Стаккато среди хаоса

      Студенческая библиотека. Девочки сидели за одним столом, где были разложены учебники, планшет и ноутбук Кенни. Робин редактировала нарезку со стрима на планшете, одним ухом слушая подругу. Кеннеди со сведенными бровями тыкала пальцем в висок, смотря вниз: — Брук весь день учится, избегает видеозвонков и почти не отвечает на то, что я ей отправляю. Робин опустила уголки губ: — Бедный ребёнок. Кеннеди вздохнула и более печально добавила: — Я переживаю… Она же там совсем одна против родителей, — ее глаза задумчиво забегали, и она опустила щеку на руку. Подруга взглянула на нее и опустила плечи с пониманием. — Они на нее тоже сильно наседают? Кеннеди тяжело вздохнула: — Они всегда придирались только ко мне, но, по тому, как она начала отдаляться… Робин слегка прикусила губу и кивнула, опустив глаза. Кеннеди продолжила: — Я собиралась привести ее сюда, когда налажу свою жизнь, но… Уже сомневаюсь. — Разве ты не наладила жизнь? — спросила Робин тоскливо, удерживая внимание на своем деле. Кеннеди увела взгляд, играя с пирсингом в правом ухе. Ее взор упал на Эри, который сидел за соседним столом в наушниках, согнув одну ногу в колене и мерно раскачиваясь вперед-назад. — Джей сегодня не пришел? — еще тише, чем до этого, спросила медстудентка. Робин слегка вздохнула: — Спит без задней мысли. А завтра у нас презентация. — А Эри? — Отсрочка, как обычно. Но скоро у него экзамен, который он пропустил из-за… — она остановила себя и с грустью вернулась к работе, — анафилаксии. Эри внезапно обернулся на девочек. У Кеннеди на секунду перехватило дыхание, она поспешно опустила голову с паническим бессилием на лице. — Сабрина говорила. Эри поправил наушники, вернулся к своим учебникам и принялся прикусывать палец. Буквы бегали по страницам, мысли постоянно перебивались шелестом бумаги, чужим шепотом и скрипом стульев. Он отмечал в файле важное, но выделенным оказалось уже почти каждое предложение. Студент укусил палец сильнее, отчетливо понимая, что информация не закреплялась. Он опустил ногу и закрыл окно программы. На рабочем столе красовался файл под названием «Тезис». Помедлив пару минут, Эри кликнул на него. «Инфляция — это плохо» сиротливо написано после шапки и вступления. В углу ноутбука высветилось новое уведомление о сообщении на почту. Эри свел брови, увидев, что письмо было от куратора. «К сожалению, у кафедры не получается просмотреть ваш тезис позже 20-го. Последний срок сдачи — 15-е». Студент отрывочно вдохнул и упал лбом на стол, спрятавшись в свои руки. Грудная клетка сдавливала лёгкие, предотвращая полного раскрытия. С отчаянным мычанием он взял в руки телефон. Отто по-прежнему молчал в ответ на его последние сообщение: «Ты так рано ушел?».

•••

— Ничего не запоминается! — отчаянным хрипом озвучил Эри родителям, посетившим его квартиру. Каспар подошел ближе и мягко положил руки сыну на плечи. — Я уверен, ты запомнил основное. Куда важнее, спал ли ты сегодня? Эри завертел головой, пытаясь донести причину своего разочарования. — Нет! Шесть часов разбирал, но написал всего один абзац! — Уже хорошо. Отдохнёшь и напишешь ещё, — Каспар поглаживал его руки, но Эри никак не мог прийти в себя. Он больно кусал пальцы и все сильнее сжимался в кресле, с нарастающей тревогой бегая глазами по экрану компьютера с научными статьями. Пиксели отчётливо разбивались на три цвета, которые резью отражались в голубых глазах. Сабрина подошла к столу, чтобы убрать полупустые бутылки воды. — Ты ужинал? — спросила она буднично. Голос матери ударил по барабанным перепонкам высоким визгом. Эри лишь неразборчиво пискнул в ответ, сползая по креслу. Челюсти свело спазмом, зубы яростно впивались в десна. Он непрерывно ерзал на стуле в отчаянной попытке расслабить сведённые конечности. Каспар присел на край кровати, все еще удерживая горячую ладонь на его плече: — Давай поедем домой, покушаем, поспим, и тезис пойдет легче, хорошо? Давление выбора распирало череп изнутри, пульсируя сильнее с каждым новым словом. Мышцы груди застыли на выдохе, перекрывая кислород. Эри забросил голову и истошно замычал, сжимая уши мертвой хваткой. Отец понимающе поднял ладони в примирительном жесте. — Всё, хорошо, спокойно. Женщина с глубоким беспокойством наблюдала за этой сценой. После минуты беспрерывного пищания сына она попробовала достучаться до него: — Давай я помогу тебе. Какая у тебя тема? В ответ Эри с трудом вырвал из себя словесную окрошку, крепко зажмурив глаза. Язык отказывался координировать, а на ресницах выступила влага. Звуки раненого животного вырывались из горла против его воли и будто наждачной бумагой полировали мозг. Родители обменялись обессиленными взглядами. Руки Сабрины с поражением упали вниз, отпустив спинку кресла, внимание вновь переключилось на уборку стола. Ее муж сидел с опущенными плечами, наблюдая за тем, как их сын сжимает уши и выдает нечленораздельные звуки. Ладони Эри сползли на глаза, болезненно оттягивали вниз покрасневшую кожу щек, смахивая слезы. Потолочный свет рисовал глубокие тени на его искаженном лице. Шершание целлофанового пакета в руках матери и монотонный гул процессора простреливали виски, а выжидающее дыхание отца сжимало сердце непосильным грузом. На лбу выступила испарина. На кончиках дрожащих пальцев ощутилось холодное покалывание. Раздался треск клавиатуры, как Эри начал биться головой о стол. Каспар мигом вскочил, чтобы остановить его, успел подставить собственную ладонь. — Так, стоп! Иди сюда. Он обхватил сына, заключая в плотные объятия, уводя лицо в противоположную сторону от его брыканий. Пыль зацепилась за пижамные брюки, когда тело с тяжестью спало на пол. Отец с усилием приподнял его на свои колени, усадив с собой на кровать, и крепко перехватил его ладони, борясь с импульсами Эри содрать с себя кожу. Сабрина прижала руку к сердцу от произошедшего. Откатив закружившееся кресло с пути, она с опаской потянулась к русым волосам и провела большим пальцем по лбу, внимательно осматривая. Убедившись, что сын в порядке, она сделала шаг назад, позволяя мужу ритмично покачивать его в своих руках. — Даже если не сдашь, в этом ничего страшного нет. — Каспар слегка раскачивал их, чтобы хоть немного успокоить Эри, но его прерывистое дыхание сохранялось куда дольше обычного. — Мы тебя все равно любим, — добавила Сабрина. Мать положила пакет с мусором на пол и присела на край матраса к семье. Ее взгляд с болью остановился на красных расчесах на плачущем лице сына, однако пальцы боялись прикоснуться к нему. Почувствовав, как Эри вмиг перестал дёргаться, Каспар сжал его ослабевшее тело сильнее и нежно поцеловал в макушку, нашептывая баюкающие слова. Студент лежал на коленях отца безвольной куклой, глядя стеклянными глазами в пространство между ставшими незнакомыми предметами его комнаты. Картинка размылась снова, когда новая волна слез обожгла веки. Эри глухо замычал, прижимаясь к груди отца. Стопы запутались в складках одеяла. На коже проступило ощущение маминой руки, когда она остановила хаотичные движения его ног. Лёгкая ткань пижамы вдруг стала невыносимо колючей, а объятия отдавались физической болью. Тело взяло мелкий озноб, зубы слышимо застучали. — Я плохой… плохой, — выдавил он едва разборчивый, свистящий шепотом сквозь пересохшую глотку. — Почему ты так говоришь? Ты наш самый лучший, любимый— — встревоженно причитала Сабрина, но Эри безжалостно оборвал её, вытолкнув из груди горькую правду: — Я спал со скрипачом! Поглаживания моментально прекратились. Признание повисло в пространстве. Родители в немом шоке уставились друг на друга. Эри затих, замирая в ожидании неминуемой реакции, держа глаза плотно зажмуренными.       Салон отцовской машины встретил знакомой прохладой кожаной обивки. После оглушительного признания в квартире родители не задали ни единого вопроса. Состояние отца выдавали только слишком крепко сжатые на руле пальцы, а мать слишком часто поглядывала в зеркало заднего вида. Эри лежал на заднем сиденье, полностью свернувшись калачиком в своей мягкой уличной куртке. Большие наушники с включенным на максимум шумоподавлением надежно отрезали его от внешнего мира, превращая мерный стук шин об асфальт в едва заметную вибрацию. Во рту у него была зажата силиконовая пустышка, пластиковое кольцо мерно касалось его подбородка, удерживая челюсть от болезненного стука. Каспар мельком взглянул на сына через зеркало. От открывшегося вида Эри, смотрящего абсолютно пустыми глазами в светящийся экран телефона, он лишь с усилием тяжело вздохнул. Студент с запредельной, давящей усталостью вжал пальцы в пластиковый корпус смартфона. Перед его взором в самом верху чата, под никнеймом Отто, лениво моргнули серые точки, сменившись строчкой: «печатает...», которая то внезапно пропадала, то загоралась снова. Эри неподвижно глядел на эту надпись сквозь пелену припухших век.       У черного входа концертного зала Брукнер-хаус, прямо под запрещающим знаком, Отто курил с лихорадочной тревожностью. Одним пальцем он быстро набирал сообщение в чате с Эри: «Прости, что сбежал тогда…». Он раздосадованно цокнул языком и покачал головой, тут же стерев написанное. «Я плохо на тебя влияю…» — послушно набрал его большой палец. Отто затянулся полной грудью, чувствуя подступающее отчаяние. — Нет, — тихо прошептал он сквозь зубы и полностью удалил текст. Чат вдруг выдал ошибку. Отто свел брови в непонимании. Перезашел в приложение и увидел, что пользователь ограничил доступ. Он безмолвно смотрел на плашку блокировки какое-то время. Тремор руки, державшей телефон, постепенно сошел на нет. Скрипач бессильно откинулся затылком о холодную стену. Усталые глаза глядели на то, как облака кучками плыли за горизонт. Сигаретный дым вздымался вверх, медленно рассеиваясь в ноябрьском холоде. Огонек начал кусать фаланги побледневших пальцев. Шумно выдохнув с явным облегчением, Отто поднес сигарету ко рту в последний раз, прежде чем затушить ее о стену, и, стряхнув с одежды пепел, решительно зашел внутрь.       В полумраке коридора за кулисами Отто ждал своей очереди. На сцене, на которой ему было дозволено выступать исключительно в такие судьбоносные дни, шло прослушивание в оркестр его мечты. Он тяжело облокотился лбом о стену. Его взгляд за стеклами очков казался куда тоскливее обычного, а пальцы крепко сжимали деревянный гриф скрипки, стараясь унять мелкую дрожь, доносившуюся эхом после выступления предыдущего кандидата. Когда объявили его очередь, он отлип от стены и полностью выпрямился. Мышцы все еще болезненно горели от бесконечных тренировок. Отто беззвучной походкой вышел на сцену, попадая под слепящий свет софитов. За широкой ширмой угадывались темные силуэты членов комиссии, которые скептически перешептывались о прошлом кандидате. Получив сигнал начинать, Отто не спешил поднимать инструмент к плечу. Навалившаяся усталость тянула руки вниз. Сделав глубокий, осознанный вдох, он наконец взялся за первый аккорд Концерта Моцарта № 4. В летящих пассажах Моцарта внезапно проступил явный надрыв, граничащий со скорбью. Вместо привычной хрустальной, академической чистоты смычок неожиданно родил звук, который Эри точно назвал бы по-настоящему человечным. Скрипач прекрасно знал, что от него требуется сыграть максимально чисто и безупречно, но сквозь струны упрямо прорывались чувства полнейшей безнадежности. Струна резко задела о грубевшую мозоль на пальце, плечо заныло, истошно моля о пощаде, но Отто… остановился.