Красная нить судьбы: Искупление

Следующие двое суток превратились для Конохи в томительное, зловещее затишье. Минато Намиказе практически не покидал резиденцию Хокаге — Совет старейшин во главе с Данзо и гражданскими советниками буквально забаррикадировал его юридическими требованиями и отчетами. Данзо действовал расчетливо: он не трогал Минато напрямую, но методично уничтожал всё его окружение, выставляя команду №7 гнездом скрытых шпионов Тумана. Монику насильно вернули в палату, но на этот раз у её дверей дежурили не бездушные маски «Корня», а лично Чоуза-сенсей. Его массивная фигура перекрывала коридор, и ни один оперативник Данзо не рисковал подойти ближе. Внутри палаты Генма и Гай помогали Монике перевязывать бок. Свежие бинты быстро пропитывались розовой сукровицей, но пальцы Генмы, обычно ловко крутившие сенбоны, теперь аккуратно затягивали узел на её талии. — Данзо не дурак, — тихо говорил Генма, заправляя край бинта. — Он перекрыл все официальные каналы. Обито держат на самом нижнем ярусе подземелий под кодовым названием «Сектор Ноль». Туда нет доступа даже обычным АНБУ Хокаге. — Моя юность не может просто сидеть и смотреть! — Гай расхаживал по палате, сжимая ладони так, что кожа на костяшках трещала. — Моника-чан, скажи, что делать? Если мы ворвемся туда силой... — Если вы ворветесь силой, вас казнят как предателей, а папу сместят с поста Хокаге, — отрезала Моника. Её голос звучал на удивление холодно и взросло, хотя губы всё еще дрожали от слабости. Она посмотрела на свои ладони. Чакра Узумаки внутри неё восстанавливалась, но медленно. — Данзо ждет именно этого. Ему нужен повод, чтобы объявить команду Чоузы мятежниками. Мы поступим по-другому. Генма, мне нужны слухи. Генма приподнял бровь: — Слухи? — Пусти по деревне информацию через торговцев, шиноби нижнего ранга и раненых в госпитале, — Моника подалась вперед, и её золотые глаза хищно блеснули. — Расскажи правду. О том, как Обито Учиха, признанный героем на мосту Каннаби, выжил, приполз с перебитым телом, чтобы спасти Рин от Тумана, а старейшина Данзо упрятал его в подвал, как преступника. Жители Конохи устали от войны. Они хотят видеть героев, а не новые жертвы интриг. Если Данзо не боится Хокаге, пусть попробует совладать с гневом всей деревни. Гай замер, его глаза расширились. — Это... это гениально, Моника-чан! Это удар по его репутации! — И это отвлечет его внимание, — добавила она, с трудом спуская ноги с кровати. — Пока он будет пытаться замять скандал, мы вытащим Обито. В это же время на самом нижнем ярусе «Корня» царил могильный холод. Обито был распят на массивном каменном кресте. Тяжелые черные штыри из чакроподавляющего железа пробивали его древесную правую руку и левую, человеческую. С каждым часом металлические иглы высасывали из него силы, заставляя его Шаринган бессильно гаснуть. Перед ним в полумраке стоял Данзо. В руке он держал длинную медицинскую иглу, на конце которой светилась ядовитая зеленая чакра. — Твое упрямство поразительно, мальчик, — сухо произнес Данзо, вонзая иглу в белое плечо Обито. — Плод древесной чакры внутри тебя сопротивляется моим техникам. Но это лишь вопрос времени. Твой мозг сотрет воспоминания о Рин, о Какаши, о Четвёртом... Ты станешь идеальным корнем, который питает этот Лист. Обито даже не вскрикнул. Из его рта вырвался лишь глухой стон, а по подбородку потекла струйка темной крови. Когда Данзо повернулся спиной, чтобы взять следующий инструмент, стена палаты позади Обито внезапно пошла жидкими волнами. Из серого камня медленно высунулась бледная, похожая на бутон фигура Белого Зецу. — *О-о-о, бедный Обито...* — прошелестел его мерзкий, раздвоенный голос прямо в ухо мальчика. — *Смотри, как они тебя мучают. Старик Мадара предупреждал тебя. В Конохе нет света. Твои друзья сейчас пьют чай в госпитале, а ты гниешь здесь. Позволь мне помочь тебе... Открой свое сердце тьме, и мы убьем этого старика вместе...* Обито поднял голову. Его единственный левый глаз подернулся пеленой безумия. Боль была такой сильной, что его сознание раскалывалось. Шепот Зецу казался таким логичным, таким спасительным... «Они... они бросили меня?..» — пронеслась в его голове страшная мысль. Но в тот же миг в его памяти вспыхнул коридор госпиталя. Кровь Моники на золотых цепях. Безумный крик Гая. Сломанный меч Какаши. Они были готовы умереть за него всего несколько часов назад. — Заткнись... — прохрипел Обито, и из его древесных пальцев, несмотря на штыри, с треском вырвался толстый корень, который с глухим стуком ударил в стену рядом с Зецу, заставив того испуганно отпрянуть. — Они... они придут. Моника обещала. — *Какая глупость...* — прошипел Зецу, растворяясь в камне. — *Ты умрешь здесь, преданный своей любимой деревней.* Вечером того же дня в закрытой палате верхнего яруса наконец открыла глаза Рин. Возле её кровати сидел Какаши. Его протектор был сдвинут в сторону, обнажая трехтомоэйный Шаринган, который теперь никогда не закрывался, словно Какаши боялся пропустить малейшую опасность. Он выглядел ужасно — осунувшийся, с темными кругами под глазами. — Какаши... — слабо позвала Рин, пытаясь приподняться. — Где... где Обито? Моника успела? Какаши опустил голову, пряча лицо в ладонях. Его плечи мелко задрожали. — Рин... Обито жив. Он пришел за тобой. Его тело... оно изменилось, но это был он. Но Данзо... Данзо забрал его. Обито сдался сам, чтобы нас не убили. Рин замерла. Её глаза расширились от ужаса, а затем из них хлынули слезы. Она вспомнила, как Туман запечатал в неё монстра, вспомнила, как хотела умереть от руки Какаши, чтобы спасти Коноху. И теперь Обито — её глупый, добрый Обито, который всегда улыбался, — сидит в подземелье из-за неё. В этот момент дверь палаты открылась, и вошла Моника, поддерживаемая Гаем. На её плечах был накинут плащ, скрывающий окровавленные бинты. — Хватит плакать, Рин, — твердо сказала Моника, подходя к её постели. — Слезами мы его не вытащим. Данзо совершил ошибку — он думает, что сломал нас. Но он лишь объединил нас. Моника протянула руку вперед. Гай без слов положил свою ладонь поверх её. Генма, вошедший следом, молча добавил свою руку. Какаши поднялся со стула и, взглянув на Шаринган в зеркале, уверенно опустил свою руку на ладонь Моники. Наконец, Рин, вытирая слезы, протянула свою дрожащую ладонь, скрепляя их круг. — Мы — команда Чоузы и команда Минато, — тихо произнесла Моника, и её золотая чакра окутала их руки, связывая их невидимой, прочной нитью. — Мы вытащим нашего друга из этого ада. И если Данзо встанет у нас на пути... мы покажем ему, что такое настоящая воля огня, омытая кровью. Трагедия уже изменила их. Они больше не были теми веселыми детьми, которые сдавали экзамены на чунина. На их руках была кровь врагов, в их сердцах — боль утраты, а впереди — опаснейшая миссия в истории деревни: восстание против собственных старейшин ради спасения одного Учихи. Борьба внутри Конохи вышла на финишную прямую, и следующая ночь обещала стать либо ночью триумфа, либо ночью их окончательной гибели. План Моники сработал как лесной пожар в сухую погоду. Уже к утру следующего дня Коноха гудела, как растревоженный улей. Через торговцев на рынке, раненых шиноби в госпитале и молодых генинов слухи расползлись по всей деревне. Люди шептались на углах: *«Слышали? Обито Учиха, тот самый мальчик-герой с моста Каннаби, выжил! Он вернулся, истекая кровью, спас джинчурики от Тумана… а Данзо-сама запер его в подземелье Корня как преступника!»* Обычные жители и простые ниндзя, уставшие от бесконечных смертей Третьей мировой войны, жаждали чуда и героев, а не новых грязных тайн. Возле резиденции Хокаге и штаб-квартиры АНБУ начали собираться недовольные старейшины клана Учиха и обычные горожане, требуя ответа от Совета. Данзо оказался в ярости — впервые его тайные методы выставили на всеобщее обозрение. Ему пришлось отвлечь лучшие силы своего «Корня», чтобы подавить волнения и попытаться взять под контроль слухи. Именно этой ночью, когда внимание старейшины было рассеяно, Моника решила действовать. Часы в коридоре госпиталя пробили полночь. В палате Моники было темно. Она стояла у окна, затягивая на поясе тактический жилет поверх свежих бинтов. Рана на боку всё еще пульсировала тупой болью, но чакра Узумаки, согретая чистой яростью, уже бурлила в её венах. — Все готовы? — тихо спросила она в темноту. Из тени материализовались четыре фигуры. Какаши сдвинул протектор, обнажая Шаринган, который тускло светился алым в полумраке. Рин, бледная, но с решительно сжатыми губами, поправляла подсумки с медицинскими свитками. Гай и Генма стояли плечом к плечу — команда Чоузы была готова переступить через любые законы ради своего товарища. Сам Чоуза-сенсей намеренно ушел на экстренное собрание к Минато, чтобы обеспечить алиби и отвлечь на себя внимание других джонинов. — Вход в «Сектор Ноль» находится под центральным водохранилищем, — Генма развернул на кровати карту, нарисованную от руки. — Благодаря слухам Моники, половина патрулей Корня сейчас стянута к резиденции. Но на самом нижнем ярусе нас всё равно ждут элитные бойцы Данзо. Действуем быстро. Без шума. Если поднимется тревога — нас зажмут в колодце. — Шума не будет, — Какаши сжал рукоять отцовского клинка. — Я проложу путь. Они скользнули в канализационные каналы Конохи, как тени. Вода глухо шумела, скрывая шаги. Спустившись на три уровня вниз, команда уперлась в массивную стену, покрытую скрытыми запечатывающими символами Корня. — Мой черед, — Моника шагнула вперед. Она прижала ладони к холодным камням. Её золотая чакра тонкими струями впилась в швы между кирпичами, взламывая структуру чужой печати изнутри. — Техника Узумаки: Снятие Пяти Элементов! С тихим щелчком стена дрогнула и медленно поехала в сторону, открывая проход в сырой, освещенный факелами коридор. Оттуда веяло холодом и смертью. Они двигались молча. Первые три поста АНБУ Корня были нейтрализованы мгновенно: Генма бесшумно усыплял их сенбонами с сильнейшим ядом, а Гай перехватывал падающие тела, не издавая ни звука. Какаши с помощью Шарингана считывал малейшие движения чакры впереди, обходя скрытые ловушки с взрывными печатями. Но чем глубже они спускались, тем сильнее Рин сжимала руку Моники. — Я чувствую его... — прошептала Рин, её глаза наполнились слезами. — Чакра Обито... она такая слабая. И рядом с ней... что-то чужое. Холодное. Моника похолодела. Она поняла: Зецу всё еще там. Мадара не оставит Обито так просто. Когда они ворвались в центральный зал «Сектора Ноль», перед ними предстала жуткая картина. Обито был распят на железных штырях посреди круглой арены. Из его правой белой руки сочился мутный древесный сок, смешанный с кровью. Перед ним стояли трое элитных оперативников Корня в масках без лиц, готовые ввести в его тело очередную порцию подавляющего наркотика. — Стоять! — взревел Гай, больше не сдерживаясь. Он мгновенно выбил тяжелую железную дверь ударом ноги. — Во имя юности, отпустите его! Оперативники Корня среагировали моментально. Один из них сложил печати: — Стихия Земли: Каменный Волк! Из пола вырвались гигантские каменные челюсти, целясь в Гая. Но Генма в прыжке перехватил атаку, забросав врага взрывными кунаями. Завязался яростный, смертоносный бой в замкнутом пространстве. Какаши на безумной скорости ворвался в центр палаты, его Чидори с визгом тысячи птиц рассекало воздух, отражая атаки мечей АНБУ. Моника и Рин бросились прямо к Обито. — Обито! Обито, очнись! — Рин упала перед ним на колени, её ладони засветились зеленым медицинским светом, она судорожно пыталась залечить раны вокруг железных штырей. Учиха медленно поднял голову. Его левый глаз был мутным, зрачок едва фокусировался. Когда он увидел Рин и Монику, его разбитые губы дрогнули: — Вы... вы правда пришли?.. Или это снова иллюзия старика?.. — Это мы, глупый! Мы пришли за тобой! — Моника схватилась за один из черных штырей, блокирующих чакру. Железо мгновенно начало обжигать её ладони, высасывая её собственную энергию Узумаки, но она лишь крепче сжала зубы. С диким криком, преодолевая боль в раненом боку, она вырвала штырь из его человеческой руки. — Какаши, помоги! Какаши подскочил, точным ударом Чидори перерубая оставшиеся крепления. Обито рухнул вперед, прямо на руки Рин и Какаши. Он был тяжелым, его древесная плоть казалась мертвой и холодной, как зимний ствол. — Уходим! Быстрее! — крикнул Генма, отбиваясь от прибывающего подкрепления Корня. Коридор позади них уже заполнялся новыми масками. Но едва они сделали шаг к выходу, как пространство вокруг них внезапно задрожало. Воздух стал липким и тяжелым. Из стены за спиной Обито начала медленно сочиться черная жижа, принимая очертания человеческого силуэта со светящимися желтыми глазами. Черный Зецу. — *Какая трогательная картина...* — прошипел его загробный голос, от которого у Рин поползли мурашки по коже. — *Вы думаете, что спасаете его? Коноха разрушит его. Данзо заберет его снова. Обито принадлежит тьме. Тьме Мадары.* Из пола вырвались огромные белые отростки — десятки Белых Зецу начали материализоваться прямо из стен подземелья, отрезая команде путь к спасению. Они оказались зажаты в ловушке между прибывающими силами Данзо и армией Мадары, которая пришла забрать свою утерянную марионетку. — Моника... — Обито слабо сжал её руку своими деревянными пальцами, его Мангекё снова начал вращаться от подступающего безумия и боли. — Оставьте меня... Тот старик прав... Наш мир... это просто ад. — Замолчи, Обито! — Моника встала впереди всех, её длинные рыжие волосы разметались, а золотые цепи чакры вырвались наружу, сплетаясь в огромный щит вокруг её друзей. По её подбородку текла кровь, рана на боку полностью открылась, окрашивая жилет в багровый цвет, но её взгляд был непреклонен. — Мы не оставим тебя. Даже если этот мир — ад, мы пройдем через него вместе! Папа! Сюда! Она влила последние остатки чакры в скрытую метку Летящего Бога Грома на плече Какаши. Метка ярко вспыхнула. В следующее мгновение подземелье озарил ослепительный золотой свет. Желтая Молния Конохи прибыл на поле боя. Лицо Минато Намиказе было бледным от ярости, а в его руке ревел гигантский Расенган, готовый разнести это проклятое место до самого основания. Настоящая война за будущее команды №7 и команды Чоузы началась прямо здесь, в загробной тишине подземелий Корня.