Гетто внутри

Семнадцать... Восемнадцать... Девятнадцать... Лесли замер на вытянутых руках и попытался сдуть с мокрого лба выбившуюся из хвоста прядь. Двадцать. Видел бы Марко такие отжимания — за сердце бы схватился, но утром понедельника напрягаться откровенно не хотелось. И так еле глаза продрал. Лесли поднялся на ноги и, дернув со стула полотенце, пошел на кухню. Бутылка воды, таблетки, душ. До выхода из дома оставалось еще тридцать минут. Выходные с Лайлой в Гринвиче ещё долго будут ему ночами сниться, это точно. Где подруга умудрялась цеплять такие знакомства, одному богу известно. Хотя два дня в колонии модных художников, среди веганской еды, запаха марихуаны и сплошных разговоров об искусстве, наверное, как раз и были тем самым клином, который вышибает из головы левые мысли. Друзья Лайлы решили под Рождество устроить интерактивную выставку, все работы были представлены в частном доме, принадлежавшем какой-то галерее: обстановка — как на барбекю с друзьями, а все вырученные деньги шли на помощь детской больнице. Лесли бродил там среди картин, статуэток и экспозиций, изображая интерес, хотя еще в школе осознал, что подобное так называемое современное искусство — это муть субъективная. Лайла, потягивая ягодный мохито, рассуждала о всяких глубинных смыслах и бросала жаркие взгляды на кого-то из художников. Ясное дело, она тоже в этом ни черта не понимала, но ей было весело, а это самое главное. Лесли же честно попытался хоть чем-то восхититься, но, видимо, без алкоголя это было нереально. А антидепрессанты даже от марихуаны эффект гасили. Была, правда, одна картина. Художник, используя метод искусственного старения, написал портрет индейца чероки в боевом раскрасе на фоне огней Лас-Вегаса. Забавно, конечно — где чероки и где Невада, хотя, может, это был сознательный каламбур. А вот взгляд индейца Лесли привлёк. В нём словно сосредоточилась вся память его предков, вся горечь от того, какая судьба оказалась уготована коренным народам Америки, её истинным хозяевам. Наверняка именно так смотрели на белых индейцы в те эпохи, когда происходила переделка их земель. Когда белым отходили территории Онтарио, Флориды. Мексики. Чёрт возьми, он лихо отделал того мексиканца. Эта мысль и так постоянно вертелась в голове Лесли, а перед картиной с индейцем и вовсе засела, как заноза. Что же он с ними не поделил? Что там за махач был один на один? И что, собственно, Лесли вообще знал о Джоне Бруксе? Да почти ничего: только, что тот очень любил брата, ходил под УДО, крепко бил... И охренительно целовался. С этой мыслью Лесли и поспешил свалить подальше от картины с индейцем и занять себя чем-то еще, по крайней мере дурацкая болтовня с очередным гением искусства точно должна была помочь не думать. Душ быстро освежил разогретые мышцы, и Лесли, выжав волосы полотенцем, вышел из ванной, шлепая босыми ногами по полу. Проходя мимо гостиной, он увидел родителей, сидевших за столом, накрытым для завтрака. Всё как обычно. Пока отец был в разъездах, они с матерью никогда за столом не пересекались, питаясь в разное время и чаще всего в разных местах. Но Джеймс Нолан, наконец, вернулся из очередной поездки, а значит, идиотская традиция семейных завтраков снова в силе. Лесли вошёл в гостиную, сжимая в руке бутылку с водой. Он с утра принимал только таблетки, но кого это сейчас волновало? Отодвинув стул, Лесли сел на пустое место перед сервизной тарелкой. Глядя на Джеймса в костюме-тройке и Реджину, которая вечерние платья начинала носить с самого утра, младший Нолан в белой футболке и спортивных штанах почувствовал себя подкидышем. Джеймс оторвался от планшета, на котором была открыта какая-то газетная статья, и потянулся за кофейной чашкой, бросив на сына внимательный взгляд. — Как прошла твоя поездка с Лайлой? Лесли хмыкнул про себя. Из Гринвича он вчера вернулся уже ближе к ночи, отца дома еще не было. Наверняка Реджина рассказала ему о поездке только что. Как всегда забавно, но что уж поделаешь. — Спасибо, пап. Отлично съездили, увлекательно, — Джеймс одобрительно кивнул в ответ на улыбку сына. Затем снова посмотрел на экран планшета, однако поджатые губы говорили о том, что внимание его сейчас направлено не на прессу. — Лайла Брайс очень приятная девушка. Маме она нравится, уверен, понравится и мне. В этот момент Лесли хотел отпить воды из бутылки, но передумал. Какой-то странный разговор витал в воздухе. Уж не собирался ли отец поднять ту самую, старейшую и пошлейшую тему тысячелетних споров отцов и детей? Да быть не может, слишком хорошо он знал сына. Лесли посмотрел на мать, надеясь хотя бы по её поведению понять, что происходит, но Реджина вообще отвлеченно смотрела в окно, словно и не слушала разговор. Нехороший признак, особенно вкупе с той нервной дробью, которую тихонько отбивали по салфетке её пальцы. — Лес, на следующей неделе в Белом Доме состоится приём. Он будет приурочен к Новому году, но вообще-то это — деловой ужин для представителей Конгресса. Все конгрессмены будут с семьями, так что... — Джеймс прочистил горло и поднял глаза на сына. — И я был бы рад, если бы ты взял с собой мисс Брайс в качестве спутницы. Мозг Лесли так усиленно пытался разобраться в подтексте всего сказанного, что сам не заметил, как уткнулся в бетонную стену. Очень интересно. — Пап, я не понимаю... Если ты думаешь, что я сопротивляться буду, то нет, я ж не маленький. Надо — значит, пойду я на твой приём. Зачем там Лайла? — Ну..., — Джеймс быстро покосился на жену и снова откашлялся, при этом его ладонь, лежавшая на столешнице, вдруг сжалась в кулак.— Я думаю, с ней тебе там будет комфортнее. Лесли на автомате потёр сбитые костяшки. Когда отец вот так темнил, обычно это означало полную задницу. — В чём дело, пап? Джеймс ответил не сразу. Под пытливым взглядом сына он чувствовал себя неуютно, во всяком случае рука его потянулась к горлу и ослабила безукоризненно завязанный галстук. — На приёме будет новый федеральный судья, Линден, — и прежде, чем до Лесли успело дойти, Джеймс добавил. — Он будет с семьей, сын. С Джастином. И, как в дурацких трагедиях, выдержав паузу, почти выплюнул: — Джастин будет с женой. Лесли сидел на стуле вообще не двигаясь. Слова отца добрались до его ушей, влетели в них и тут же утонули в вакууме. Сколько времени прошло? Два с лишним года. Два с лишним года, казалось, давно бы уже выстроил стену, чтобы не реагировать, не вспоминать. Но вот Джеймс сказал это — ерунду, нечто совершенно нормальное, логичное. Ведь Лесли знал, что где-то сейчас живёт и неплохо себя чувствует тот, кто стал причиной всему. Хотя нет, это ложь. Не был он причиной, только катализатором. Но от этого разве легче, если вот сейчас, спустя долгие часы терапии, лошадиные дозы препаратов и самокопания в голове — снова комната в общежитии школы "Гайдерс", смятое постельное бельё, попытки сдержать стоны, чтобы соседи за стеной не слышали. Долгие разговоры и один косяк на двоих. Выходы на ринг, когда за твоим углом всегда он. Его злость, его надежды. Его предательство и лицо, разбитое в кровь. Скорая, полиция, суд. А дальше то лезвие, которое должно было решить всё. Лесли сжал собственное запястье, чувствуя длинные неровные борозды. Ни хрена ничего тогда не решилось. — Отец, я Лайлу звать не стану. Джеймс расправил плечи и занял почти расслабленную позу. Отражать нападение он умел, как никто — Конгресс был его вечным полем боя. — Лесли, выслушай... — Нет, это ты меня послушай! — Лесли и сам не ожидал, что так резко повысит голос. Склок с родителями у него не случалось уже очень давно, однако дать сейчас отцу слово означало проиграть. — Если я тебе нужен на этом приеме, я буду. Но один. Прости, мне жаль, что ты меня стыдишься. — Лесли, пожалуйста! — Реджина, всё это время изображавшая безучастность, не выдержала и с горечью посмотрела на сына: она тоже слишком хорошо помнила всё, что случилось. — Не надо, мам. Я всё понимаю, не дурак. Сын-суицидник, психушка, ясное дело, кому захочется таким хвастаться. Пусть лучше все увидят, какой он нормальный, ещё и с девушкой. Да, пап? Внезапно Лесли услышал в собственных словах нарастающий вызов. А ведь не собирался срываться. — А ты прикажешь мне радоваться? — Джеймс не шелохнулся, лишь смерил сына пристальным взглядом. — Я счастлив должен быть, что твоя дурость чуть не стоила тебе будущего, а в итоге и жизни? Мне было очень непросто всё замять, но нам тогда несказанно повезло. Если бы отец Джастина отказался пойти на мировую... — Да я не просил меня спасать, отец! — Лесли, уже не сдерживаясь, с силой хлопнул ладонью по столу. — Я же тебе говорил, что готов отвечать! Суд приговорил бы меня к сроку, я бы сел! — Да ну. А ты знаешь, что бывает в тюрьме с такими, как ты? — в голосе Джеймса звучала ледяная сталь. — Я смотрю, ты как был дураком, так и остался, да? — Джеймс, хватит, — Реджина дернулась в сторону мужа, но тот лишь поднял вверх руку, останавливая её. — Нет уж, дорогая, пусть слушает. Тебе бы "спасибо" сказать за то, что все так разрешилось. Но, видимо, урок ты так и не усвоил. Если хочешь, иди на приём один. Тебе полезно будет посмотреть, как Джастин Линден распоряжается собственной жизнью, — Джеймс откинулся на стуле в вальяжной позе, чувствуя, что побеждает. — А ты всё продолжаешь цепляться за ваш с ним детский сад. Теперь в нём говорил не отец семейства, а конгрессмен Джеймс Нолан. Он и сам это понял, но всё уже было сказано. И, видимо, чтобы чуть смягчить ситуацию, наклонился к Лесли и положил ему руку на плечо. — Сынок, я ведь тебе добра желаю. Мало ли, что случилось по глупости. Нужно делать выводы и двигаться дальше. Лесли дернулся, уводя плечо из-под руки отца. Внутри всё клокотало — Глупостью было, что я верил ему! А то, что сделал он — это предательство. — Он сделал то, что делают разумные люди, Лесли. А ты его за это в реанимацию отправил. Что, от большого ума?! Отелло несчастный. Любовь твоя прошла, зато последствия от неё до сих пор разгребать приходится. Над столом повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Вот что бывает, когда разговоры по душам перестают быть обыденностью. Лесли был уверен, что ему достаточно терапии, достаточно выговориться на приемах у психотерапевтов. И вот пожалуйста — нескольких фраз отца оказалось достаточно, чтобы вывести его из себя, чтобы самоконтроль отключился. Прямо как тогда. И хуже всего было то, что Лесли не знал, от чего его разрывает сильнее: от отцовской прагматичности, граничившей с безразличием, или от его правоты. Швырнув на стол смятую бутылку, Лесли вскочил на ноги и пошёл к себе. — Милый, не опоздай в университет, — голос Реджины догнал его в коридоре, и в этот момент Лесли захотелось удавиться. Мама в своём репертуаре — лишь бы сохранить видимые приличия. Лишь бы не выйти за рамки. В своей комнате Лесли захлопнул дверь и прижался к ней лбом, с силой впечатывая в неё кулак. Господи, это когда-нибудь кончится? Черт бы тебя побрал, Джастин Линден. И тебя тоже, Лесли Нолан. На столе пискнул телефон. Сообщение с незнакомого номера. Рэй. Лесли, как в тумане, начал шарить по комнате, собираясь в университет. И правда, пора валить, пока не случился взрыв. А внизу машина. Джон. Лесли поморщился, отгоняя от себя навязчивую мысль. Нет, это потом. Всё это потом. Бумажник. Часы. Телефон. Таблетки. Принимал ли он их сегодня? Лесли напряг память, но в ответ только голова разболелась. Недолго думая, он вскрыл оранжевые банки и вытряхнул на ладонь три пилюли, которые проглотил, не запивая. Больше — не меньше, а сегодня особенно нужно. Как отец сказал, по глупости? Значит, лечим глупость. Как же ты вовремя, Рэй. Как же вовремя.

***

— Сначала на угол Гроув и Маверс. Если бы в эту секунду машина не ехала на большой скорости, Джон от неожиданности точно бы обернулся, чтобы посмотреть на заднее сидение. Это была самая длинная фраза, которую произнёс Лесли за последнюю почти неделю. Их игра в "не-говори-ни-слова-не-смотри-в-глаза", судя по всему, продолжалась. Да и ладно, что теперь, дело водителя нехитрое — езжай, куда велят. Пацан опять в кофейню намылился, шпионские игры, чтоб его. Хоть бы дислокацию сменил со своим барыгой. Дороги были на удивление свободны, что странно для понедельника, и BMW уже через двадцать минут подъехал к Starbucks. — Паркуйся, я надолго. — Э-э-э... — Джон не успел ничего сказать: за Лесли уже захлопнулась дверь и он пошёл к кофейне. — Охуеть, твоё высочество. Да как прикажете. Джон, припоминая про себя всё, что думает о богатеях и их матерях, отъехал на несколько метров и пристроил машину в парковочный карман за кофейней. Вот это "паркуйся" его неслабо напрягло. И не сказать, что слово какое-то плохое— нормальный приказ хозяина водителю. Но не от Лесли. Пацан сегодня мутный, непонятный. Вылетел из подъезда, как черт: патлы на ветру развеваются, одет, как бомж. На учёбу-то обычно нормально одевается, а тут хрен пойми как: штаны спортивные, толстовка безразмерная. А на улице-то ни разу не тепло, Рождество скоро. Прыгнул в машину и замер, как неживой. Джон и не ожидал от парня каких-то особенно бурных приветствий, но Лесли всегда был вежлив. А тут как не в себе. Через какое-то время Брукс посмотрел на часы: пятнадцать минут прошло. Видимо, Лесли решил сегодня прогулять учебу. Тоже подозрительно, блин — когда такое было? Рука полезла в карман и вынула пачку сигарет. "Курение убивает". Да ладно, а какая новость плохая? Джон сунул сигарету в зубы и вышел из машины. Курение убивает. Так, а что в этой жизни не убивает? Да каждый грёбаный день убивает, каждый день любой человек приближается к смерти. Сигареты хоть что-то приятное делают. Вон, аварии на дорогах тоже убивают — неприятно. Копы при задержании убивают — очень неприятно. Друзья-приятели тоже. Гребаные сынки богатых предков с их непонятными загонами. Двадцать минут прошло, сука, где он?! Джон выкинул бычок и уже собрался сесть в машину, но тут взгляд его зацепился за тощего парня в чёрной толстовке, который быстрым шагом шёл от кофейни. Глаз у Брукса был наметан, да и видел он этого типа уже много раз, чтобы запомнить. Это тот барыга. Стало быть, встретились уже. Ну значит, сейчас высочество подтянется. Джон сел в машину и потер замерзшие уши. Вот вроде океан далеко, Гудзон тоже, так что ж зимы в Нью-Йорке влажные такие? Джон откинулся на сидении и потянулся. Всё же сегодня, несмотря ни на что, нормальный день. А скоро Рождество, можно будет съездить повидать брата с семьёй. И самое главное — с утра в голове пусто, ни одной дурацкой мысли. Кстати о дурацком... Джон снова посмотрел на часы. Полчаса прошло, ну и где? Считается, что мнительностью страдают люди, которым есть что скрывать. Может, оно и так, но здесь, скорее, вопрос опыта. Когда хорошо понимаешь, в какой момент ожидать жопы, есть все основания для подозрительности. Джон себя мнительным никогда не считал, но сейчас, сидя в машине и глядя, как часы на экране смартфона отсчитывают новые минуты, все отчетливее ощущал скребущее по ребрам подозрение. Неспроста парня так долго нет. И он явно не в кофейне капучино гоняет. Джон, чертыхаясь, снова вылез из машины. Так, сначала проверить подворотню, затем — кофейню, сильно рожей не светить. — Заводи, чувак, поехали! — второй раз за день, зараза, так же поседеть можно. Джон оглянулся, держа в руке ключ, которым собирался поставить машину на сигнализацию. Лесли шел в его сторону и улыбался, чуть ли не пританцовывая на каждом шагу. Толстовка расстегнута, будто ему было жарко. Джон так и стоял на месте, наблюдая, как хозяйский сынок подходит к нему. Скребущееся подозрение довольно застонало и поползло вверх по грудной клетке. Глядя на замершего перед ним парня — бордовый отлив на бледных щеках и совершенно бешеный блеск в глазах — Джон уже всё понял. Пиздец, приехали. — Ну чё, едем? — Лесли быстро потёр нос тыльной стороной ладони и вскинул брови, глядя Джону прямо в глаза. Тот стоял, не шевелясь. — Что ты принял? Лесли, как заторможенный, моргнул пару раз, будто не понял вопроса, затем его улыбка стала ещё шире. — Лучшее, что может предложить Рэй, — пальцы вынули из кармана толстовки маленький пакетик и потрясли им перед лицом Джона. — Хочешь? — Дай сюда, — Брукс выхватил дурь из руки Лесли и поднес к глазам. — Сколько? — Чува-а-ак..., — тот шагнул вперёд и с размаху опустил ладонь Джону на плечо. — Для тебя бесплатно. И тут же зашипел: Джон дёрнул его за ворот толстовки, подтягивая к себе. — Я спрашиваю, сколько ты принял? Джон держался, из последних сил держался, мозг его посылал тревожные сигналы мышцам, призывая не натворить херни. Не вовремя потому что. Лесли среагировал медленнее, чем сделал бы это в нормальном состоянии, но всё же вывернулся из-под руки Джона. Его приподнятое настроение, подпитанное коксом, немедленно понеслось в противоположном направлении. — Да пошёл ты. Не твоё дело. Видимо, в эту секунду он собирался развернуться и уйти, но в планы Джона это не входило. Схватив парня за шиворот, он потянул его за собой и буквально силой запихнул на заднее сидение машины. — Отцепись от меня, сука! — Лесли сопротивлялся и вырывался так, словно его собирались расстреливать. Но Брукс был сильнее и куда более вменяемый. Прижав бедро парня к сидению коленом, он навис над ним, удерживая на месте за ворот. — Закройся, блядь, понял меня? На Джона смотрели два совершенно чёрных от расширяющихся зрачков глаза, под ладонью ошалело стучало разогнавшееся сердце. Как тогда, на ринге. Сука... Джон скользнул взглядом по губам, особенно красным на фоне бледной кожи, и, выругавшись, пристегнул Лесли ремнем к сидению, затем вылез из машины. Сейчас всё очень хреново. Сейчас надо что-то решать. Джон швырнул пакет с остатками дури в канализационную дырку под тротуаром и сел в машину. Нет, сейчас всё как раз предельно просто. Судя по почти пустому пакету, дозу пацан принял неслабую. Как действует кокаин, Джон знал хорошо. А еще знал, что если их сейчас остановит полиция, это будет хана всему. Его УДО накроется медным тазом. Ну а Лесли... Что ж, суицидник-наркоша — зашибись клеймо на всю жизнь. Нужно было где-то пересидеть, переждать, пока парня не отпустит. Лучше всего за городом, но ехать далеко. На ум Бруксу за то время, пока он выруливал с парковочного места, пришло только одно: доки у левого берега Ист-Ривер. Они тянулись вдоль всего Гарлема, там можно было затеряться. Джон включил поворотник и свернул влево. Несмотря на его опасения, с заднего сидения больше не раздавалось ни звука. Забавная побочка кокса — переключение. Лесли словно и не посылал его несколько минут назад, он совершенно расслабленно откинулся на сидении и просто смотрел в окно. Джон даже подумал, что, может, не так всё было и плохо. Ну да, было. Десять секунд. А потом пацан открыл рот. — Слушай, ты не бойся. Я никому не скажу. Я же понимаю, что тебя напрягает. Условка, Фишер... Не бойся, чувак, я не сдам. Бля, смотри, полиция! — вместо слов послышалось истеричное всхлипывание, Джон быстро посмотрел в зеркало заднего вида и сжал челюсть: Лесли заходился молчаливым смехом. А полиция и правда была, два копа на мотоциклах стояли на перекрёстке. Не патрульники, так что паниковать не следовало. И всё равно Джон напрягся. Господи, быстрей бы уже Гарлем. — Знаешь, я сто лет себя так охренительно не чувствовал, — голос с заднего сидения звучал медленно, растянуто, судя по всему Лесли откинул голову назад и говорил в потолок. — В клинике последний раз пробовал, прикинь. Я тогда Рэя через забор увидел — додумался же у психушки товар сбывать. Ты хоть представляешь, сколько санитаров сидит на коксе? Лесли хохотнул и с силой хлопнул рукой по сидению Джона. Тот даже не обернулся. Всё его внимание было сосредоточено на дороге, даже сильнее, чем было нужно. Потому что он не хотел вслушиваться в эту кокаиновую исповедь, не хотел запоминать. Но всё равно слушал, зная, что пожалеет об этом. Отчасти потому, что злился. Отчасти потому, что боялся услышать слишком много. — ... И вот я тогда у него одну дозу и купил. Крутая у меня была психушка, да? Деньги, сигареты, дезодоранты — всё можно. Дурдом... И прикинь, меня поймали. Доктор сказал, что мою терапию нельзя смешивать с наркотой. Так и сказал: нельзя. А мне ничего не было. Может, фигня? Чёрт, а я тогда в первый раз расслабился по-настоящему! Доктора, чтоб их... Сзади послышался щелчок отстёгиваемого ремня, и внезапно голова Лесли оказалась между передними сиденьями. — Они думают, таблетками можно вылечить это? — указательный палец парня ткнулся в скрытый под длинной прядью висок. — Или вот это? Джон старался смотреть прямо, но всё же повернул голову, когда справа вытянулась рука. Лесли задрал рукав толстовки, и он увидел длинные глубокие порезы, бороздящие запястье. Жуткие следы человеческого отчаяния. Так близко Брукс их ещё не рассматривал. К горлу подкатил ком. — Сядь нормально, пожалуйста. — Пха, — Лесли с усмешкой фыркнул, но назад всё же отодвинулся. — Психом меня считаешь, да? Ну правильно... Хотя, уж ты-то должен меня понять. Тебе хорошо было там, на чердаке, после литров виски? Чёрт, где вода? Сзади послышалась возня и звук сминаемой пластиковой бутылки, которую Лесли извлек из сидения перед собой. Сушняк, конечно, то ли ещё будет. Джон готов был застонать, но сдержался. Какого хера он делает? Может, надо было тупо сдать пацана отцу, и пусть сами разбираются? Да так бы и было, наверное, несколько месяцев назад. Теперь — нет. Слишком многое мешало этому. Слишком многое. И Джон с ужасом понимал, что риск нарушить УДО в этом списке был на последнем месте. Тишина сзади длилась уже несколько минут, и Джон с подозрением посмотрел в зеркало. Лесли сидел, глядя прямо перед собой, и водил пальцами по собственным шрамам. Чёрт, бедный парень. Твою мать, это что, жалость?! — Я не хотел умирать. А, может, и хотел, не знаю. Врачи считают, что я запутался в приоритетах. Круто, да? Я неправильно расставил приоритеты между жизнью и смертью! — и снова нервный смешок, скрипнул пластик, поднесенный к губам, и Лесли, присосавшись к бутылке, сделал три глотка. — То есть это у меня приоритеты неправильные были. А продать того, кому клялся в любви — это, значит, правильный приоритет! Ой, блин... Быстро обернувшись назад, Джон увидел, как Лесли морщится и сжимает переносицу. Нужно было вытащить парня на воздух. Джон врубил кондей, выставив шестнадцать градусов. Водительское сидение скрипнуло: Лесли прижался к нему лбом. — В день боя за чемпионский титул он сказал мне, что женится. И я… Нельзя было срываться. Прав отец, не от большого ума. Но я же даже думать тогда не мог. Пришёл к нему, и он... Было хорошо, но надо идти дальше — так он сказал. Бля, да кто в двадцать лет женится ради выгоды?! Я не сдержался. Руки сами дело сделали, я почти не помню ничего. Джон чуть не перестал дышать. Парень, заткнись, бога ради, не продолжай.Нет, лучше говори. До Гарлема оставалось несколько минут, наконец-то. — Я очухался уже, когда скорая приехала. Его мать рыдает, у меня руки в крови. А внутри удовлетворение. Можешь себе представить, — Джон услышал всхлип за своим плечом и обернулся: Лесли вытирал ладонью слёзы. Очередной перепад, чтоб его. — Я же знал, что сяду. Руки боксёра приравниваются к холодному оружию. Я знал, что не оправдают. Надеялся, — Лесли замолчал на секунду, а потом со всей дури пнул ногой переднее пассажирское сидение. — Но отцу нужно было решить всё по-своему. Меня даже в зал суда не стали вызывать! Это, блядь, что за правосудие! Я же мог его убить! А знаешь, что дальше было? Знаешь? Эй, Джон, алё! Хьюстон, у нас проблемы! Джону в плечо ткнулся кулак. Мозг застрял между двумя желаниями: смолчать или дать по роже. Выбор, как обычно, прячется где-то посередине. — И что было дальше? — О, Хьюстон, приём! — Лесли по-идиотски заржал и ткнулся лбом в кожу сидения рядом с плечом Джона. — А дальше все жили долго и счастливо. Я вскрылся. Джастин женился. Уже после больницы, конечно. А я даже сдохнуть нормально не смог, кусок идиота. И всё, привет, два года в дурке. Бля, это мы где? Гарлем и правда был диким краем для жителя центрального Манхэттена. Джон доехал до самой Ист-Ривер, где начинались складские здания, хотя и сам Гарлем был похож на огромный склад. Голая набережная реки отделялась от дороги сетчатым забором, Джон проехал вдоль него и остановил машину. Вода у берега покрылась тонким льдом, на земле лежал кусками грязный снег. Вокруг — ни души. Идеальное место. Джон, уже не сдерживая себя, выскочил из машины и вцепился зубами в сигарету. Господи, неужели он по пьяни тоже такое трепло? Сколько же он личного выболтал хрен пойми кому? Или с бухлом иначе? Брукс удерживал эту мысль в голове, затягиваясь и наполняя лёгкие едким дымом, лишь бы не задуматься о смысле всего, сказанного Лесли. Да как тут не задумаешься? За спиной хлопнула дверь, и Джон обернулся. Лесли на нетвердых ногах обошел машину сзади и уставился сквозь решётку на водный массив Ист-Ривер. Джон зябко ежился в своем свитере, а Нолан стоял, распахнувшись. Жесть, вот у него кровообращение зарядилось. — Хер ли мы тут делаем? — Лесли потянул на себя сетку, проверяя на прочность, но та только скрипнула. Джон сжал зубы, чувствуя, что спокойствие на сегодня уже исчерпано. — Ждём, пока из тебя дурь выйдет. — Ха, долго ждать придётся, — сетка максимально натянулась под тяжестью тела, которое на ней уже откровенно висело. — А я думал, по местам своей бурной молодости меня поведешь. Или ты только в Бронксе рожи бьёшь? Джон чуть не поперхнулся дымом, делая последнюю затяжку. Окурок сам собой выпал из его пальцев. — Что ты несёшь? — Ой, да расслабься. Я же сказал, что не сдам тебя, — Лесли, наконец, отлип от сетки и медленно пошёл вдоль машины, спрятав руки в карманы толстовки. — Так почему ты дрался с тем мексиканцем? Брукс смотрел на приближающегося к нему парня, понимая, что тут дело уже не только в коксе. Лесли знал, о чём говорил. Вот только этого не хватало. — Откуда знаешь? — голос должен был звучать равнодушно, но хрен бы там, Джон и сам это слышал. Нолан развёл руки в стороны и вскинул брови, изображая совершенно идиотское удивление. — А откуда я знаю? Так, мимо проходил, такой ответ устроит? — смех над собственными словами отвлёк Лесли, хотя он и так бы не заметил, как у Джона сжались кулаки. Это была злость исключительно на себя. И угрюмое заключение, что звук стартующего "Порша" ему всё же тогда не померещился. Тут Лесли шагнул вперёд и со всей дури ударил Джона в челюсть. Тот отшатнулся, не успев увернуться, и оказался прижат спиной к крылу машины. — Ну давай! Или с мексиканцем веселее было, а? Отомри уже и ответь мне! — Лесли отпрыгнул назад, делая замах, и нанёс удар, но в этот раз Джон успел перехватить его руку и вывернулся из-под удара. Внезапная атака выбила Брукса из колеи, всю дорогу он пытался не реагировать на трёп парня, ну или хотя бы не принимать это на свой счёт, однако на хук справа не среагировать было сложно. — Ты совсем дебил, что ли?! Уймись! — развернувшись и перехватив Лесли за руку, Джон оказался на его месте и, фиксируя, с силой прижал парня к машине. Но тот и так не вырывался. Глаза Лесли сверкнули, к диком блеску добавилось ещё что-то, от чего у Джона по спине побежали мурашки. А Нолан, совершенно не сдерживая себя, подался вперёд и укусил Джона за нижнюю губу. — Тогда, на ринге, мы не закончили. Не ври, что не хочешь узнать, каково это, — рука Лесли, которой он упирался в грудь Брукса, скользнула вниз и грубо сжала его пах. — Тело не врет, Джон. Бывают в жизни такие ситуации, когда хочется провалиться сквозь землю. Не от стыда, а просто потому что не знаешь, что делать. Джон в тот момент душу бы дьяволу продал за то, чтобы исчезнуть на хрен с того места, где они стояли. Пацан нарывался, у него от кокаина мозг плыл — это же так понятно, это надо переждать. Но одно только ощущение его запаха, его вкуса, его тела на хрен сносило башню. И Брукс чувствовал, что сам прижимает парня к себе, сопротивляется, но не отталкивает. Нельзя, Джонни, чтоб тебя. Нельзя, нельзя, нельзя! — Ну же, Джон, — тяжёлое дыхание Лесли заструилось по его шее, губы скользили по коже, оставляя влажные следы. — Ну же... Пацан застонал, прижимаясь носом к уху Джона и цепляясь за его плечи. Джон всем телом вжался в Лесли, который в эту секунду был как печка. Собственной грудью чувствуя, как заходится сердце парня, как тяжело он дышит, Брукс мысленно проклял себя и, резко выдохнув, обхватил лицо Лесли ладонями. — Нельзя... Нельзя, Лесли, — нездоровый румянец пылал под пальцами, чёрные глаза слезились. Лесли поморщился и попытался вывернуть из объятий. А в следующую секунду он рухнул без сознания прямо на руки Брукса.