спросил.    – И что с ней стало?    – Она вышла в коридор, там рухнула на пол и под утро умерла от тоски. Забавно, бессмертная не выдержала позора, и сама позвала смерть. Никто не подал руки, не подошел, не поправил юбку. А графы… – он усмехнулся холодно и процитировал наизусть: – «согласно второму разделу пункту третьему преступления против вампиров, не достигших пятидесяти лунных лет, совершенные старшими по крови считаются проступком против патрона обращенного.» А патронесса была мертва, никто не стал рисковать ради бесхозной леди и портить отношения в совете.    Айлон помолчал.  Он читал про те времена, когда кровь лили без всякого счета, когда в лесу пройти и днем, и ночью было страшно даже древнему, другие законы правили Закатным пределом: обращенный патрону как раб первую сотню лет, платит за бессмертие покорностью, да перечить не смеет ни делом, ни словом. У хороших хозяев жизнь, а вернее пожизнее (на старый манер), была не так скверна, ведь обращенные редко бывали безродными безземельцами, таких совет бил осиновым колом в сердце, а обратившему его без санкции на то выбивали клыки. Жаждущие вечной жизни цену знали, подставляясь под укусы, но даже если патрон был учтив и благороден, то иные старшие смотрели на новорожденного вампира сквозь пелену снобского презирания. Слово обращенный не мог сказать против патрона публично, рискуя навлечь на себя розги или заточение. Когда Хаарон обращал Айлона (в обход совета, стоит упомянуть), этих правил уже не существовало сотни лет, обжегшись о чреду кровавых убийств и рискуя погубить Орон-мат, теряющий целостность в десятках воюющих клочках земли, совет изменил Свод, формально уравнивая патрона и обращенного, дабы не громить светскую вертикаль власти тонкостями вампирского порядка, где виконт вдруг становится главой над целым графом и ворошит в его владениях, как палкой в муравейнике.    – И что вы с ним сделали? С Карваргом.   Вернулся в разговор Айлон.    – Единственное, что было уместно.     Уклончиво ответил Хаарон, но Айлон понял. Герцог молчал, а в молчании слышалась буря, которую тот в себе держал. Некромант видел её в напряженных губах, в заигравшем желваке, Хаарон всегда так делал, когда злился, но не давал злобе волю. Некромант осторожно задал вопрос, уже зная подсознательно, что именно он тревожит Хаарона.    – И… кого выбрали новым главой?    – Склирса.    Айлон договорить не успел, когда имя сорвалось с уст эльфа.    – Склирса? Того лорда с пригорья?    Хаарон улыбнулся, холодно, резко.    – Да. Совет посчитал, что его древность залог мудрого правления. Ему ведь через тридцать лет стукнет тысяча.    Айлон издал протяжный задумчивый звук, склоняя голову на бок.    – Кажется, ты не доволен этим.    – Не доволен? Я в бешенстве. Я, а не Склирс вонзил Краваргу в грудь серебряный кинжал своей рукой, вогнал по рукоять и дождался, пока тот издохнет, в то время, как остальные дрогнули. – он говорил медленно, не смотря на некроманта. – Склирс в это время даже не был в пределах земель Пасти, зато отсиживался в пригорье, как гоблин. А избрали его. Теперь все они пишут мне письма, зазывая на собрания раз в десять лет. Видимо, чего-то Склирсу не хватает, может хватка слабнет? Нет, она никогда не была у него крепка. Тысяча лет не дает тебе могущества, если ты наращивал его сидя в пещерах. Ну… последствия такая вещь. Неприятная, но поучительная. Пусть справляются чем могут, может вытрясут с него побольше золота.    Уязвленность свою Хаарон считал несправедливой и оскорбительной. Годами он не пропустил ни одного заседания, никогда не отсиживался в углах, боясь сказать слово поперек, не брезговал пачкать руки и клыки там, где иной бы оступился по мнимому человечию, поставив принцип на одну чашу с великими рисками и страшными последствиями, и не заметив, как последние перевешивают. Виртуозно научившись играть в эти игры с пеленок, Скарвинг рассчитывал на признание своей силы, но ему щелкнули по носу, как зарвавшемуся жеребцу. Это Хаарон совету не простил.    – А леди Шаркмот…    Он повернул голову и не договорил. Некромант сидел на краю кровати спиной к нему, взгляд его бесстыдно ползал по письменному столу, притаившемуся подле окна в углу. Хаарон вспомнил, что не убрал письма со вчерашнего утра. Барон не реагировал.    – Айлон?    Барон не дернулся вопреки ожиданиям, наоборот оторвался нехотя, и возможно именно эта деталь уберегла его. Айлон повернулся через плечо, волосы скрыли линию позвоночника. Хаарон поджал губы.    – Ты что-то хочешь там увидеть?    – О… – на миг он растерялся, не испугался, нет, но словно споткнулся о камень – Нет. Просто задумался. Я даже не помыслил об этом.    Голос спокойный, не дрожит, но эхо заминки по-прежнему стоит в ушах Хаарона тревожным набатом.    –  Оставь меня.    Резко говорит эльф, Айолон удивленно вскидывает брови.    –  Что-то не так? Хаарон, я даже не увидел бы с такого расстояния.    – Все в порядке. Просто уйди сейчас.    Айлон не стал спрашивать трижды, только пожал плечами. Хаарон наблюдал, как тот ищет свою рубашку, брошенную в порыве страсти куда-то на пол. Ногти впились в ладони. Хаарон вдруг испытал укол отвращения к этому существу: к выпирающему позвоночнику, к проступающим ребрам, к трупной бледности, чрезмерной даже для вампиров. Волосы, еще совсем недавно напоминавшие шелк, вдруг осыпались заплесневелой паутиной.     Айлон похож на упыря. Не благородного вампира, а заложного упыря из топей Глухомани… Хаарон почти представил, как набрасывается на него и ломает костлявую ше-…    – Проклятье…    Голос Айлона согнал наваждение, Хаарон сморгнул. Барон стоял полубоком, не смотря на него, держа в руках синюю рубашка. Обычный Айлон, тощий, красивый, как призрак с картины в Кусачей башне. Вот он стоит и трет винное пятно на дорогой ткани, недовольно поджав губы.    Как только он сравнил его с упырем?    Эльф выдохнул: просто прогнал воздух через легкие: мертвому дышать не нужно, но шум выходящего из ноздрей воздуха странным образом успокаивал Хаарона в моменты злости.    – Оставь. Отстирают. Выдавил Хаарон, отвернувшись к стене.    – Но мне не в чем-...   – Возьми мой халат. Только быстрее.    Он махнул рукой в сторону кресла, где висел алый бархатный халат с золотой окантовкой и вышитым гербом Скарвингов на спине: обведенная золотом летучая мышь с рваным, как от когтей, крылом. Айлон ушел тихо, бросив какие-то слова прощания, которые Хаарон уже не слышал.

***

   Айлон оглянулся на дверь, когда та закрылась. Быстрая перемена настроения Хаарона не была чем-то новым, манера перепрыгивать с милости на гнев без предупреждения раздражала Айлона что сейчас, что шестьдесят лет назад. Однако что-то снова помешало ему огрызнуться, словно смерть сама шептала ему отступить, тот случай у Льдистого озера вспомнился так ясно, словно произошел вчера. Хотя возможно сейчас некромант преувеличил опасность.    Он не успел отойти от дверей и на половину коридора, как в противоположной арке словно гром среди ясного неба возникла Мариса. В том же роскошном платье, с той же прической. Она замерла на мгновение, как кошка перед броском.   Её лицо застыло гипсовой маской, а затем изобразило сразу несколько быстро сменяющих друг друга эмоций: сделалось удивлённым, глаза распахнулись, рот приоткрылся, закрылся, брови поползли к переносице, а в зрачках полыхнуло. Вдова тряхнула плечами, приподняла подбородок и двинулась на Айлона.    – А вы, барон, время зря не теряете, как погляжу. Хоть бы волосы собрали для приличия. – отчеканила она холодно, небрежно указав на них рукой – Это таким "обществом " вы платите моему брату? Как низко он опустился.    Айлон горделиво поправил халат, запахнувшись сильнее и разгладил ткань ладонью, в плечах он был уже Хаарона, и одежда сидела на нем свободнее. С губ соскользнула презрительная насмешка. Он скрестил руки на груди, снисходительно наклонив голову на бок.    – А вы все никак занятие себе не найдете?    – Не надо. – оборвала она и выставила ладонь вперёд, закрывая глаза, отсекая любое продолжение – Не от бездомного мужеложца я буду слушать про свой досуг.    Уголок губ Айлона дернулся, голос опустился до опасного шёпота.    – Осторожно, миледи. Слова — это тоже оружие.    Он медленно покачал головой. Мариса не испугалась, она шагнула ещё ближе, почти касаясь его, с вызовом смотря снизу-вверх. Теперь в её словах не было ядовитой игры, как при первой встрече, но бушевала открытая вражда.    – Вы смеете угрожать мне в моем же доме, Блодвин? Я в жизни не поверю, что вы пришли сюда просто пожить. Красные радужки встретились с красными, смотрели долго, выискивали, оставляя взаимные ожоги.    – Это серьезное обвинение, миледи, надеюсь, у вас есть доводы?    – Вы слишком горды и расчетливы, чтобы терпеть скверный нрав моего брата просто так. Это ведь вас он обратил? Я вспомнила после нашего разговора в галерее: Хаарон часто упоминал вас раньше, не называя имени. «Змея, которую я обратил, а она предала меня и сбежала» Только я была уверена, что за образом змеи стоит женщина или необыкновенной красоты, или на худой конец «доброй души», но кто мог подумать, что это окажется прозорливый человеческий мужчина, чья красота уже начала ускользать вместе с цветом волос. Вы получили обращение, вечную жизнь, так зачем вернулись? Снова хотите его обдурачить? Не выйдет. Я буду следить за вами. И в отличие от Хаарона буду смотреть что делают ваши руки, а не ваша задница.    Она отвела взгляд резко, словно выдернула жало и двинулась мимо, но уже подойдя к стражникам, бросила через плечо:    – Без каблука вы заметно ниже.   Айлон не обернулся, не ответил. Только услышал, как хлопнула дверь покоев Хаарона.    – Грязная сука....    Прошипел некромант, задрожав от ярости.