Красная нить судьбы: Искупление

Это история о Монике Узумаки — девушке, чьё сердце было разбито слишком много раз, и о шансе, который дарует сама судьба. Солнце Конохи всегда казалось Монике слишком ярким, ослепляющим, словно насмехающимся над той тьмой, что росла у неё внутри. Дочь Четвёртого Хокаге и Кровавой Хабанеро, она должна была быть символом надежды, но стала лишь сосудом для боли. Тень прошлого и кровь на руках Всё началось с Обито. Её первая, светлая и наивная любовь. Моника знала, что он смотрит на Рин, знала, что их чувства взаимны, и принимала это с тихой печалью. Но когда пришла весть о его «смерти» под камнем, мир впервые треснул. А затем наступил тот проклятый день. Моника, тайно последовавшая за командой Какаши, застыла в кустах, не смея дышать. Она видела всё. Синее сияние Чидори, брызги крови и лицо Рин, застывшее в безмолвном крике. Какаши убил её. Своего товарища. Любимую того, кого они оба оплакивали. — **ТЫ-Ы-Ы!** — её крик разорвал тишину леса, когда Какаши упал без чувств. Она выскочила на поляну, падая на колени перед телом Рин. Моника не видела врагов, не видела войны — она видела только кровь на руках того, кому доверяла. С того дня в её глазах поселился холод. Годы ненависти и тишины Годы шли, но рана не затягивалась. Каждый раз, встречая Какаши в деревне, Моника срывалась. Она не могла контролировать этот гнев. — Как ты смеешь дышать?! — кричала она ему в лицо прямо посреди людной улицы, хватая за жилет и встряхивая так, что зубы клацали. — Ты убил их! Ты оставил Обито умирать, ты пронзил сердце Рин! Почему ты живой, Какаши?! Почему ты не подох вместо них?! Какаши не отвечал. Он лишь опускал взгляд, позволяя ей бить себя в грудь, выслушивая самые страшные ругательства. Он был для неё живым мертвецом, воплощением её горя. Когда на Коноху напал Девятихвостый, Моники не было рядом. Она выполняла сложное задание на границе, проклиная судьбу за то, что заставила её быть далеко. Вернувшись, она нашла лишь две новые плиты на кладбище и крошечный сверток в колыбели. Наруто. Её младший брат остался сиротой. Глядя на него, Моника чувствовала, как её душа выгорает дотла. Она не могла воспитывать его нормально — каждый раз, глядя на Наруто, она видела глаза отца и улыбку матери. Вина за то, что её не было рядом, когда они умирали, душила её. Затем — ночь клана Учиха. Смерть друзей, одиночество Саске. Мир вокруг неё рушился, превращаясь в пепел. Моника жила в глубоком трауре, почти не выходя из дома, превратившись в тень былой красавицы-ниндзя. Горькая правда Однажды вечером в старой забегаловке её окружили друзья: Куренай, Асума, Гай и Генма. Они долго молчали, пока Гай, не выдержав, не заговорил: — Моника... Хватит. Ты уничтожаешь себя. И ты уничтожаешь его. — Кого «его»? Этого убийцу? — прошипела она, сжимая стакан. — Какаши, — тихо сказал Асума. — Ты думаешь, он не страдает? Он каждую ночь стоит у памятника. Он годами винит себя больше, чем ты когда-либо смогла бы. И знаешь... он любит тебя. Все эти годы, несмотря на твои проклятия, он охранял тебя из тени. Он терпел твою ненависть, потому что считал, что заслужил её от единственного дорогого ему человека. Мир Моники качнулся. Любил? Он страдал всё это время, пока она поливала его ядом? Осознание собственной жестокости ударило больнее, чем кунай в сердце. Она вспомнила его потухший взгляд, его одиночество, его молчание. Она была его палачом, когда должна была стать опорой. Последний шаг Моника не выдержала. Вес вины за Наруто, за родителей, за искалеченную жизнь Какаши стал невыносимым. Она поднялась на высокую скалу у моря, где ветер сбивал с ног. «Я всё испортила. Простите меня...» Она шагнула в пустоту. Холодный воздух свистел в ушах. И в этот момент, когда тело уже летело к острым камням и бушующим волнам, она увидела его. На краю скалы стоял Какаши. Он тянул к ней руку, его маска была сорвана, а по лицу текли слезы, которые она никогда не видела. Моника улыбнулась в последний раз. Из её глаз брызнули слезы. Она беззвучно зашевелила губами, глядя прямо на него: — *Прости меня за всё, Какаши... Если я когда-нибудь получу шанс... если я попаду в прошлое... я обязательно буду с тобой. Я спасу нас.* Тьма и ледяная вода поглотили её. Пробуждение Вспышка света. Резкий вдох, от которого заболели легкие. Моника резко подскочила на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле. В комнату проникал мягкий утренний свет, пахнущий свежей выпечкой и... маминым парфюмом. Она огляделась. Маленькие руки. Короткие волосы. На стене висит календарь: год, когда ей было десять. — Моника-чан! Дорогая, ты чего так кричишь во сне? — дверь распахнулась. На пороге стояла Кушина. Живая. С её огненными волосами и доброй, немного обеспокоенной улыбкой. — Вставай, соня, завтрак остынет. Твой отец уже заждался. Моника не могла пошевелиться. Она сползла с кровати, пошатываясь, и вышла на кухню. Там, за столом, сидел Минато. Он читал отчет, попивая чай. Живой. Молодой. Сильный. — Доброе утро, принцесса, — поднял он взгляд. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто увидела при... Минато не успел договорить. Моника с рыданием бросилась к ним. Она вцепилась в одежду матери, зарылась лицом в жилет отца, содрогаясь от таких сильных рыданий, что у неё перехватило дыхание. Это были слезы десятилетий боли, выходящие наружу. — Мама... Папа... — задыхалась она, захлебываясь слезами. — Вы здесь... вы правда здесь! — Ну-ну, тише, девочка моя, — Кушина испуганно прижала её к себе, гладя по голове. — Это просто плохой сон. Мы рядом. Мы никуда не уйдем. Моника плакала долго, пока глаза не опухли, а внутри не наступила странная, звенящая пустота. Она успокоилась, но не отпускала руку матери. Спустя час, кое-как умывшись, она вышла на улицу. Деревня была другой. Она была живой. Моника шла по знакомым улочкам, и каждый вдох казался ей чудом. Она увидела лавку Ичираку, увидела живых жителей клана Учиха, проходящих мимо. И вдруг она замерла. На мосту, прислонившись к перилам, стоял мальчик. Серебристые волосы, маска, холодный и отстраненный взгляд. Ему было двенадцать. Какаши. Он почувствовал её взгляд и обернулся. Моника смотрела на него, и в её глазах не было ненависти. Только бесконечная нежность и твердая решимость. В этой жизни она не позволит ему сломаться. В этой жизни она сдержит свое обещанием.