Гетто внутри

Джон никогда не считал себя особенно умным. Во-первых, потому что рядом всегда был Гарри, в сравнении с которым по уровню интеллекта выиграть было нельзя. Ну, а во-вторых, на это как бы вся жизнь намекала. До хрена очень глупых решений было принято раньше, и пусть в анамнезе у Джона были и отец-пьяница, и дерьмовый район, и бандиты-мексиканцы, личной ответственности он с себя не снимал. Был бы умнее — нашёл бы вариант из этого выбраться. Ну так ему, по крайней мере, казалось. Так что, в плане собственного интеллекта Джон особых иллюзий не питал. Но только приехав в Мексику, он почувствовал себя настолько явным идиотом. Добраться до Тихуаны было вопросом двух дней. Одного дня и восемнадцати часов, если без остановок, но такого не выдержали бы ни сам Джон, ни его Cherokee. И то ли мысли Брукса всю дорогу были заняты конечной целью, то ли так действовал адреналин, но вплоть до самой границы с Мексикой он был уверен, что у него есть план: найти и вернуть домой. Всё. Ну правда, что может быть проще? Благо, Тихуана — первый город после пограничного пункта, можно было тут же и начинать искать. В какой момент Джон понял, что вообще не знает, что делать дальше? Возможно, когда по навигатору кое-как разыскал тот старый вокзал, который был на открытке у Лайлы Барнс. Или когда вспомнил, что даже не подумал попросить у Джеймса Нолана или Лайлы хоть одно фото Лесли. Как его здесь искать? На себе показывать? А если бы была фотография — не важно, напечатанная или на смартфоне — кто сказал, что местные стали бы отвечать на расспросы какого-то мутного американца? Кто вообще сказал, что Нолан в Тихуане? Может, проездом был, ну и послал открытку, а сам уже в Уругвае где-нибудь. Сделав уже, наверное, десятый круг по городу, Джон снова остановился напротив старого вокзала и, выйдя из машины, закурил. В сериалах про копов всё враньё. Это надо быть каким-то нереальным вундеркиндом, чтобы вот так, на пустом месте придумать, откуда взять след. Ну или это ты, Джон, просто тупой. Второе — вероятнее. Досада и злость усгубляли слова, сказанные Мигелем о том, что белому нечего делать в Тихуане. Куда ты мог здесь пойти, Лесли, если, конечно, ты тут? Что делал эти полгода? Позвонил бы, если бы у тебя были проблемы? Сердце нехорошо сжималось от последнего вопроса. И начинала болеть башка, но это, видимо от голода. Последний раз Джон ел где-то в Оклахоме. Учитывая не самые приветливые взгляды местных, Джон решил особо не искушать судьбу и в забегаловки не заходить. Шанс нарваться там на драку был намного выше, чем вероятность что-то выяснить про пацана, а это сейчас было лишним. Так что, намного разумнее выходило затариться в супермаркете долго хранящейся сухомяткой и не отвлекаться от главной задачи. Что ж, нарисовался первый пункт плана. Плана, блин. Куда там Шерлоку с его дедуктивными методами. Бродя мимо полок с продуктами, Джон мельком взглянул на себя в угловом зеркале. Мда, тот ещё вид: помятая рожа с двухдневной щетиной, глаза с мешками алкоголика, футболка, которую уже стирать пора. Правильно мексиканцы косились — ну очень подозрительный гринго к ним припёрся. А как на Лесли здесь среагировали, интересно? Он тоже по магазинам шатается или всё же в ресторанах ест? Набрав разной высококалорийной дряни, несколько готовых сандвичей и три бутылки воды, Джон пошёл на кассу, из-за которой за ним внимательно следила высокая и очень худая женщина неопределенного возраста. Её взгляд будто сканировал посетителя, оценивая, стоит ли опасаться с его стороны какой-нибудь хрени типа попытки уйти, не заплатив. В другое время Джон поржал бы про себя над этим, вот уж правда — обратный расизм в действии. Но в тот момент мозг работал вообще в другом направлении, так что Брукс просто выложил покупки перед продавщицей и уставился в окно. Допустим, денег у Лесли с собой достаточно, и он может себе здесь позволить всё, что угодно. Чем бы он занялся? Другой человек, какой-нибудь нормальный, правильный пацан с бабками поехал бы в Бразилию за вечным карнавалом. А Лесли? Чем-то же он должен здесь заниматься? Джон сразу отбросил тему наркоты и всего, что с ней было связано. Не потому, что был настолько уверен, что нет, а потому что хотел в это верить. Нет, в эту дрянь пацан не полез бы. А что тогда? — Сто восемьдесят семь песо, — слова с ярко выраженным акцентом были отчеканены холодно и строго, мексиканка всё также пристально наблюдала за тем, как Джон лезет рукой в карман джинсов. — Картой можно? — прямоугольник American Express в его пальцах заставил женщину поморщиться. — No. Наличные. Наличными, значит. Ну и ладно. Джон вынул из кармана десятидолларовую купюру и протянул женщине. Сдачу он получил уже в песо, горсть монеток мелкой ценности, хотя в кассе наверняка были и доллары, и центы. Джон, тебе здесь, очевидно, ну очень рады. Очень-очень. Лесли, и тебя так встречали? Или ты производил лучшее впечатление? Наверняка… А если и нет, ты вряд ли позволил бы на тебя наезжать. Стал бы драться, если бы пришлось? Твою мать… Джон уже выходил из магазина с пакетом в руке, когда его осенило. Так, может, пацан и дерётся?! Где-нибудь на ринге… Раз он рванул сюда за свободой, то наверняка станет делать то, что нравится, чего хочется. Бокс был единственной страстью Лесли, о которой Джон знал наверняка. Хотя, ладно, не единственной, но уж точно не проходящей. Может, с этого и следовало начать? Звук бьющегося стекла вырвал Джона из его мыслей, и очень вовремя. Буквально в трёх метрах от него, там, где стоял припаркованный Cherokee, два парня подозрительного вида пытались вытянуть через разбитое окно его чёрную спортивную сумку, оставленную на заднем сидении. Джон настолько обалдел от такой наглости, что пару секунд просто смотрел на них. Ну точно экранизация выдержки из путеводителя: «Уважаемые туристы, настоятельно не рекомендуем оставлять в машине ценные вещи, носите свои сумки с собой и спереди, чтобы не стать жертвой карманников». — Э! А ну отошли от машины! ¡Pendejos! ¹ — Джон рванул с места в тот момент, когда воры уже почти вытянули его сумку через окно, но обернулись на окрик. Обычно в подобной ситуации срабатывает инстинкт самосохранения, и преступники бросают всё и бегут. Джон сам это много раз видел на улицах Бронкса. Это — как с бродячими собаками: рявкни посильнее — они и разбегутся. Но здесь что-то пошло не так. То ли засранцы не хотели отдавать добычу, то ли тоже рассчитывали на психологию, но тот, что стоял ближе к Джону, внезапно вынул нож. Второй же с удвоенной силой продолжил вытягивать сумку. И снова что-то пошло не так, но теперь уже для мексиканцев. Обычно человек при виде ножа цепенеет, и нескольких секунд хватает, чтобы воры скрылись с сумкой. Но с Джоном это не сработало, поскольку обычно именно он был тем, кто первым вынимал нож. Пакет с едой упал на асфальт, так что одна из бутылок вывалилась и покатилась по земле. Джон в два прыжка оказался возле мексиканца и, пользуясь своим явным превосходством в росте, нанес тому удар вытянутой рукой прямо в лицо. Мексиканец отшатнулся и выронил нож, но тут его подельник бросил свое занятие и, нырнув под руку Джона, ударил его под ребра. Удар оказался ощутимым и точным, а за это время пришёл в себя и второй. Эти парни не готовы были сдаться, и в иной ситуации Джон, может, даже проникся бы к ним уважением. Но времени на это не оказалось. В тот момент, когда кулак одного из мексиканцев попал чётко Джону в скулу, а второй воришка огребал по морде, прижатый к машине, совсем рядом громко и мерзко взвыла полицейская сирена. И Джон даже голову повернуть не успел, как два здоровых мордоворота в чёрной форме уложили и его, и неудачливых воришек лицом в асфальт, а в затылок немедленно уткнулось дуло пистолета. Вот уж правда, добро пожаловать в Мексику. ____________________________________ ¹ уроды

***

Тонкие стены тренерской буквально вибрировали от звонких ударов по грушам и криков из зала, но в самой комнатушке тренера Монтеро царило настолько гнетущее молчание, что посторонние звуки в нём тонули. В этот момент Монтеро был тут лишним. Он стоял, очень усталый и сутулый, спиной к собственному столу, и невидяще смотрел через стекло на тренирующих парней. Одинокая фигура Даниэля в дверях тоже больше напоминала тень — он молча подпирал спиной дверь, кося подбитым глазом на спину Лесли, который буквально ощущал его нервный взгляд. А впереди, за тренерский столом, сидел тот, кого вся эта ситуация радовала самым неприличным образом. Ещё чуть больше самодовольства — и Рауль Диаз забросил бы на стол ноги, демонстрируя свои дорогущие ботинки из белой кожи. — Да уж, сеньор Барно, должен сказать, что очень удивлён, — длинный указательный палец с рубиновым перстнем под стать запонкам медленно выводил на поверхности стола невидимый узор. — Очень благородно, я бы сказал, безрассудно. И всё же интуиция меня не подводит. Я как только увидел вас, понял, что мы поладим. — Мне нужны гарантии, что в случае моего согласия Даниэля оставят в покое, — неприятная дрожь в собственном голосе очень нервировала, и Лесли ещё острее почувствовал, что хозяин положения здесь явно не он. Диаз улыбался ему в лицо, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия. — Гарантии? Что ж, я могу дать вам слово, — взгляд мексиканца скользнул мимо Лесли к двери, туда, где стоял Даниэль. — Обещаю, что, если сеньор Барно выйдет на ринг, все договорённости с Дани Рамиресом я сочту выполненными. Лесли посмотрел через плечо, скорее интуитивно, чем следуя логике. Дани никак не отреагировал на слова Диаза, только, кажется, ещё больше напрягся. На его месте любой бы напрягся. И что это вообще такое — слово чувака из наркокартеля? Насколько ему можно было верить? Впрочем, какая разница? Можно подумать, какие-то другие гарантии были бы надёжнее. Очень нехорошая ситуация. Диаз снова посмотрел на Лесли, очень доброжелательно, но даже так, глядя снизу вверх, мексиканец буквально источал превосходство. — Мы договорились? И снова здравый смысл должен был подать голос. Нет, с этим человеком ни о чём нельзя договориваться, ни при каких условиях. Нужно быть дураком, чтобы думать иначе. Лесли Нолан далеко не дурак. Нет. Он самоубийца. — Хорошо. Договорились. Губы Диаза чуть заметно дёрнулись, будто он изо всех сил пытался удержаться от улыбки. Этого можно было и не заметить. Равно как и дрогнувшую спину Монтеро, так и стоявшего перед окном. И короткий вздох из-за спины. — Джей... — голос Дани прозвучал сипло, почти раздавленно, но прежде, чем Лесли успел к нему повернуться, на ноги поднялся Диаз, быстро и деловито застёгивая свой пиджак. — Прекрасно. В таком случае разрешите откланяться. Тренер Монтеро расскажет, что делать. Дани, — от прямого обращения Даниэль дёрнулся и поднял голову. — Проводи меня до машины, михо. Я всё забываю спросить, как поживает твоя бабушка? Рука Диаза покровительственно легла на плечо Даниэля, и тот будто оторопел. Какую бы смесь страха и ненависти Диаз в нём ни вызывал, в этот момент на поверхности была разве что молчаливая покорность. Покорность, с которой Дани вышел с Диазом за дверь, оставив Лесли наедине с Монтеро. Нет, ситуация не была нехорошей. Она была наидерьмовейшей. И хуже всего было то, что в воздухе повисло мерзкое ощущение недосказанности. Что такое знали эти мексиканцы, о чём так напряженно молчали? Или это — нормальная для них манера общения? Что вообще в этой ситуации могло быть нормально, а что нет? — Бои проводятся два раза в неделю, — Монтеро заговорил так внезапно, что Лесли вздрогнул. — Ближайший — послезавтра. На первый бой тебя парни сами отвезут, чтобы ты хвост за собой не привёл. В обычное время тебе положены пятнадцать процентов от заработанного картелем. Если победишь. Сейчас всё уйдёт в счёт долга Рамиреса. Это звучало так буднично и бесцветно, что делалось не по себе. Словно стандартная фраза оператора сотовой связи или колл-центра. "Ваш звонок очень важен для нас, пожалуйста, дождитесь ответа оператора, время ожидания...". Сколько раз Хуан Монтеро повторял подобное? — Интересно, какой процент с этого имеете вы? Ощущение вселенской несправедливости давило на плечи, от злости медленно начинало сводить челюсть, и Лесли дал эмоциям выплеснуться на этого спокойного, совершенно равнодушного человека. Личная банальность зла Хуана Монтеро. Тренер повернулся к Лесли, и тот буквально нутром ощутил лютую, непроходящую усталость этого человека. — Видишь этих ребят? — кивок в окно, за которым всё так же продолжалась тренировка. — Каждый день им есть, куда приходить. Есть, о чём мечтать. Они не умирают в перестрелке в пятнадцать лет. Знаешь почему? Это и есть мой процент. — Даниэля убили бы, выйди он на бой, вы это знаете. Это лучше, чем погибнуть в перестрелке? — Рамирес — не первый и не последний. Ты думаешь, что спас его? Hijo de la gran puta... — Монтеро снова посмотрел сквозь стекло, у него на виске чуть подрагивала жилка. — А сам ты готов умереть? Лесли надеялся, что этот вопрос больше никогда в его жизни не всплывёт. Но, судя по всему, сам же и сделал всё, чтобы это случилось. И на кого теперь следовало злиться? На этого усталого, рано постаревшего человека, который выживает, как может? На Диаза, так или иначе получившего американца в клетку? Или на Дани, поставившего жизнь бабушки выше инстинкта самосохранения? Нет, Лесли. Всё, что с тобой происходит теперь — твой личный выбор от первого до последнего события. Ты мог проехать мимо Тихуаны, но остался. Мог не вмешиваться в дела Даниэля, но вмешался. На кого тебе злиться в итоге? И кому признаться, что теперь тебе невероятно страшно, и умирать ты не хочешь. Лесли провёл ладонью по шее и почувствовал, что она взмокла от пота. — Что мне делать? Философский и чрезвычайно тяжёлый вопрос. Увы, теперь все возможные действия были ограничены очень небольшим количеством вариантов. Бегство в них уже не входило, Лесли это знал. Монтеро тоже. Глубоко вздохнув, тренер отвернулся от окна и подошёл к Лесли. В его лице в этот момент проступила какая-то нервная острота. — Дерись, как не дрался никогда в жизни. Забудь о правилах. Там нокаута не будет. И вот ещё что... Уголок рта Монтеро чуть дёрнулся. — Волосы остриги. Как можно короче.