Красная нить судьбы: Искупление

Золотой свет, ворвавшийся в мрачные своды «Сектора Ноль», на мгновение ослепил всех. Минато Намиказе стоял в центре полуразрушенной арены, и от его обычно мягкой, теплой чакры сейчас исходила такая первобытная, сокрушительная мощь, что даже Белые Зецу, лезшие из стен, инстинктивно отпрянули. Плащ Четвёртого Хокаге развевался от потоков воздуха, нагнетаемых ревущим Расенганом. — Папа… — выдохнула Моника, её силы окончательно иссякли, и золотые цепи с глухим звоном рухнули на каменный пол, растворяясь в сырости подземелья. Она упала бы, если бы Генма вовремя не подхватил её под руку, прижимая ладонь к её кровоточащему боку. — Вы отлично справились. Дальше моя работа, — голос Минато прозвучал тихо, но эта тишина была страшнее любого крика. Одним слитным движением Хокаге швырнул вперед горсть особых кунаев. Они разлетелись веером, вонзаясь в каменные стены, в тела Белых Зецу и в пространство между оперативниками «Корня». Черный Зецу, чья жидкая тень всё еще цеплялась за распятие Обито, зашипел: — *Желтая Молния… Слишком рано. План Мадары не должен…* Он не успел договорить. Вспышка. Минато исчез и появился прямо над Черным Зецу, обрушивая Расенган на каменное основание креста. Прогремел взрыв чудовищной силы. Каменные обломки полетели во все стороны, ударная волна разбросала Белых Зецу, превращая их в бесформенную жижу, а Черная тень с яростным писком втянулась глубоко под землю, спасаясь бегством. — Какаши, Гай, Генма! Забирайте Обито, Рин и Монику. Уходите по моему следу! — скомандовал Минато, его фигура снова растворилась в воздухе, появляясь в коридоре, откуда наступали подкрепления Данзо. Там послышались глухие удары, звон стали и крики — Хокаге лично расчищал путь для своих учеников, не щадя никого, кто встал на пути спасения его детей. Какаши, закинув ослабевшего Обито себе на плечи, тяжело дышал. Древесная плоть друга казалась неподъемной, она пахла сыростью и мертвыми корнями. — Держись, Обито… Слышишь? Не смей отключаться! — хрипел Какаши, устремляясь вслед за золотыми вспышками своего мастера. Рин бежала рядом, на ходу вливая остатки своей медицинской чакры в плечо Обито, чтобы сдержать некроз, который вызывали штыри Корня. Гай нес Монику на руках. Девочка была почти без сознания, её красные волосы слиплись от пота и крови, а дыхание было прерывистым. — Моника-чан, только не засыпай! Смотри на меня! Твоя юность не должна угаснуть здесь! — кричал Гай, преодолевая метры сырых коридоров. По его щекам текли слезы, смешиваясь с грязью. Он видел, сколько крови она потеряла из-за открывшейся раны. Генма замыкал шествие, его кунаи со взрывными печатями летели во все стороны, обрушивая своды подземных туннелей позади них, чтобы отрезать «Корень» раз и навсегда. Они вырвались на поверхность через дренажную систему на окраине Конохи, когда ночное небо уже начало бледнеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона. Но облегчения не наступило. Как только они ступили на траву, их окружила новая стена — но на этот раз это были не бездушные маски Корня, а шиноби клана Учиха во главе со своими старейшинами, а рядом с ними стоял сам Данзо Шимура, опираясь на свою неизменную трость. За его спиной стояли десятки гражданских советников и испуганных жителей, привлеченных шумом подземных взрывов. Остановитесь, — ледяной голос Данзо разнесся по поляне. — Четвёртый Хокаге, ты только что совершил государственную измену. Ты лично помог сбежать шпиону и напал на базу АНБУ, обеспечивающую безопасность Листа. Минато тяжело опустился на землю перед своими учениками, закрывая их собой. Его плащ был забрызган кровью оперативников Данзо. — Довольно лжи, Данзо, — Минато сделал шаг вперед, и его кунай Летящего Бога Грома замер в опасной близости от шеи старейшины. — Я — Хокаге этой деревни. И я не позволю пытать героев войны в твоих крысиных норах. Вперед вышел глава клана Учиха, его лицо было суровым, а в глазах горел трехтомоэйный Шаринган. — Минато-сама… Мы уважаем тебя. Но посмотри на Обито. То, что вернулось — это не наш соклановец. Это монстр с древесным телом Первого Хокаге. Данзо-сама предоставил доказательства: Исобу, Треххвостый, едва не уничтожил нас именно потому, что этот мальчик привел Туман к нашим границам. И почему у Хатаке Какаши наш Шаринган?! Клан Учиха требует вернуть глаз нашего павшего бойца! Какаши инстинктивно прижал руку к левому глазу, отступая на шаг. Обито на его плече слабо зашевелился, его левый Мангекё Шаринган медленно открылся, глядя на своих соклановцев, на людей, которых он когда-то считал своей семьей. — Вы… вы хотите мой глаз?.. — прохрипел Обито, и его голос был полон такой ядовитой, чистой горечи, что старейшины Учиха невольно дрогнули. — Я отдал его своему брату. Я умирал ради этой деревни… А вы стоите здесь и судите меня вместе с этим мясником?! — Обито, тихо, — Рин прижалась к его груди, плача навзрыд. — Пожалуйста, не надо… Моника, собрав последние крохи сознания, заставила Гая опустить её на землю. Она едва держалась на ногах, её шатало, но она сделала три шага вперед, вставая в один ряд со своим отцом. Жители деревни, собравшиеся вокруг, зашептались, увидев израненную, окровавленную дочь Хокаге. — Посмотрите на них! — крикнула Моника, и её голос, сорванный и хриплый, разнесся над поляной. Она указывала на Обито, на Какаши, на Рин. — Вы верите бумагам Данзо?! Вы верите человеку, который прячется в подвалах, пока эти дети проливали кровь на передовой?! Обито Учиха спас Рин! Он сдерживал Треххвостого своими собственными руками, пока его тело рвалось на части! Какаши потерял глаз, защищая товарищей! Если в Конохе героев бросают в тюрьмы только за то, что они выжили — то грош цена вашей Воле Огня! Среди жителей пронесся гул. Люди начали переглядываться. Слухи, которые Генма распространял последние два дня, сделали свое дело — зерно сомнения в честности Данзо уже проросло в умах простых людей. — Девчонка нестабильна, — холодно отрезал Данзо, не меняясь в лице. — Её разум отравлен. Клан Учиха, заберите то, что принадлежит вам по праву. Заберите Шаринган у Хатаке и изолируйте объект. Несколько элитных бойцов Учиха и АНБУ Корня сделали шаг вперед. Какаши обнажил клинок. Гай встал в стойку Гоукен, его чакра снова забурлила, готовая открыть Врата ценой собственной жизни. Генма сжал кунаи. Команда Чоузы и остатки команды №7 приготовились к своему последнему, самому трагичному бою — бою против своих же. Но в этот момент Обито не выдержал. Боль в теле, предательство клана, вид измученной, истекающей кровью Моники и плачущей Рин сломали внутри него ту хрупкую стену, которую Моника так бережно выстраивала. В его разуме окончательно победил мертвенный шепот Мадары. — ХВАТИТ! — взревел Обито. Из его правой стороны с жутким треском вырвались колоссальные древесные корни. Они взметнулись в небо, как гигантские змеи, и с грохотом обрушились на землю между Минато и силами Данзо, раскалывая поляну надвое. Обито сорвался с плеч Какаши, его Мангекё бешено вращался, источая слезы крови. Из его тела во все стороны начали расти смертоносные деревянные шипыТехники Древесного Пронзения. — Вы хотите монстра?! — безумно захохотал Обито, его лицо исказилось в неописуемой гримасе боли и ярости. — Вы его получили! Я ненавижу эту деревню! Я ненавижу ваши законы! — Обито, нет! Остановись! — закричала Моника, пытаясь броситься к нему, но новая судорога боли в боку сбила её с ног, и она упала на траву, теряя сознание. Последнее, что она видела перед тем, как тьма окончательно поглотила её — это Обито, окутанный яростной, чужеродной чакрой, который сминал древесными корнями бойцов АНБУ, и Какаши, который с криком отчаяния бежал к своему другу, не зная, кого теперь защищать: деревню или свою разваливающуюся на куски семью. Судьба забрала свою плату. Моника спасла Обито от смерти, но его сердце всё равно погрузилось во тьму, а Коноха оказалась на пороге внутренней войны, которая навсегда изменит историю Третьей мировой. Тьма, поглотившая Монику, была наполнена криками и треском ломающихся костей. Ей казалось, что она снова падает в бесконечную пропасть, а сверху на неё сыплются обломки моста Каннаби и камни, окрашенные кровью Обито. Она отчаянно пыталась проснуться, рвалась назад, к свету, зная, что там, на поляне, её друзья убивают друг друга. Когда Моника с хрипом открыла глаза, над Конохой уже стоял поздний вечер. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь больничное окно, казались багровыми. Вокруг её кровати стояла звенящая, мертвая тишина. Боль в боку утихла — Кушина, сидевшая рядом с бледным лицом и заплаканными глазами, непрерывно вливала в дочь свою чакру, удерживая её на грани жизни. — Мама… — Моника попыталась подняться, но Кушина мягко, но решительно прижала её за плечи обратно к подушке. — Лежи, доченька. Пожалуйста, лежи… Твоя рана… если бы не чакра Кьюби, ты бы не выжила, — голос Кушины дрожал, а из глаз снова покатились слезы. — Что произошло? Где Обито? Где Какаши?! — Моника схватила мать за руку, её золотые зрачки лихорадочно расширились. В этот момент дверь палаты тихо открылась. Вошел Минато. На нем не было плаща Хокаге. Его жилет был разорван, лицо покрыто копотью, а взгляд… взгляд Желтой Молнии, всегда теплый и уверенный, сейчас был потухшим. За его спиной показались Гай и Генма. Команда Чоузы выглядела так, словно они только что вернулись из самого страшного боя в своей жизни. Гай стоял, опустив голову, его руки были по локоть в чужой крови, а Генма беззвучно кусал губы, уставившись в пол. Минато подошел к кровати дочери и сел на край. Он взял её за вторую руку и тихо произнес: — Обито ушел, Моника. Трагедия на поляне: Рассказ Минато Когда Обито выпустил древесные корни, поляна превратилась в бойню. Ярость Учихи, подогретая ядом Данзо и манипуляциями Зецу, была неудержима. Древесные шипы пронзали землю, Корень АНБУ и бойцы клана Учиха гибли один за другим. Обито больше не контролировал себя — его Мангекё Шаринган выжигал его собственный разум ненавистью. Какаши бросился вперед, пытаясь остановить друга. Он кричал, звал его, использовал Чидори, но не для того, чтобы убить, а чтобы срезать деревянные штыри, которые летели в Рин и жителей. — Обито, очнись! Это же мы! — кричал Какаши, уворачиваясь от гигантского корня. Но Обито уже не слышал. Из его левого глаза текла струя крови, окрашивая белую сторону лица в ужасающий багровый цвет. — В этом мире нет правды! — безумно кричал он. — Вы все — лишь тени в моем кошмаре! В этот момент Данзо, воспользовавшись хаосом, отдал приказ своим элитным бойцам уничтожить Обито на месте. В Учиху полетели десятки кунаев со взрывными печатями. Рин, видя, что Обито не защищается, закрыла его своим телом. — РИН! — закричал Какаши. Он успел. Он перехватил взрывы своим телом, приняв на себя основную ударную волну. Какаши отлетело в сторону, его жилет был разорван, а из груди хлестала кровь. Но этот момент заставил Обито на секунду замереть. Он посмотрел на израненного Какаши, на плачущую Рин, которая умоляла его остановиться, и на Минато, который сдерживал старейшин клана Учиха, не давая им напасть на своего ученика. В эту секунду замешательства пространство вокруг Обито начало искажаться. Закрутился невидимый вихрь — его собственная техника Камуи, которую он пробудил вместе с Мангекё, активировалась от пика эмоций. Из земли снова высунулся Черный Зецу, обвивая его древесную ногу. — *Идем с нами, Обито… здесь тебе больше нет места…* — прошептал Зецу. Обито посмотрел на Монику, которая лежала без сознания на траве, на Какаши, которого Гай и Генма пытались перевязать прямо под огнем. — Простите меня… — тихо сказал Обито. Его взгляд на мгновение стал прежним — взглядом того доброго мальчика, который мечтал стать Хокаге. — Я не могу остаться. Я уничтожу вас всех, если останусь. Пространство затянуло его внутрь себя, и Учиха Обито исчез, оставив после друга лишь разрушенную поляну, тела погибших шиноби и выжженную землю. Моника слушала отца, и каждое слово вонзалось в её сердце, как ржавый кунай. Она тяжело задышала, закрывая лицо руками. «Я не спасла его… — крутилось в её голове. — Он всё равно ушел к Мадаре. Но теперь… теперь всё еще хуже. Какаши ранен, Коноха считает Обито монстром и предателем, а Данзо… Данзо укрепил свои позиции, показав деревне, как опасен "воскресший" Учиха». — Какаши… как он? — спросила Моника сквозь слезы. — Он жив, — тихо ответил Генма, делая шаг вперед. Его голос был хриплым. — Рин сейчас с ним в операционной. Он принял на себя взрыв, защищая Рин и Обито. Но его дух… Моника, он сломан. Он винит себя в том, что не смог удержать Обито. Клан Учиха бунтует — они требуют лишить Какаши Шарингана прямо сейчас, называя его соучастником предателя. Гай подошел к кровати Моники и бессильно опустился на колени, утыкаясь лбом в матрас. Его плечи содрогались. — Моника-чан… Мы ведь сделали всё правильно, да? Мы ведь спасали товарища… Почему тогда внутри деревни столько ненависти? Чоузу-сенсея отстранили от командования за то, что мы пошли против Корня. Нашу команду… команду Чоузы… расформировали. Эти слова окончательно добили Монику. Её новая команда, её верные друзья — Гай и Генма, которые так верили в «юность» и справедливость, заплатили за её каноничные игры своими карьерами и репутацией. Чоуза-сенсей взял всю вину на себя, чтобы спасти учеников от тюрьмы. Минато поднялся, его лицо выражало глубокую решимость. — Данзо выиграл этот раунд на Совете, Моника. Но я не подпишу приказ об объявлении Обито преступником ранга S. Для меня он остается моим учеником, которого похитили враги. Клан Учиха ушел в глубокую оппозицию, в деревне зреет раскол. Но самое страшное… Треххвостый, запечатанный в свитке, стал мишенью. Данзо требует отдать свиток Корню. Моника вытерла слезы. Она поняла, что «стекло», которое она так боялась увидеть, теперь резало её собственную жизнь. Но тьма Мадары и интриги Данзо не сломали её. Они лишь выжгли в ней остатки детской наивности. — Мы не отдадим ему свиток, папа, — Моника поднялась, несмотря на протесты Кушины. Она встала на ноги, её золотая чакра вспыхнула с новой, пугающей силой, а в глазах зажглось пламя истинного лидера клана Узумаки. — Обито ушел, но он жив. И пока он жив, есть шанс вернуть его. Какаши поправится. Рин с нами. И команда Чоузы… — она посмотрела на Гая и Генму, — мы больше не играем по правилам Данзо. Если деревня хочет видеть в нас мятежников за то, что мы защищаем своих… что ж. Мы покажем им, на что способны шиноби, у которых отобрали дом. Она сделала шаг к окну, глядя на темнеющую Коноху. Обито теперь был на стороне Мадары, но не как послушная кукла, а как израненный зверь, который помнил тепло её рук. Настоящая война за возвращение Обито и уничтожение «Корня» Данзо только начиналась. И в этой войне Моника больше не собиралась отступать ни на шаг.