Гетто внутри

Почему люди режут вены? Нет, цель тут очевидна. Люди режут вены, чтобы умереть. Но почему именно такой вид смерти? Видимо, самый простой ответ — страх. Страх боли, страх причинить себе вред. Глупость, конечно, кто вообще сказал, что такая смерть менее болезненна, чем остальные? Но есть и ещё одна, менее явная причина. Большинство самоубийц хоть на один процент, но надеются, что их спасут. Что кто-то вовремя придёт и не даст умереть. И когда спасённый приходит в себя в больнице с перевязанными запястьями или лодыжками, он может продолжать жить дальше почти без потерь. Почти. Статус суицидника в карте психиатра становится понятен только потом, когда человеку откажут в чём-то очень важном, например, в праве на усыновление ребенка. Нет, об этом человек,пришедший в себя в больнице, не думает. Да и в целом его физическое состояние очень даже в порядке. Уж в сравнении с посиневшим трупом точно. После передоза кокаином всё не так. Лесли ощутил это по полной программе, когда пришёл в сознание. Собственно, у него ведь и передоза не было: да, принял чуть больше средней дозы, но от этого не отъезжают. Нет, очень даже отъезжают, если перед коксом принять антидепрессанты такого уровня. Вот и не верь после этого врачам: и правда, совместный приём дури и антидепрессантов вполне может обеспечить телу ну очень глубокое погружение в сон. Вплоть до спального места в гробу. Прийти в себя после трехдневной комы — это как вылезти из багажника, в котором неделю просидел. Из очень маленького багажника, в котором много курили. Во всяком случае Лесли казалось, что это самое правильное сравнение. Только открыв глаза, он ощутил адскую жажду и тяжесть во всём теле. Ему с трудом удалось сжать руку матери. Оказывается, Реджина провела в больнице все три дня, не желая ни есть, ни отдыхать. Впервые за долгое время Лесли захотел обнять эту женщину, которая порой казалась ему чужой и незнакомой. А потом началась долгая череда врачебных допросов. И что удивительно — у докторов и мысли не возникло, что это была попытка суицида. Лесли уже готов был к тому, что его забросают разными каверзными вопросами или сразу вызовут психиатра, но нет, этого не случилось. Хотя, учитывая отходняк и дикую ломоту во всем теле, это каким же мазохистом надо быть, чтобы сознательно вот так себя травить? На четвертый день появился Джеймс Нолан, и все вопросы отпали. Естественно, он наверняка сразу договорился с медперсоналом, чтобы в карте сына ни в коем случае не появилось слово "суицид". Опять. Ну, по крайней мере, сейчас это была чистая правда. Лесли действительно не хотел кончать с собой. Он хотел... Да знать бы, чего он на самом деле хотел. Просто отключиться от реальности, сделать что-то назло отцу, разозлиться на себя. Любая причина годилась, а вот какая была вернее? Что ж, об этом, наверное, лучше было бы у единственного свидетеля спросить. Господи, Джон. Лесли ощутил стыд и вину сразу, как только в ушах перестало гудеть, и он увидел, что лежит на больничной койке, а в вене торчит катетер. Ведь подставил же, тупо подставил Джона своей выходкой, кретин! И это, если не говорить об остальном... — С Рождеством, сынок, — Джеймс вошёл в палату на шестой день, свежий и бодрый, как сам сочельник. — Я надеялся забрать тебя сегодня, но доктор Рамирес хочет отложить выписку до понедельника. Отлично выглядишь. Лесли, приподнявшись на подушке, сжал протянутую руку отца. — И тебя с Рождеством, пап. Джеймс опустился на стул рядом с койкой и поставил себе на колени чёрный подарочный пакет из плотной бумаги. — Мама сегодня тоже тебя навестит. Но, думаю, мы не будем её ждать, и я сделаю тебе подарок прямо сейчас, — Лесли покосился на пакет в руках отца, но тот лишь поставил его на пол и посмотрел на сына с явным торжеством на лице. — Сразу после Нового года ты, мама и я едем в двухнедельный круиз на Карибы. Вот уж действительно, удивительный человек Джеймс Нолан. Лесли мечтал об этом круизе лет с десяти, чтобы они вчетвером в него отправились. Когда ещё была жива Роксана. Но Джеймс всегда был занят, две недели из жизни, потраченные на семью, могли дорого стоить и бизнесу, и политике. Видимо, теперь всё несколько иначе. Удивительно было думать, что отец внезапно испугался. А тогда, в первый раз, он боялся? Как бы выглядела его скорбь по сыну, если бы тот не выжил? Умел ли Джеймс вообще скорбеть? Горе отца по Роксане Лесли не помнил. — Ничего себе... Пап, серьезно? Две недели? — парень совершенно искренне рассмеялся и потянулся к отцу, обнимая его за шею. — Чёрт, это отличный подарок. Спасибо. — Я думаю, нам всем не помешает отдохнуть и отвлечься. Кстати, на прием в Белый дом можешь не идти, если не хочешь. Настаивать не буду. — Ого..., — хмыкнув, Лесли откинулся назад на подушку. — А вот за это тебе огромное спасибо. Правда. Джеймс кивнул и потянулся за стоявшим у ног пакетом. — Ну и в довершение — одна мелочь. Так, чтобы ты всё-таки развернул рождественский подарок. Лесли принял пакет из рук отца и вынул из него небольшой прямоугольный сверток, аккуратно завернутый в оберточную бумагу. Внутри оказалась серебристая коробка с новым смартфоном фирмы SONY. — Восторг, пап. Отличная игрушка, спасибо, — Лесли ещё пару секунд поразглядывал подарок, а затем посмотрел на Джеймса. — Но у меня ведь есть телефон. И неплохой. Кожа на сидении стула скрипнула: Джеймс откинулся назад, опираясь на обитую мягкой тканью спинку. — Нет, сынок. Того телефона больше нет. Но этот уже полностью готов к работе, SIM-карта корпоративная, все базовые приложения установлены. Шах и мат. Лучшей комбинации и придумать было нельзя: с таким изяществом, как у Джеймса Нолана, вряд ли кто-то мог бы тягаться. И Рождество будто специально в этот день наступило. Как по заказу. Все ради того, чтобы сменить номер телефона. Фантастика. Лесли побарабанил пальцами по коробке. — Ты ведь знаешь, что я не пытался покончить с собой. Всё случилось непреднамеренно, — юридические термины удивительным образом всплывают в мозгу тогда, когда не надо. — Что за фаза контроля со сменой номера? — Думаю, ты и сам знаешь, Лесли, — Джеймс закинул ногу на ногу и стряхнул с брюк невидимую пыль. — Некоторым знакомым лучше не знать твой номер. Ради их же блага. И твоего. — Слушай, я же сказал: это случайность... — Передозировка кокаином, — Джеймс говорил тем же тоном, но оттенок голоса холодно звякнул, как тогда, за завтраком. — Ты забываешь, что речь не только о тебе. Речь о моей репутации. К счастью, моего влияния пока хватает, чтобы пресса не начала кромсать имя Ноланов в мясорубке, но больше я рисковать не хочу. Кто-то продал тебе наркотики, и я позабочусь, чтобы в последний раз. Боже... Лес, ты же чуть не умер... Внезапно Джеймс нагнулся и, взяв сына за руку, крепко сжал его запястье. В лице отца Лесли распознал плохо контролируемые горечь и гнев. — Вот это может быть ерундой, пустяком, — большой палец Джеймса надавил на порез, пересекавший кожу над венами. — Наркотики — другое. Я не отмоюсь от этого, ты понимаешь? Лесли, ощущая ледяные пальцы отца на своей руке, мог лишь молчать в ответ. Чего греха таить, виновен. Да, своим дурацким срывом гордиться не приходится: он действительно мог навредить отцу. Не со зла, хотя, если честно, в тот момент идея казалась отличной. А не довези его Джон, что было бы? Вот радость-то прессе: на всех первых полосах, сын конгрессмена сдох от передоза в Гарлеме. Стыдно — жесть. Отец этого не заслужил, точно не заслужил. — Прости, пап, — Лесли накрыл его пальцы своими и слегка сжал. Детский сад, конечно, с этим "прости", но хотелось честности, а это на данный момент было единственное искреннее слово. Над всем остальным надо было крепко подумать. Джеймс, всегда быстро переживавший минуты слабости, уже вполне деловито улыбнулся и хлопнул сына по одеялу там, где торчало колено. — Всё, давай забудем, сынок. Это все прошлое, и оно уже не важно. А впереди — круиз и будущее. Твоё будущее, Лесли. Вкрадчивые убедительные речи были коньком Джеймса, и сейчас он смотрел на сына победно. Имел полное право торжествовать, в конце концов, ведь всё складывалось в его пользу. — Ладно, сын, мне пора ехать. Конгресс в Рождество не отдыхает, как обычно. Мы с мамой заберем тебя в понедельник, но до того времени, думаю, ещё увидимся, — Джеймс поправил ворот своего пальто и пошёл к выходу из палаты, насвистывая под нос какую-то рождественскую мелодию. — Могли бы и не напрягаться. Меня вполне может Джон забрать, я в состоянии доехать домой сам, — Лесли, глядя отцу вслед, увидел, как тот останавливается в дверях и оборачивается к нему. Джеймс поджал губы и посмотрел на свою идеально вычищенную обувь. — Джон Брукс у нас больше не работает. Нового водителя пока нет, так что в понедельник тебя заберем мы с мамой. И сделав глубокий вдох, будто собирался что-то сказать, Джеймс вышел из палаты. Лесли на секунду подумал, что его контузило. Вот в этот самый момент, резко и безвозвратно, в ушах грянула такая тишина, что аж сдавило перепонки. Хотя, скорее всего дело в том, что он забыл выдохнуть прежде, чем сделать новый вдох. А потом до него дошло. — Да твою мать! — первым, что попалось под руку, была коробка с телефоном, и Лесли швырнул её на пол, тут же охнув от боли, когда от его рывка из вены вылетела трубка капельницы, чуть не выдернув за собой катетер. — Сука... Лесли буквально упал затылком на подушку, хватаясь рукой за сгиб локтя и поправляя конструкцию из красного пластика, скрепленную пластырями. Джона уволили, уволили из-за него. Что теперь будет с его УДО? Как ему в глаза теперь смотреть?! Потому что в эту секунду больше всего на свете Лесли мечтал оказаться перед Джоном лицом к лицу и сказать... Что-то сказать. Лишь бы тот не отказался слушать. Может быть, следовало извиниться за всё это, за своё дикое поведение. За поцелуй. Нет, черта с два, только не за поцелуй. За всё остальное — да. И как теперь это сделать? Думать долго не пришлось. На своих ещё ватных ногах Лесли доковылял до несчастной коробки фирмы SONY и вернулся с ней на койку. Телефон оказался заряжен и действительно был уже готов к использованию. Итак, контакты. Раз номер корпоративный, значит, наверняка и все рабочие номера уже должны быть внесены. На экране Лесли увидел список своих контактов и, отмотав пальцем вниз, чертыхнулся. Номера Брукса не было. Был только рабочий телефон водителей, который, очевидно, уже не был в пользовании Джона. Лесли лёг на койку и закрыл глаза. Следовало подумать, как следует подумать. У кого мог быть номер Брукса? По очевидным причинам вряд ли стоило спрашивать родителей: слишком много вопросов будет. Секретарша Джеймса могла быть в курсе, но Нолан-младший хорошо знал Синтию: та сольёт отцу всё ещё до того, как Лесли закончит с ней говорить. Гарри? Хороший вариант, но чтобы спросить у Гарри, сначала нужен номер телефона Гарри. Лесли в который раз убедился, что не зря его бабушка Роузи продолжала по старинке записывать номера в блокнот. Кто ещё? С кем из тех, кого знал Лесли, за это время контактировал Джон? Парень надавил себе на веки, чувствуя, как под пальцами подрагивают напряженные белки. Куда они ездили? В спортзал. Без вариантов. Домой. Тоже. Пару раз Джон довозил Лесли до дома Лайлы... Бинго! Он снова сел на постели и вцепился в телефон. Номер Лайлы Брайс был на месте, ну да кто бы сомневался. Отец уже не раз давал понять, что Лайла ему по душе. Впервые за всё время Лесли очень этому порадовался. На звонок ответили после третьего гудка. — Алло? — Лайла, это я. — Господи, Лесли! — голос в трубке взвизгнул скорее от радости, чем по другой причине. — Ты куда пропал?! Гадость ты неблагодарная, я же чуть с ума не сошла от беспокойства! Звонила-звонила, шесть дней недоступен! — Прости, милая, — от искреннего возмущения подруги на сердце потеплело. — Мне жаль, что напугал тебя. Я в больнице. Не бойся, уже всё в порядке. Трубка несколько секунд тяжело дышала, а затем в ней цокнули языком. — Какой адрес больницы? Я сейчас приеду. Лесли улыбнулся. За что-то жизнь его всё же любит, раз подарила дружбу с таким человеком как Лайла. — Подожди... — Не буду я ничего ждать! Я так перенервничала, что со мной сейчас бесполезно спорить, я невменяемая. Лучше сразу скажи мне адрес, а то я сама найду и приеду и еще пару диагнозов тебе добавлю! — Лайла. Лайла, послушай меня, — наконец, в тираде девушки возник просвет, и Лесли смог вклиниться. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, это очень важно. Скажи, на вашем посте охраны сохраняются данные о водителях, которые въезжают на территорию комплекса? Судя по всему, вопрос застал Лайлу врасплох и она замолчала, переваривая его. — Хм... Кажется, да, а что? — Послушай, — Лесли даже закрыл глаза, пока собирался озвучить просьбу, слишком невозможной она казалась. — Пожалуйста, позвони туда. На пост охраны. И узнай у них номер водителя, который меня на BMW привозил. Джона Брукса. Повисло молчание, настолько тяжёлое, что Лесли посмотрел на экран смартфона, решив, что звонок сорвался. Но Лайла была там. — Джон Брукс... Тот красавчик?! Лесли кивнул, забыв, что подруга его не видит, но она и так всё поняла. — Господи, только не говори, что он смылся, разбив машину, или ещё что… Не хочу разочаровываться. — Нет, — Лесли лёг на подушку и уставился в потолок, белый, как блядский кокс. — Он бы так не сделал. Он слишком... Он просто слишком. — Твою мать... Лесли, — голос Лайлы прозвучал приглушенно, она растягивала слова, наполняя их восторгом от своей внезапной догадки. — Боже, детка, неужели я это слышу? Ты что?! Ты в него... Да?! — Так, всё! Хорош, ты сейчас со своими фантазиями далеко заберешься, — Лесли пытался говорить серьёзно, но дурацкая улыбка приклеилась к губам и парализовала рот. — Так сможешь узнать? — Мон ами, что за вопрос? Конечно! Я лучший в городе купидон! — Лай! — Всё-всё-всё, бегу, дай мне двадцать минут. И напиши адрес больницы немедленно, а то я за себя не отвечаю! Уже отключившись и набив в мессенджере адрес больницы, Лесли положил телефон на столик у койки и закрыл глаза, слушая, как возбужденно колотится сердце, отражаясь на мониторе частыми зигзагами. Пожалуйста, Лайла, отработай сегодня купидоном как надо. Пожалуйста.

***

— Я сегодня знаешь что поняла? — Лайла по-хозяйски грохнула свою сумку из белой кожи на стул и запрыгнула на койку в ноги Лесли, цокнув длинными каблуками. — Оказывается, это просто охренительно — быть мной! На. Яркая жестяная банка прилетела прямо в руки Лесли, и он всмотрелся в надпись на боку. Энергетик, естественно. Со звериной дозой кофеина. Ай да Лайла. — Чёрт, ты моя богиня. — Я знаю. С Рождеством, дорогуша, — Лайла довольно хмыкнула, глядя, как Лесли вскрывает банку и подносит к губам, но уже через несколько секунд зашипела и схватила его за руку. — Так-так-так, всё, хорош. Трех глотков достаточно, не хочу, чтобы твой рецидив был на моей совести. Банка перекочевала назад в руки девушки, и та с наслаждением отпила из неё. — Кайф... С этим Лесли не мог не согласиться. Не прошло и часа после их телефонного разговора, как Лайла ворвалась в его белую палату, словно тайфун, в своем пальто рождественских цветов, непонятно как миновав персонал, который никого кроме родственников пускать к Лесли не собирался. Но Лайла Брайс умела идти напролом. Опустошив банку наполовину, она довольно причмокнула, сдернула с шеи шарф и замахнулась им на Лесли. — Убить тебя мало! Вот так умрешь, а я и не узнаю! Озвереть просто, Нолан, кокаинщик хренов, кто бы знал, а? Такой тихоня, а тут на тебе! Лесли фыркнул, перехватывая шарф, метивший ему по лицу. — Думаю, если бы умер, ты бы узнала. Не вся пресса у отца в кармане, что-то бы точно просочилось. — Очень смешно, придурок. Где я и где пресса? — Лайла, замахнувшись последний раз, швырнула шарф на сумку и начала расстёгивать пальто. — В моей жизни есть только New York Times, и лишь в те дни, когда Down Jons лихорадит, а с ним и папу моего заодно. Так что... О чём я говорила? А! Мной быть очень круто, вот! Кто еще сумел бы заставить этих ленивых засранцев с поста охраны поднять данные месячной давности? — Так тебе удалось? — Лесли почти с трепетом смотрел, как рука Лайлы тянется к карману её пальто. Девушка усмехнулась. — Естественно. Вот, — между её пальцев оказался зажат маленький клочок бумаги, сложенный вдвое. - Хорошо, что ты оставлял и рабочий и личный номера, а то не нашли бы мы твоего Джона. Лесли взял записку с очень нужным ему номером телефона и внезапно она показалась страшно тяжелой. А оно вообще кому было нужно? Джону? Зачем? Чувак потерял работу, рискует оказаться в тюрьме, потому что рядом с ним всплыла наркота. И что ему с того, что Лесли Нолан, из-за которого вся эта хрень произошла, бьется в муках совести и хочет извиниться? Джону с этого что? — Ну? Так и будешь пялиться, как на конверт с сибирской язвой? — Лайла наклонилась вперёд, упираясь ладонями в простыню, и кивнула на бумажку в руке Лесли. — Звони уже. Он закусил губу, внимательно прислушиваясь к импульсу боли, который подал мозг, едва острый край зуба вскрыл кожу, пуская кровь. Это было куда сложнее, чем казалось изначально. Тело тяжело опустилось на койку, и Лесли прикрыл лоб тыльной стороной ладони, тупо глядя в потолок. — Не уверен, что это реально нужно. — Та-а-ак... Ну приехали, — волосы Лайлы взлетели яркой волной, и девушка деловито зачесала их назад, поправляя на груди блузку. — Добро пожаловать к доктору Брайс на сеанс терапии для буйнопомешанных: пациент Нолан, сеанс триста пятнадцать. Лес, ты дурак совсем, что ли? Ты же хочешь его, тебе это нужно! — Да мало ли что мне нужно? Не обо мне речь. Твою мать... — одним рывком Лесли подорвался на кровати и оказался лицом к лицу с Лайлой, смотревшей на него с каким-то откровенным сочувствием. — И я не хочу его, я... Блядь, я сам не знаю, что это, но сейчас не о том речь. Я подставил его. Сильно. И мне тошно от мысли, что он винит меня. Лайла протянула руку и накрыла ладонь Лесли своей. — Так тем более звони. Лес, — глаза девушки будто видели насквозь, прожигая дыру в самое сердце. — Вдруг ему это тоже нужно? Пальцы вспотели, отдавая часть тепла несчастному листку с номером, скоро цифры на нём поплывут и станут неразборчивыми. Лесли протянул руку и взял с тумбы у кровати свой новый телефон. Старый так удобно ложился в ладонь, так верно служил. Сейчас с ним было бы проще, намного проще. Лайла, тяжело вздохнув, поднялась на ноги и потянулась к сумке, вынимая из неё кошелёк. — Пойду-ка я пока до кофейного автомата прогуляюсь, — допив до конца энергетик, Лайла бросила пустую банку в урну и, дойдя до двери, обернулась к Лесли. — Звони давай. Бывает такое, что надо набрать номер телефона, но от страха и нервов сводит пальцы. Лесли ждал подобного, когда в одной руке у него оказался новенький гаджет, а в другой — развёрнутая записка с номером. Но нет, ничего такого. Оказалось, в момент, когда всё, что ты можешь — это беспрепятственно совершить то, что хочешь, разум погружается в состояние, близкое к нирване. На ринге так же: есть ты, есть твой противник, и ты идёшь и укладываешь его в нокаут. Или он тебя. Но ни сомнений, ни страха в эту секунду не возникает. Вот и теперь Лесли твёрдой рукой набрал номер, чувствуя, как замедляется сердцебиение. Всё правильно. — Да, — одно короткое слово, и внутри всё перевернулось так, что Лесли крепче вцепился в трубку и закрыл глаза. Всё, выпад сделан, отступать некуда. — Джон... Привет, это я. Лесли. Потребовалось до хрена сил, чтобы удержаться и не бросить трубку немедленно, не дожидаясь ответа. Нолан сжал челюсть, вслушиваясь в дыхание, шуршащее в динамике. Джон медлил с ответом, и за эти двенадцать секунд Лесли успел представить все те далёкие направления, куда его сейчас пошлют пешком и налегке. — Как ты? — на секунду Лесли почудилось, что голос Джона дрогнул, но это наверняка бред. Всё дело в том, что последнее, что можно было ожидать — это спокойный вопрос о здоровье. В горле вдруг стало очень сухо, и Лесли откашлялся. От положения сидя с прямой спиной быстро свело шею, но на это внимания уже не хватило. — Я в порядке. Уже. Меня выписывают в понедельник. Отец заберёт, он сказал, ты больше у нас не работаешь, — Лесли сам не заметил, как ускорилась речь, на язык просились какие-то ненужные отвлечённые фразы, и пришлось резко затормозить, чтобы произнести, наконец, то, что нужно. — Джон, прости меня. Я очень виноват... Нет, я знаю, от слов ни хрена не легче, и своим "прости" я ничего не исправлю, но... Бля, я клянусь, я не хотел тебя подставлять! Не знаю, чем я думал. Мне очень жаль, правда! И с каждым произнесенным словом всё сильнее закипала злость на себя, потому что ни одно дурацкое извинение не могло толком выразить всё, что хотелось сказать. Лесли замолчал, чувствуя, что в сознании тупо растёт вакуум, в который засасывает все его мысли. Нет, блин, всё не то. Всё ты не то говоришь. Трубка в руке Лесли медленно и тяжело выдохнула, как будто Джон всё это время ждал, задержав дыхание. — Расслабься. Могло быть намного хуже, однозначно. А так спасибо твоему отцу, что дал возможность тихо уйти. Лесли напрягся. — В каком смысле "тихо уйти"? — Ну, в прямом. Я типа сам увольняюсь, мне срок — две недели с сохранением зарплаты, чтобы новую работу найти. Но я не стал ждать, ушёл сразу. Работы навалом, не пропаду. А Фишер без претензий, так что... Всё зашибись. В трубке послышался смешок, но оттенок у него был настолько горький, что Лесли зажмурился. Чувство вины и волна теплой тоскующей ласки наполнили его до самых кончиков пальцев, а губы онемели. Оставалось лишь хвататься за трубку и слушать. Джон снова вздохнул и заговорил чуть слышно, хрипло. — Чувак, ты меня пиздец как напугал. Не знаю, что за хрень у тебя произошла, но не надо. Не делай так больше. Лесли вцепился зубами в свой кулак, чтобы не застонать. Господи, это было настолько невыносимо, что в глазах потемнело. И почему?! Почему так?! Что за жесть такая творится и как это всё объяснить Джону? Или не нужно объяснять... Трубка кашлянула. — Короче, мне тут идти уже надо. Я рад был тебя слышать. Держись там, чувак. Лесли заторможено угукнул в трубку, глядя прямо перед собой и ничего не видя. — Спасибо, Джон. — Бывай, — и звук в динамике исчез. Лесли посмотрел на экран, где значился завершенный вызов, и почувствовал себя опустошенным. А ещё полным кретином. И что это было? Что ты сказал, что объяснил? Да ничего, промямлил что-то, как школьник в кабинете директора. Еще бы сказал "я так больше не буду". Идиот. Дверь в палату приоткрылась и показалась голова Лайлы. — Ты что, ещё не звонил?! — Нет, я уже всё, — Лесли положил телефон на тумбу и уткнулся лицом в ладони. — Пиздец, какой я кретин... — Ну, бываешь иногда, да. Слушай, кофе — говно. Кофейная пыль и сахар, бр-р-р, мерзость. Зато какао ничего, хочешь? — Лайла снова уселась в ногах Лесли и протянула ему коричневый пластиковый стаканчик, от которого пахло химическим шоколадом. Лесли равнодушно посмотрел на напиток. От разговора с Джоном стало ещё дерьмовее, возникла масса вопросов, в первую очередь к себе. Да и к нему тоже. И мозг, не привыкший бездействовать, начал искать выход. — Мне надо с ним поговорить. Лайла замерла с поднесённым к губам какао. — Ну звони ещё. — Нет, — Лесли откинулся на подушку и, сложив ладони как для молитвы, провёл пальцами себе по горлу от ключицы к подбородку. — Это должна быть личная встреча. Лайла помолчала, ожидая продолжения, которого не последовало, и пожала плечами. — И? В чём проблема? Выпишут тебя, так и езжай. Лесли покосился на подругу, продолжая скрести пальцами подбородок. — Есть проблема. Я не знаю адреса. И в отличие от телефона его так легко не добыть. — Легко! Нет, он говорит — легко! — Лайла фыркнула. — Ни черта это было не легко, между прочим! Ну ладно... Если нет возможности узнать у посредников, спроси у первоисточника. Девушка кивнула, поймав вопросительный взгляд Лесли. — Вот-вот. Позвони Джону и спроси. — Обалдела? Под каким видом я это спрошу, с чего вдруг?! — Блин, цветы ему отправить хочешь, бухла в подарок! Я не знаю, свидание назначь у него на кухне! Господи, Лесли. Ты хоть сколько продолжай орать, что не хочешь его, но ведёшь ты себя сейчас, как натуральная девочка-подросток. Нет, это невозможно. Лайла резким движением выдернула из складок одеяла записку с номером, а другой рукой выхватила из сумки свой телефон. — Если все боксёры такие трусы, то ваш спорт сильно переоценивают, вот что я думаю, — палец с алым маникюром набрал на экране номер, и Лайла поднесла телефон к уху. — Что бы ты делал без меня, вообще не пони... Алло, добрый день, мистер Брукс? Это Шелли Олберт, помощница мистера Нолана. Да, здравствуйте. Дело в том, что в машине мистера Нолана остались ваши вещи, мне велено отправить их вам доставкой. А Синтия, секретарь, уехала на Рождество, и я не смогла узнать у неё ваш адрес. Вы мне не поможете? Вещи? Э-э-э, ну... Я не знаю, мне просто передали запечатанную коробку, я в неё не заглядывала. Лесли, открыв рот, смотрел на Лайлу, которая вышагивала вдоль его койки, на ходу выдумывая всю эту дребедень и морщась от сосредоточенности. Внезапно она замерла. — Да! Да, записываю. Ричмонд-роуд, тридцать один. Запиши, — последнее слово она прошептала одними губами, глядя на Лесли до жути округлившимися глазами, и ткнула пальцем в свою сумку. — Да, Ричмонд-роуд, тридцать один, квартира 17-к. Лесли, продолжая охреневать от происходящего, зарылся в сумку Лайлы, даже не понимая, что ищет, но когда его пальцы нащупали ручку, всё прояснилось. Краем мозга думая, почему нельзя было тупо записать адрес в свой телефон, он нацарапал его с обратной стороны записки, где был написан номер. — Записала. Спасибо, мистер Брукс, всего вам доброго и с Рождеством! — Лайла сбросила звонок и с победным "есть" кинула телефон назад в сумку, изображая бросок баскетболиста. — Ну? И кто снова молодец? — Ты сумасшедшая, — Лесли с откровенным восхищением посмотрел на подругу, а затем протянул руку и, поймав ладонь Лайлы в свою, прижался к ней губами. — Знаешь, будь я умнее, я бы сказал "выходи за меня". Лайла со смехом обняла Лесли за шею и чмокнула в самую макушку. — Ну, дорогой, я, конечно, очень тебя люблю... Но нет, — и, сделав изящный пируэт, Лайла опустилась на койку с видом королевы. — Этим геморроем пусть твой Джонни-бой занимается. Лесли и забыл, каково это — когда слезы выступают от смеха. И это было невероятное ощущение, мать его.