Стаккато среди хаоса

      Тусклый октябрьский вечер. Стоящий у крыльца музея мужчина затянулся сигаретой, уставившись на то, как золотая листва деревьев шелестела при порывах ветра. В кармане пальто завибрировал телефон. Отто достал его, чтобы взглянуть на push-уведомление. Всего лишь сдержанное пожелание с днем рождения от коллеги-виолончелистки. Раздался тяжелый вздох среди тихих улиц Линца. Голубые глаза въелись в текст с нескрываемой тоской. Палец машинально смахнул его вправо, после чего Отто потушил сигарету и усталой походкой зашёл внутрь. Ни одна из картин не цепляла взгляд, прекрасные полотна со слоями краски не вызывали никаких чувств. Стоя у очередного шедевра, Отто ощущал лишь холод, проникающий сквозь костюм, что заставило поправить воротник водолазки. Вдохновение казалось неуловимой материей среди выставленных произведений. Почти сдавшись, Отто поник головой и дошел до банкетки в центре. Присев, он лениво окинул взглядом зал. Его внимание привлек парень в кепке с ушами летучей мыши, что сильно контрастировало с картиной Мунка, перед которой тот стоял. Он смотрел на картину расфокусированным взглядом и что-то шептал, играясь с нижней губой. Последующий поворот головы в сторону хоть и был плавным, но внезапным после полной неподвижности – парень отвлекся на человека рядом и взялся за ремешок сумки через плечо. Отто прищурился, наблюдая за этим экспонатом чисто из любопытства. Парень с пустым выражением лица казался единственным ярким пятном в зале. И раз уж он вернулся из своих мечтаний обратно в мир, Отто решил рискнуть. С тяжелым вздохом он поднялся и непринужденно подошёл ближе. — Меланхолия. Мунк удивительно точно изобразил состояние тоски через пейзаж, — начал Отто спокойно. — Плавные изгибы береговой линии прямо-таки затягивают в ощущение безнадежности, — он повернулся к собеседнику, ища подтверждения. — Не находите? Незнакомец вздрогнул и с недоумением посмотрел в сторону подошедшего. Он оглянулся вокруг, будто пытаясь понять, к нему ли обращаются, затем отодвинул амбушюр наушника. Отрешенность на его лице внезапно сменилась мягкой улыбкой. — Вы со мной? Отто наклонил голову, стремясь заглянуть собеседнику в глаза, которые то и дело убегали в сторону. Он оставил попытки и выпрямился, стараясь разгадать тайну такой быстрой смены мечтательности на улыбку. — Вы так увлеченно разглядывали картину, казалось, не прочь обсудить ее. Парень только продолжал нелепо улыбаться. Отто чувствовал его неловкость, отчего перевел взгляд обратно на картину. — Заметьте, как внешнее пространство полностью поглощено внутренней болью одного человека. Настоящий триумф субъективного над объективным, — продолжил музыкант. Он наконец услышал невнятный ответ незнакомца, стоящего рядом: — Я здесь вижу совсем другое. Отто снисходительно приподнял бровь, но по тому, как он обернулся на собеседника, стала ясна его заинтересованность. — Что же? Парень пожал плечами, собираясь мыслями, гуляя взглядом по картине, избегая человеческих фигур. Опустив наушники на плечи, он начал: — Жизнь не прекращает идти своим чередом из-за чувств одного человека… — он слегка съедал слоги, что Отто пришлось наклониться к собеседнику, чтобы разобрать слова. Незнакомец покачался с ноги на ногу, отошёл назад, восстанавливая границы, затем прояснил свою точку зрения: — Одинокий дом вдали, лес, волны… Умиротворенность. Но герой даже не смотрит. Ему это ничем не поможет. И он никак не повлияет на окружение... Солнце сядет, волны омоют берега. Под его спокойный голос, взгляд Отто расфокусировался. На его лице отразилась едва заметная усталость, смешанная с печальным смирением. Герой картины вдруг показался не страдающим, а… лишним. Почти сразу же Отто выпрямился, поправив серый пиджак в полоску. — Завидую вашей способности видеть в этом покой, — он повернулся лицом к собеседнику и добавил: — но если природа просто идет своим чередом, зачем Мунку вообще было брать кисть? — Отто произнес негромко, но в его голосе чувствовалось лёгкое напряжение. — Смысл искусства в том, чтобы заставить это равнодушное море резонировать. — Разве? — ответил незнакомец все так же отстранённо после недолгих раздумий. На минуту Отто заметно опешил. Затем вновь заговорил с ноткой горечи: — В чем же, по-вашему, смысл? — Мы никогда не узнаем, — сказал парень в кепочке и опустил глаза, вчитываясь в подпись картины. Отто скептически нахмурился на такое высказывание. — Если мы не можем его понять – значит смотрим недостаточно внимательно. — Понимание – всего лишь искажение, — он покачал головой. Плечи музыканта напряглись от подобных слов. — Почему вы так уверены? Незнакомец задумался. Предать форму мыслям стоило больших усилий, когда он вновь заговорил: — Ну... Мы не знакомы с автором лично. Всё, что о нем известно – факты из биографии... — Он запнулся на полуслове. Отто свёл брови в попытке понять чужую позицию из обрывков фраз. Парень внезапно кивнул себе, будто его осенило: — Настоящая личность художника, как и смысл картины, исчезли вместе с ним. Отто хотел было возразить, но обдумав слова получше, поджал губы. Его собеседник же, поднес руку к губе, пока его взор был устремлён на отдельные мазки краски. Музыкант в раздумьях взглянул на полотно снова. Если абстрагироваться от личностей, в этих мыслях сквозила неутешительная доля правды. Отто убрал руки в карманы брюк и с некой иронией спросил: — Зачем же вы пришли в музей, если не за смыслами? Незнакомец молчал длительное время, задумчиво подняв глаза к потолку. — Картины красивые. — Выдал он совершенно бесстыдно. Собеседника пробрало на короткий смешок. Он задумчиво вернулся взглядом к Меланхолии, которую едва можно было назвать красивой в классическом понимании. Кашлянув в кулак, Отто заключил: — Похоже, мы имеем противоположные взгляды на искусство. Что ж, пускай каждый останется при своем мнении. Не успел парень придумать, что ответить, как музыкант уже отвернулся: — Спасибо за разговор. Доброго вечера.       Одинокий музыкант направился дальше бродить по галерее, но слова того парня не выходили из головы. Возможность отсутствия смысла там, где художник видел боль, ударяла по Отто сильнее, чем ему того хотелось. Стоя у другого шедевра, он украдкой взглянул сквозь посетителей, как незнакомец продолжал излучать отрешенность от мира и то, с какой инерцией он бродил от одного экспоната к другому, будто его тоже не трогают великие истории полотен. Он иногда останавливался посреди зала и бесцельно наблюдал за действиями людей вокруг. Внезапно он потянулся к наушникам и снова надел на голову, после чего направился к выходу. Отто увел взгляд, сухо кашлянул. Звук сиротливо отскочил от холодных стен и стих. Внутренний голос поглотил вакуум, от которого сводило зубы. Было необходимо чем-то заполнить форму хаоса, отчего он мгновенно последовал за собеседником.       На выходе Отто шагнул наперерез. — Вот так совпадение! — он театрально удивился. — Не ожидал, что наша следующая встреча случится так скоро. Парень в кепке просто молчал. Отто потерял лишнюю секунду, расшифровывая это выражение лица, но решил продолжить, как планировал: — Возвращаясь к нашему разговору… Ваша точка зрения, полагаю, тоже имеет право на существование. Незнакомец не снял наушники. Отто прождал ещё минуту, прежде чем протянуть ладонь: — Отто Освальд. Парень посмотрел на жест в раздумьях, прежде чем ответить на рукопожатие. Отто ожидал, что тот назовет свое имя в ответ, но после продолжительного молчания поджал губы, сжал зависшую в воздухе ладонь в кулак и спрятал её в карман. — Вторая скрипка в оркестре, — он добавил к своему представлению, — в эту пятницу мы даём концерт Бартока «Чудесный мандарин». Приходите, если надумаете еще раз поболтать. — Заглянув еще раз в лицо незнакомца под козырек кепки, Отто ушел. Второй никак не отреагировал, молча глядя вслед.

•••

      За кулисами, в тишине гаснущих софитов, Отто с замиранием сердца и всепоглощающей усталостью коснулся щекой занавеса. Руки приподнялись взяться за пуговицу черного фрака. Из зала доносились приглушённые голоса публики, в которых едва можно было различить разговоры о музыке. Когда свет погас, он выпрямился и вместе с оркестром занял свое место. Концертмейстер под аплодисменты изящно поклонился и поднял скрипку под подбородок. Отто устремил взгляд на нотный стан перед собой, ожидая задающий звук первой скрипки. В оглушающей тишине зала выверенные движения смычка дополнились голосами оркестра.       Аплодисменты. Поймав довольное выражение знакомых лиц в первом ряду, Отто улыбнулся с едва заметной гордостью. Резкий ритм погони Бартока не выходил из головы, даже когда скрипач направился к служебному выходу. Он вырвался на улицу, небрежно толкнув дверь. Поздний вечер. Шум проезжающих машин, как эхо тромбона, отскакивал от стен. Отто выглядел уставшим и раздраженным. Он собирался зажечь сигарету, но тремор и слабость в руках противились. — Здесь нельзя курить… — кто-то предупредил. Скрипач недовольно перевел взгляд на источник звука и прищурился. Он узнал в силуэте того парня из музея. Стоял без куртки, в тонком пиджаке, немного тяжело дыша и нервно держась за плечи от холода. Его русые короткие волосы были растрепаны, рот приоткрыт в одышке. Отто застыл, в непонимании разглядывая собеседника, но все же зажёг сигарету. Парень занервничал сильнее и начал перебирать пальцы, поглядывая на стикер на двери. Отто выдохнул дым и съязвил в ответ: — Помнится, я приглашал на концерт, а не болтаться без дела у служебного входа. — А, это служебный..? — парень удивился, мельком взглянул на дверь, отмахнулся от дыма и резко зашелся в кашле. Когда смог сделать обычный вдох, он промямлил в оправдание: — Здесь тихо… Отто приподнял бровь на такую явную реакцию, слегка отодвинул дрожащую руку с сигаретой в противоположном направлении. Заметив, как тот начинал мерзнуть, музыкант повернулся к нему лицом. — Все же, я нахожу неожиданным, что вы приняли приглашение. ​ Отто затянулся в последний раз, потушил недокуренную сигарету и придержал дверь. Тот неохотно вернулся внутрь. В фойе у гардероба плотной стеной стояли зрители. Заметив, как он тревожно сжался при виде толпы, скрипач увёл его вглубь коридоров, подальше от гула голосов.       Разговор зашёл о концерте. К удивлению Отто, его странный знакомый с поразительной точностью разбирал партитуру: он отмечал безупречные такты, указывал, где голоса сливались в приятный гул, а где именно полифония пошла на пользу произведению. — Откуда такие познания? — удивился скрипач. — Да так… Раньше интересовался. — Понятно, — Отто прищурился, наблюдая, как парень теребил нижнюю губу, — Но вы пытаетесь низвергнуть произведение искусства до технического исполнения. А способны ли вы понять, что шепчут ноты? — Ноты со мной не разговаривают, — совершенно обыденно произнес собеседник, будто этот вопрос был лишен всякого смысла. Отто разочарованно поджал губы в ответ на высказывание и сузил глаза: — Вот как. Музыка не навела вас ни на какие мысли? — Ну, крутилось разное... — парень увел взгляд в сторону люстры. — Если постоянно убегать от себя, можно ли назваться счастливым из-за одного момента мимолетной радости? Почему же тогда так тяжело на сердце?.. Хотя, возможно, жизнь не имеет столь важного значения, чтобы переживать об этом. Собеседник на мгновение лишился дара речи от этого внезапного манифеста. Стараясь скрыть, какой сильный укол нанесли ему эти слова, он лишь надменно усмехнулся: — Думаете, г-н Барток хотел выразить именно эту идею? — Я… не стремлюсь понять автора, — отстранённо ответил парень в пиджаке с пинами на лацкане. — Я ищу в музыке свои переживания. — Ставите себя выше великого композитора? — Отто сухо хмыкнул. — Похвально, в какой-то мере. Их беседу прервали подошедшие оркестранты. Пианист с любопытством окликнул Отто: — Вот вы где, г-н Освальд! Куда же вы так внезапно исчезли? Пока скрипач отвлекся на обмен любезностями, его спутник сник и неловко огляделся по сторонам. — Мне пора, наверное... — тихо проговорил он спустя какое-то время. — Спасибо за приглашение. — Даже не представитесь? — Отто резко обернулся. Парень вернулся на пару шагов, будто только сейчас вспомнил о приличиях: — А, ой! Валериан. Но я... предпочитаю Эри. — Валериан, — Отто повторил имя, пытаясь получше разглядеть лицо нового знакомого сквозь близорукий прищур. — Вы спешите? Мы ведь не закончили. По мечущемуся взгляду Эри было ясно, что он ищет путь к отступлению. Отто, заметив это, натуженно смягчил тон и предложил обменяться контактами. Не найдя веской причины для отказа, Эри продиктовал свой ник в соцсетях.

•••

      В небольшой квартире Отто разбирал партитуру за завтраком. Он сидел в домашней одежде, его обычно уложенные назад темно-русые волосы остались нерасчесанными. С застывшим, безэмоциональным лицом он попивал утренний кофе. Дрожащая рука замерла с чашкой в воздухе. С тихим вздохом скрипач отбросил ноты на стол и запрокинул голову на спинку дивана. В комнате царил привычный беспорядок: горы окурков в пепельнице, разбросанные нотные листы и оглушающая, давящая тишина. — Мимолетная радость, говоришь?.. — с губ слетело эхо чужих слов.