Гетто внутри

— Во что ты вляпался?! — Эм. И тебе доброе утро. — Я тебя, блядь, спрашиваю, что случилось? Зачем тебе деньги? — Боже, да ничего не случилось, нормально всё! Если бы случилось, я бы уж наверное звонил, а не писал. — Нельзя такое писать в семь утра! У тебя там совсем на солнце мозг поплавился?! — Лайла, мы в одном часовом поясе, между прочим. — Тем более!!! Не мог пару часов подождать?! Чё в семь утра-то приспичило, раз не срочно?! — Ну, скажем так, я последовал твоему совету и дал Канкуну шанс. — Так. И? — Слушай, это в двух словах не расскажешь, давай потом, ладно? Прости, я правда не хотел пугать, думал, когда проснёшься —ответишь. — Точно всё в порядке? — Как никогда, Лай. Вот клянусь, как никогда. — Ладно. Блин, не делай так больше! Придурок... Хорошо, я узнаю всё точно и напишу тебе. Но ты мне должен правду, понял? И, бросив телефон на одеяло, Лайла упала затылком на подушку, протирая еле открывающиеся со сна глаза. Лайла Брайс не была суеверной. Желание доверять судьбу приметам отпало у неё ещё в детстве, когда отец ежедневно изводил себя ритуалами, которые должны были принести удачу на бирже. Поэтому никаких подобранных пенсов и кроличьих лапок в её жизни не было. Однако одна примета в эту секунду всё же напрашивалась: если в семь утра от Лесли Нолана приходит сообщение "Сколько у тебя есть свободных денег?", значит, назревает какой-то треш. Лесли так и остался загадкой. За полгода знакомства их дружба невероятным образом окрепла настолько, что иногда казалось, будто они всю жизнь знали друг друга. Отчего-то Лайла сразу почувствовала: с этим парнем можно и нужно быть честной. Этот парень знает что-то такое, что делает его мудрее и глубже многих. Что-то такое, о чём он молчит. Нет, конечно, она знала о клинике, видела шрамы. Знала в общих чертах причину их появления. Они даже пару раз о Джастине Линдене говорили. Но чем больше было сближение, тем чётче Лайла понимала: это не всё. Лесли словно был одновременно и своим и чужим в собственной жизни. И это был единственный человек, неудавшийся секс с которым Лайлу даже обрадовал. Как там говорят? Дружбу сексом не испортишь? О, ещё как испортишь. Сколько есть свободных денег? Лайла даже не могла определить, почему её так напряг этот вопрос. Ну мало ли для каких нужд друзья друг у друга занимают. Но здесь было что-то не то. А уж зная, с каким багажом переживаний Лесли поехал в круиз, Лайла могла только предполагать, зачем ему деньги. История с бывшим водителем её очень задела. Почему-то, увидев, что Лесли и правда влюблён, Лайла очень захотела, чтобы из этого что-то вышло. Именно с этим парнем, с Джоном. Непонятно, с чего вдруг: за эти месяцы она познакомила Лесли с таким количеством парней и девчонок, которые идеально бы ему подошли, но что-то в Джоне Бруксе её привлекало. Даже не в нём, а в том, как о нём говорил Лесли. И Лайла дико разозлилась на Джона Брукса, узнав, чем кончилась поездка Лесли в Бронкс. Нельзя, блин, так поступать. Грёбаный мудозвон, ты не представляешь, что ты потерял. И в этой ситуации никакие объективные причины не могли перевесить обиду, которую Лайла испытала за Лесли. Итак, сколько же есть в наличии свободных денег? Чтобы это выяснить, нужно было вылезти из кровати и подняться на четвёртый этаж дома, туда, где открытый балкон. Висконсин завалило снегом, который шёл всю ночь, так что интернет можно было поймать только там. А заодно и воспаление какое-нибудь. Лайла натянула на ноги свои домашние угги и, укутавшись в плед, поплелась наверх. В доме стояла полная тишина, естественно, мама в такую рань спит. М-да, в Рождество это казалось бы романтичным. А сейчас совершенно буднично метёт так, что землю от неба хрен отличишь. Ну, по крайней мере, сегодня можно будет не вставать на лыжи, плюс однозначный. Экран смартфона мигнул всеми тремя цветами флага, приветствуя клиента в приложении Банка Америки. В нём у Лайлы было сразу три счёта: один общий с родителями, один неприкасаемый для экстренных случаев. А ещё был счёт для личного пользования, родители открыли его для Лайлы на восемнадцатилетие, видимо, предпочитая не знать, куда и на что дочь тратит деньги. Сначала туда просто ежемесячно вносили определённую сумму на личные расходы, позже, когда Лайла стала частью отцовского биржевого фонда и совладелицей ювелирных магазинов матери, суммы туда стали поступать намного большие. Сумму на этом счету и проверяла теперь Лайла. Трубку взяли после второго гудка. — Да? — Девяносто три тысячи восемьсот долларов, — захлопнув стеклянную дверь на балкон и ёжась от холода, Лайла влезла с ногами в кресло с мягкой обивкой и замоталась в плед по самый нос. Лесли ответил через несколько секунд. — Какую сумму от этих денег ты безболезненно можешь одолжить на неопределённый срок? — Я же сказала, девяносто три тысячи восемьсот долларов! Этот счёт недолго будет пустым, ты же знаешь, к тому же пользуюсь им только я. — Это много. Если можешь, дай в долг пятьдесят тысяч. Лайла шмыгнула носом. От холода снова обострился насморк. — Да запросто. Куда тебе перевести? Я могу на AMERICAN EXPRESS сразу всю сумму... — Нет. Мне нужны наличные, Лай. По спине побежали мурашки, но явно не от холода. Лайла нахмурилась: вот примерно этого она и опасалась. — Ты там часом не в какие дела с местным картелем не влип? Лесли рассмеялся в трубку, кажется, искренне. — Не успел, к сожалению. Нет, мне нужны наличные, чтобы избежать банковских операций, которые может отследить отец. Это прозвучало решительно и твёрдо. Лайла хорошо знала этот тон, именно так Лесли говорил, что должен сам поехать в Бронкс. Но сейчас эта уверенность пугала. — Лес, ты что задумал? Слушая, как звучит в трубке медленный и глубокий вздох, Лайла даже закрыла глаза. Что она сейчас услышит? Явно что-то нехорошее. Откуда-то появилось мерзкое чувство потери. — Я уеду, Лай. Сразу, как мы вернёмся из круиза. И отговаривать меня бесполезно, так что... Это было как наваждение. Словно именно этого ответа Лайла и ждала, и в то же время предчувствие потери расползлось, накрывая с головой. Ты знала? Ты должна была знать. — Ты уверен? — может, стоило начать отговаривать, но произнесла она именно этот вопрос. Уже зная на него ответ. — Ты знаешь, что я понял буквально вчера? — на заднем фоне послышался плеск воды и крик чайки. — Я жить хочу. Я безумно хочу жить. Но я не смогу, пока на меня смотрят как на ущербного. Я знаю, что сам виноват, сам до этого довёл, но теперь я должен из этого выбраться. Лай, это невозможно, когда вокруг все, буквально все знают, что я должен делать. Что я должен чувствовать. Родители, окружение, мой тренер, мои психиатры... Джон. Последнее слово прозвучало зло и надломлено, и у Лайлы защемило в груди. — Я дышать не могу. Мне нужно уехать и начать с нуля, понимаешь? И как ни странно, она понимала. Внезапно даже слишком хорошо, словно все накопившиеся за эти полгода вопросы вдруг получили ответ. Что тут можно было сказать? Согласиться? Попробовать отговорить? Да нет, не то всё. — Я вернусь в Нью-Йорк девятого января, тогда смогу обналичить деньги. Ещё что-то нужно? — Спасибо, — кажется, Лесли даже выдохнул от облегчения. — Если ты не откажешь, у меня ещё две просьбы. — Сомневаюсь, чтобы ты мне в подобном отказал. И потом, у тебя что, много есть к кому обратиться? Молчание. — Ну вот. Так что за просьбы? — Мне нужна машина. Старая, не новее девяносто девятого года выпуска, без компьютеризации. Лайла невесело хмыкнула. — Чтобы не отследили. — Да. — Ещё что? Лесли сделал короткую паузу. — Заполни от моего имени заявку на академический отпуск. Сегодня, сможешь? Это было неожиданно. Как-то момент с учебой от внимания Лайлы ускользнул. — Да, смогу. Значит, ты планируешь вернуться через год? Этот вопрос был задан то ли с надеждой, то ли с просьбой, но прозвучал так жалко, что Лайле от себя стало тошно. Господи, ну что это? — Нет, — и снова этот твёрдый тон. — Это только для отца. Если всплывёт в прессе, он сможет придумать любую причину для моего академа. А через год никто и не вспомнит. Интересно, как бы оценил Джеймс тот факт, что в подобную минуту сын заботится о его интересах? Он бы гордился? А мистер и миссис Брайс, как бы подобное оценили они? В этот момент тело обдало жаром, и Лайла скинула плед. Лучше бы это была просто температура. — Хорошо, я всё сделаю. Думаю, что с машиной проблем на будет. Ты скажешь мне, куда поедешь? — Нет. Ты будешь первой, кого об этом станут спрашивать, не хочу тебя подставлять. — Чёрт, Лесли, — дурацкий комок, застрявший у горла, так и не удалось проглотить. — Ты же не замыслил какую-то опасную дичь, правда? Я не хочу чувствовать себя виноватой, если с тобой что-то случится! Как-то это некрасиво прозвучало. Будто не за Лесли беспокойство, а за собственную совесть. Лесли грустно усмехнулся. — Да, я это уже слышал. Не волнуйся, себя тебе точно не в чем упрекнуть. Ты сейчас спасаешь меня, Лай. Это правда. Лайла стряхнула со щеки слезинку. Грёбаные эмоции. Из-за них рациональная часть мозга начала тормозить. — Лес, ты просто скажи мне, это из-за этого мудозвона, да? Это из-за него тебе так приспичило свалить? Чёрт, в самое сердце. Дура, ну что ж ты несёшь. Все, ты уже согласилась помочь, держи себя в руках. — Да он, пожалуй, единственная причина для меня не уезжать. И именно поэтому самая сильная. А я? Я что, вообще ничего не значу? Нет, вот этого точно нельзя было говорить, ясно ведь, что речь о другом. Лайла снова всхлипнула, радуясь, что за простудой хорошо скрываются даже слёзы. — Ладно. Раз ты всё решил... Значит, тогда до встречи в Нью-Йорке. — Лай. Палец замер, почти готовый сбросить звонок, и Лайла снова поднесла трубку к уху. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? Нервную усмешку сдержать было невозможно. Лайла улыбнулась и посмотрела за стекло: снегопад вдруг прекратился, а среди серых туч показался кусочек синего неба. — И я тебя люблю. Хоть ты иногда и ведёшь себя как настоящая скотина. — Спасибо. — Всё, иди на фиг. Сбросив звонок, Лайла не сдержалась и заплакала. Терять любимых больно, друзей терять больно... Терять Лесли Нолана было больно вдвойне.

***

"Буду через полчаса" Лесли перечитал сообщение ещё раз, затем сбросил настройки телефона до заводских и, выключив его, положил на кровать. Всё, больше им пользоваться не придётся. Лайла написала — полчаса. Дофига времени на то, чтобы поставить оставшиеся точки. И в то же время тоскливо заскулил внутренний голос. Всего полчаса?! Что, и на этом всё? Да, чувак, на этом всё! И это невероятно. Бомбически. Страшно, пиздец. Полчаса. Значит, она приедет к восьми вечера. Лесли в тысячный раз осмотрел свою огромную спортивную сумку фирмы Nike. Слишком она большая, вещей-то всего ничего. Там, куда он отправится, утепляться будет ни к чему. Так что единственная куртка и тёплая толстовка, которые он с собой брал, в эту секунды были на нём. А ещё чёрные джинсы и тимберленды. Собрался. Давай. Давай, Лесли. Не тяни, это всё равно придётся сделать. Полчаса осталось, уже даже меньше, не тяни время. Лесли, сжав челюсть, стянул волосы в хвост, забросил сумку на плечо и потянулся к дверной ручке. Но в последний момент обернулся и посмотрел на фото, стоявшее на письменном столе. Гранд-Каньон, последнее Рождество Роксаны. Отец обнимает её на фоне вертолёта, а рядом Лесли с мамой. Все смеются и щурятся от яркого солнца. Лесли задержал взгляд на лице мальчишки, улыбающегося на фото. Наслаждайся, пока можешь, приятель. Осталось не долго. И, больше не оглядываясь, Лесли вышел из комнаты. В гостиной царила идиллия, с которой можно было бы писать картину для эпохи романтизма. И название было бы тоже идиллическое, типа "Вечер образцовой семьи". Вот так со стороны посмотришь — и не поверишь, что всего три дня, как из круиза вернулись. Все на своих местах. Образцовая мать на софе раскладывает пасьянс, образцовой отец за столом, в работе. Правда, художнику пришлось бы слегка приукрасить портрет. Например, не рисовать стакан с виски в руке Реджины, наверняка не первый за вечер. Или оставить без внимания телефон, который Джеймс удерживал плечом, что-то недовольно выговаривая одному из своих помощников, пока пальцы его перебирали документы на столе. Странно, что он не заперся в кабинете до ночи. Ну да так даже лучше. Появление Лесли осталось без внимания, возможно, родители и не предполагали, что он дома, обычно по вторникам Лесли возвращался ближе к девяти. Естественно, они же не знали, что заявка на академический отпуск, составленная Лайлой, уже одобрена главой факультета, а доктор Бишоп уведомлён, что их сеансы прекращаются на неопределённое время. Единственный, кто был не в курсе, это Марко. Нельзя было полагаться на то, что он не помчится к отцу сразу же, как только узнает об отъезде Лесли. И это очередная из бесконечного числа просьб, которыми пришлось напрячь Лайлу. Она позвонит Марко завтра, когда уже ничего нельзя будет изменить. Лесли опустил сумку на пол и вышел из арки, ведущей в коридор. Свет от множества лампочек, разбросанных по потолку гостиной, тут же сфокусировался на нём. Или просто так показалось. А вот никто из присутствующих его так и не заметил. Даже забавно. — Я уезжаю. Сказано это было достаточно громко, однако Джеймс, погружённый в телефонный разговор, даже не повернул головы в сторону сына. Не услышал. А Реджина — да. Она быстро подняла на Лесли взгляд, продолжая правой рукой раскладывать карты. — У тебя что, тренировка? — левая рука с изящным золотым браслетом на запястье потянулась к стакану с виски. — Милый, возьми такси, папа уже отпустил водителя. Даже смешно было вспоминать, как после выписки из клиники ему не позволяли самому передвигаться по городу. Года не прошло, всё стало проще. Или наоборот, куда сложнее. Лесли качнул головой, хотя знал, что этого никто не увидит. — Нет, мам. Я совсем уезжаю. Из Нью-Йорка. Есть слова, после которых время останавливается. И неважно, хорошие они или плохие, это просто факт. Все замирает, замедляется, тормозит. Словно копится энергия для реакции. Лесли стоял на месте, глядя, как лицо матери меняется, как возникает впадина между её бровей, как она оборачивается к мужу в поисках поддержки. Джеймс, судя по всему, всё же что-то услышал. Он стоял спиной к окну, всё так же с телефоном в руке, но взгляд его был сосредоточен и направлен на сына. — Том, я перезвоню. Делай пока, — и смартфон с потухшим экраном лёг на стол, а Джеймс шагнул вперёд и встал над софой, на которой сидела Реджина. — Что значит, "ты уезжаешь"? Джеймс спросил это спокойно, почти дружелюбно, словно о погоде поинтересовался. Но Лесли хорошо понимал, что это напускное: уж слишком напряглись у отца плечи, слишком ровно держал он спину в этот момент. — Это значит именно то, что я сказал. Я уезжаю из города, чтобы построить свою жизнь с нуля. Здесь это для меня невозможно. — Сынок, ну что за глупости? Откуда вдруг такие мысли? — Реджина поднялась на ноги и, быстро подойдя к Лесли, взяла его ладони в свои. — Ты всё ещё злишься из-за круиза, да? Лесли улыбнулся, сжимая пальцами руки матери. Знали бы они, как он им теперь за этот круиз благодарен. Как много всего эта чёртова яхта помогла решить. — Нет, мам, дело совершенно не в этом, и я не злюсь, правда. Наоборот, я очень вам благодарен. За всё благодарен, — Лесли посмотрел за спину Реджины, туда, где стоял Джеймс. — Но с этого момента за свою жизнь буду отвечать только я сам. Вот. И, подойдя к кофейному столику у софы, Лесли выложил на него содержимое карманов своей куртки: ключи от квартиры, портмоне, кредитные карты. — Телефон я оставил в комнате, куплю новый. А здесь все карты, оформленные на моё имя. Спасибо, пап, дальше я сам. С собой забираю только документы. Джеймс молча смотрел на маленькую стопку из пластика, кожи и железа, сложенную на столике. Несколько минут смотрел, а потом поднял глаза на сына и улыбнулся. Снисходительно, по-родительски, терпеливо. Как обычно. — Вот как, значит. И куда же ты собрался? Лесли предполагал, что именно таким и получится этот разговор. Джеймс не был сторонником запретов и бурных скандалов, нет, он решал вопросы, убеждая противника моральным давлением. И глядя, как отец, задав вопрос, сложил руки на груди, Лесли только лишний раз в этом убедился. И почувствовал, что теперь его это совершенно не трогает. — Не знаю пока. Выберу направление и поеду, а там видно будет. И можете не переживать, еду не автостопом, у меня есть машина. В университете взял академический отпуск, так что можешь, если спросят, выдумать любую удобную тебе причину. Говорить это и смотреть в глаза отцу оказалось особым удовольствием. Во взгляде Джеймса появилась откровенная насмешка, от чего чувство вины, которое Лесли так или иначе ощущал перед родителями, тут же начало таять. — Милый, давай поговорим! Что тебе не нравится в твоей жизни, скажи! Джеймс, ну что ты молчишь?! — Реджина снова оказалась рядом и обняла сына за плечи, словно боялась, что он тут же исчезнет. Лесли скрепя сердце остался стоять лицом к отцу, он знал, что если обернётся и обнимет Реджину, его решимость может дрогнуть. В эту секунду ему было очень жаль свою мать. — А что я должен сказать? Он решил, значит, пусть делает, — размеренность речи Джеймса усилилась значением, с которым он выделял последние слова. — Не волнуйся, дорогая, месяца не пройдёт, как наш сын будет дома. Ну вот и свершилось. Джеймс сделал свой выстрел. Попала ли пуля в цель? Лесли молча ждал продолжения, хотя какая-то его часть требовала ответить отцу. Но нет, нельзя, это означало бы проигрыш. — Ты хочешь поискать для себя другой жизни? Пожалуйста. Но тебе может не понравиться то, что ты найдёшь, сынок, — не отрывая взгляда от лица сына, Джеймс наклонился и упёрся двумя руками в спинку софы. — Что ты знаешь о жизни без денег? О нужде? Хорошо рассуждать о собственных нереализованных желаниях, когда с достатком порядок. Попробуй пожить с пустыми карманами, учитывая, что ты ни разу в жизни нигде не работал. Попробуй. Ты облажаешься. Вот что означало это "попробуй". И ведь он прав. Слышишь, папа? Ты прав. Потому что почти то же самое не так давно твоему сыну сказал ещё один человек. Очень важный человек. Лесли не собирался спорить с отцом. Даже будь он тысячу раз прав, нет, это ничего бы не изменило. — Я попробую, пап. — О, Лесли, не поступай так с нами! Не лишай меня ещё одного ребёнка! — Реджина буквально упала на софу и приложила к глазам платок. Лесли знал, что слёзы напускные, однако страх матери чувствовал как свой собственный. Джеймс не изменился в лице, однако улыбка его исчезла. И что-то такое проскользнуло во взгляде, чего Лесли прежде не видел. Это что, испуг? Вдруг отец выпрямился и протянул вперёд руку. После короткого колебания Лесли ответил на рукопожатие. Это было неожиданно. Джеймс никогда прежде не протягивал руки сыну. Другой рукой Лесли тронул мать за плечо. — Я буду звонить, обещаю. Все прочие слова были бы лишними. Лесли забросил сумку на плечо и вышел из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре он успел обратить внимание на часы, висевшие на стене. Почти восемь вечера. Картина у подъезда ему предстала красочная. Лайла в своём нежно-розовом пальто стояла, прижавшись бедром к мощной тёмно-зелёной машине, по виду похожей на смесь внедорожника с танком. И у Лесли от восторга тут же зачесались руки. Хотелось опробовать этого зверя на дороге. — Chevrolet Blazer 97 года выпуска, куплен за нал. Всё как заказывал, — Лайла хлопнула ладошкой по капоту. — Я заправила полный бак, парень на заправке с таким уважением на меня посмотрел, будто я SpaceX заправляла. Хей! Девушка рассмеялась, потому что в этот момент Лесли подошёл к ней и крепко обнял. Удивительная, невероятная, надёжная Лайла. Некоторыми людьми жизнь не иначе как благословляет. Это тот самый случай. — Спасибо, Лай. Я не знаю, что бы делал без тебя. Лайла обхватила парня за шею и уткнулась носом в ворот толстовки. — Знаешь прекрасно, иначе не уезжал бы. До дома меня подбросишь? Для вечера рабочего дня дороги оказались удивительно свободны, учитывая, что Лайла жила в самом центре. Сев за руль своей новой машины, Лесли понял, что вот именно в этот момент он впервые ощутил реальность своих действий. — Как всё прошло? – Лайла откинулась на спинку пассажирского сидения и вытянула ноги почти во всю длину. Места оказалось предостаточно. — Всё поняли и пожелали удачи. — Врёшь. — Да. Хотя не совсем, — Лесли включил поворотник, собираясь свернуть на светофоре. — На самом деле всё прошло почти мирно. Слушай, я не знаю, когда смогу начать отдавать тебе деньги, возможно, что не раньше, чем... — Ой, заткнись, а? Пожалуйста, — Лайла хлестнула Лесли по бедру ладонью. — Как сможешь, так сможешь. Главное, дай знать, что с тобой в порядке всё. —Лайла... — Не надо звонить. Открытку пришли, мне будет достаточно. Весёлость Лайлы была наигранной, это было понятно. Она очень нервничала. Лесли протянул руку и сжал её пальцы. — Со мной всё будет хорошо, ты слышишь? Лайла фыркнула. — А иначе я тебя убью, понял меня? Как машина? — Отлично, хорошо её чувствую, несмотря на размеры. — Я подумала, седан не подходит для путешествий. А в этой ты и заночевать с комфортом сможешь если что... Не знаю, вдруг тебя в пустыне ночь настигнет. И вот, смотри, навигатор в бардачке. Чтобы не заблудился, пока телефон не купишь. И Лайла замолчала. Лесли буквально чувствовал, как она сверлит его взглядом. — Скажи мне, куда ты едешь. — Нет. — Ну хоть направление какое? — Нет. — Блин, да что за игры шпионские, ты в Мексику собрался, признайся! — Лайла! Это было впервые, когда пришлось повысить на неё голос. Лесли бросил на девушку быстрый взгляд: та отвернулась и смотрела в окно. Руки на коленях нервно теребили молнию сумочки. — Прости меня. Но я не могу сказать, правда. Это ради твоего же блага. — Ну и чёрт с тобой. Мне плевать, всё, видишь? — щёлкнула зажигалка, и Лайла затянулась сигаретой. — Глупый вопрос, но у тебя с собой ничего нет? — Нет. Рей так и не вышел со мной на связь, так что мои игры в дилера сами собой закончились. — А я его не виню. С тобой вообще можно башкой отъехать, — Лайла выпустила колечко дыма в сторону водителя, и оба рассмеялись. — А знаешь, я, наверное, завяжу с коксом. — Да ну? — Серьёзно! А то придётся покупать у барыг Роуча, а я его терпеть не могу. К тому же... - Лайла нахмурилась и посмотрела на свои руки. - Я слишком привыкла к легкому побегу от проблем. Поток машин увеличился, как только они выехали в южную часть центрального Манхэттена. И начался снегопад, частый, обильный, как на Рождество. Лесли включил дворники. Несколько минут они ехали молча, но можно было буквально физически почувствовать, как напряжена Лайла. Она то смотрела на Лесли, то водила пальцем по окну, то снова поворачивалась к водительскому креслу. В итоге не выдержала. — Ты попрощался с ним? Лесли чуть глаза не закатил. Конечно, она не могла об этом не спросить. Почему-то это было ожидаемо и очевидно. А ведь так хорошо получалось не думать. Так долго и так удачно. — С кем? — Не придуривайся, сам знаешь, с кем. — Нет, не попрощался. Лайла хмыкнула. — Может, ему стоит знать, что ты уезжаешь? Приехали. — Слушай, недавно ты называла его мудаком и говорила, что больше даже имени его слышать не хочешь! С чего такая забота? — Да я при чём?! Я спрашиваю, может, тебе надо, чтобы он знал? — Лайла открыла окно и демонстративно выкинула сигарету прямо на улицу, зная, что Лесли это люто ненавидит. Вот умеет же завернуть тему. А ведь Лесли и правда об этом думал. Думал позвонить и сказать. Но не стал. Услышать голос Джона — то ещё испытание, но всё же причина была скорее в другом. Они разошлись, и это нельзя было исправить. Ни к чему было поддаваться единственному соблазну остаться, особенно, когда об этом не просят. А Джон не попросил бы. — Ты любишь его? Лесли вздохнул. — Это не имеет значения. — А что имеет? — Всё остальное. Ему это не нужно, прежде всего. — Уверен? — Лай, — Лесли почти с усталостью провёл ладонью по глазам, сбрасывая раздражение. — Хорош уже, ладно? Пожалуйста. Всё, пройдено-забыто. Он живёт своей жизнью. Я тоже скоро начну. Машина остановилась перед въездом во двор небоскрёба, где жила Лайла. Снегопад ещё больше усилился, люди, выходя из машин, спешили как можно скорее оказаться под крышей. Лайла застегнула своё пальто на все пуговицы. — Обещай мне, что дашь о себе знать. — Обещаю. — И что всё будет хорошо. — Лай... — Просто скажи это! Лайла улыбалась, но это, видимо была защитная реакция: в глазах у неё стояли слёзы. Лесли взял её руку в свою и поднёс к губам, с улыбкой глядя на подругу. — Хорошо, обещаю. В эту секунду Лайла дернулась вперёд и, прижав к себе Лесли, коснулась его губ своими. Коротко и решительно. — Будь счастлив, придурок. И, не дожидаясь ответа, Лайла выскочила из машины прямо под идущий почти сплошной стеной снег. Лесли проводил девушку взглядом до подъезда, где ей открыл дверь швейцар. И снова это странное ощущение реальности. Вполне может получиться, что это была их последняя встреча. Машина тронулась с места и поехала вперёд через переполненный центр Нью-Йорка в сторону Нижнего Манхэттена, туда, где начиналось семьдесят восьмое шоссе. А снег всё шёл и шёл, будто заметая следы за удаляющимся Chevrolet Blazer 97 года. Словно его здесь никогда и не было.