Гетто внутри

Храни меня, Святая Дева Мария

Уроды Гарсия

Чикито хуесос

Мама, прости меня

Да здравствует Мексика

Рикардо де Лобос

Тихуана — дорога в ад

Тёмные стены камеры были исписаны ещё кучей всяких глубокомысленных изречений на испанском, но Джон зафиксировал взгляд на последнем, главным образом потому, что надпись оказалась точно на уровне его глаз, прямо напротив места, где он сидел. Да уж, дорога в ад. И ведь не поспоришь. Это вообще какой уровень невезения должен быть у человека, чтобы в первый же день, даже не успев подумать о каком-либо нарушении закона, когда после окончания УДО не прошло даже сорока восьми часов... Вот так взять и огрести по затылку рукояткой пистолета, а потом оказаться в камере. И всё потому, что сцепился с засранцами, которые пытались тебя ограбить. Делаешь успехи, Джон, однозначно. Уже час прошёл с момента задержания, соседей по камере не наблюдалось и, видимо, не предвиделось. Патрульные копы сразу свалили, офицер участка так и не подошёл. Только и оставалось, что фантазировать на тему. Окно в машине разбито, значит, сумки наверняка уже и след простыл. Хорошо хоть телефон и наличные с картами по карманам были. Может, дадут позвонить? А кому звонить-то? Непонятно, хотя тут, блин, вообще всё непонятно! За что задержали, например? Джон всё же поднялся на ноги, чувствуя, что жопа уже затекла от сидения на холодном полу. Идиотизм ситуации зашкаливал. Специально не пойти в забегаловку, чтобы избежать конфликтов с местными — и всё равно оказаться за решёткой. Вуду мексиканское, ей-богу. И именно в тот момент, когда только начал выстраиваться план! Ну как план... Версия, не очень очевидная, но логичная. По крайней мере, искать Лесли в боксёрских залах было не так безнадёжно, как рыскать по всему городу. Вот только начать это теперь затруднительно. — Эй, кто-нибудь! Офицер! — Джон дождался, пока звук его голос стихнет в пространстве пустого коридора, и рявкнул погромче. — ¿Alguien está aquí?¹ Тишина. Прям фильм ужасов какой-то. Вообще картина пустого полицейского участка слабо вязалась с общим представлением о Мексике. Хотя, с другой стороны, Джон раньше и мексиканца в форме видел только один раз, и то потом выяснилось, что чувак – из семьи испанских эмигрантов. Настоящие мексиканцы обычно были по другую сторону закона. От этой, крепко встрявшей в мозг истины, трудно было отделаться. Джон откашлялся, собираясь крикнуть ещё что-нибудь, но в этот момент издали послышался тихий звук шагов. Наконец-то. Вот удар ботинок об пол достиг поворота за угол, и перед решёткой Джона появился худой низкорослый парень в чёрной полицейской форме. Коп посмотрел на Брукса оценивающе и с откровенной неприязнью, однако вместо ожидаемого наезда на громкого арестанта случилось другое. Джон, несколько опешив, смотрел, как в руке мексиканца появляется ключ, как он проникает в дверную скважину и решётка с щелчком открывается. — Вы свободны, — недружелюбно произнёс коп на хорошем английском, после чего развернулся и пошёл по коридору. Джон растерянно двинулся следом за ним. — Вас пытались ограбить? — не оборачиваясь, мексиканец свернул за угол и пошёл по коридору вдоль пустых камер. Его лица Джон видеть не мог, зато в вопросе услышал явный упрёк. Нормально! Это что же, он ещё и виноват, что к нему в машину залезли? Зашибись. В ответ Джон только угукнул. — Вот эти? — возле последней камеры полицейский остановился и, обернувшись к Бруксу, кивнул на решётку. Ха, оказывается, участок был не такой уж пустой. Логично, учитывая, что упырей, залезжших в тачку, привезли сюда вместе с Джоном. Вот они, оба, на лавке за решёткой сидят. Джон узнал и красную футболку одного, и дурацкую бандану другого, который с ножом начал бросаться. Лица в драке особо не запоминаются, поэтому и всмотрелся Джон исключительно из любопытства. Пацаны. Ну вот совсем мелкие ещё, лет семнадцать, не больше. Идиоты. И глаза у обоих огромные, испуганные. — Заявление писать будете? — вопрос офицера прозвучал совершенно без эмоций, Джон в ответ кивнул, скорее на автомате, чем осознанно, внимание все ещё было направлено на мальчишек в камере. Плечи полицейского медленно опустились, выдавая тяжёлый вздох. — Следуйте за мной. В маленьком зале у выхода работал старый допотопный вентилятор. Его лопасти мерно вращались, разгоняя горячий воздух и направляя его прямо на письменный стол. Джон уселся на жёсткий деревянный стул с одной стороны, инспектор Лопес, как сообщала табличка на столе, наклонился к ящику и вынул оттуда прозрачный пакет. В нём оказались телефон и бумажник, изъятые у Джона при задержании. — Сумка ваша тоже здесь, проверьте, всё ли на месте. Мы сможем привлечь только Гильермо. Сантино — нет, — пока Брукс рассовывал свои вещи по карманам, перед ним лёг белый лист бумаги. — Он несовершеннолетний. Лопес уселся на стул напротив Джона. Тот повертел в руках чёрную шариковую ручку. Не то чтобы ему было интересно, но... — А сколько им? Брови Лопеса чуть сошлись на переносице. Тоже ведь совсем ещё молодой, небось только-только форму надел. — Сантино пятнадцать. Гильермо восемнадцать. Нотка горечи прозвучала в последнем слове полицейского. Да уж, чего хорошего — в таком возрасте в тюрьму садиться. И за что? За сумку, блин. А, собственно, чему тут удивляться? Бронкс вообще вырос на таких поломанных жизнях. Джон вывел на бумаге закорючку, похожую на число "двадцать пять". Сегодня же двадцать пятое мая, нет? — Хорошо их знаете? Лопес пожал плечами, намеренно не глядя на лист бумаги, по которому царапала ручка. — Вырос с ними на одной улице. Отца их убили лет десять назад. Мать в том году умерла, они с тёткой живут. Гильермо уже попадался, но отпускали, пока мелкий был. Сейчас — всё. Всё, если будет заявление. Недосказанная фраза повисла в воздухе. Не нужно быть гением, чтобы её закончить. Джон почесал подбородок. — Братья, значит. Лопес кивнул. — Сантино вообще тихий. В школу ходит, тётке помогает. — Старший в неприятности тянет? — Гильермо нормальный. Он брату все годы — за отца, делает что может. Просто тянет его не туда. Джон хмыкнул. Он уже восьмой раз обводил двойку на бумаге и рисковал оставить вместо неё дырку. Младший вляпался, потому что старшего тянет не туда. Да уж, где-то ты это уже слышал, да, Джон? — Он за брата убьёт, понимаете? Его за это из боксёрской секции выгнали, кто-то про Сантино что-то не то сказал, и Гильермо — сразу за нож. Jodido chiquitín². Картина, конечно, получалась сказочная. Ещё немного, и Лопес бы самого Джона во всем обвинил. Мол, а не надо было машину там ставить, спровоцировал мальчишек, гринго паскудный. Джон поднял глаза на офицера, но тот предпочёл вообще отвернуться и смотреть в стену. Вот кто бы за Джона так переживал, когда тот пацаном в участок попадал. Из боксёрской секции попёрли за поножовщину. Хороший мальчик, в Бронксе быстро бы поднялся. Мигель таких очень ценил. Хм. Бокс. А вот это хорошо. — Я могу с ними поговорить? — Джон грохнул на стол ручку и сложил лист пополам. Пусть полежит пока. Сержант Лопес озадаченно посмотрел на американца, но спрашивать ничего не стал, только пожал плечами и указал в сторону камеры. Прекрасная страна Мексика, кому тут нужны протоколы? Хочешь поговорить с задержанным? Иди говори! Хотя, может, это был какой-то особый случай. Пацаны все так же сидели на лавке, молча, плечом к плечу. И одновременно, как по команде, повернули голову на шум шагов. — Сюда подойди, — Джон упёрся ладонями в решётку, радуясь тому, что всю жизнь прокачивал испанский среди мексиканцев, и кивнул парню в бандане. Забавно, что первым дёрнулся второй, младший. Гильермо что-то шепнул брату, поднялся на ноги и подошёл к решётке, не очень близко, так, чтобы Джон в случае чего не дотянулся. Умный сучонок. — Мы ничё не взяли. Это легавые. — Захлопнись, — Джон видел злющий, совершенно борзый взгляд пацана и ощущал себя словно перед зеркалом. — Взяли бы, если б не повязали. Ноздри пацана дернулись, он явно бесился и, уж конечно, совершенно не жалел о том, что сделал. Его злило, что поймали. — Короче, есть два варианта. Я пишу очень подробное заявление, где расписываю и разбитое окно машины, и нож, и что пацана мелкого втянул. И тебя надолго закрывают, — у мальчишки дрогнул кадык, и Джон усмехнулся про себя. — Или. Я ничего не пишу, и вы оба выходите. Ещё и сто баксов сверху накину. Гильермо замер на месте, не очень уверенный в том, что услышал, и явно пытаясь понять, в чём подвох. И правильно, Джон на такое предложение даже по молодости бы не согласился. Ну, во всяком случае, не за сотку. Судя по всему, аргументы "за" сработали. — Что тебе нужно? Молодец, сообразительный. Со стороны Джона это был, конечно, не очень самаритянский поступок, но ведь и пацаны — ни разу не агнцы. Джон тронул пальцем скважину в двери. — Мне нужно найти одного человека. Американца. Видимо, он тренируется в каком-то боксёрском клубе. Молодой, высокий, волосы длинные. Чуть за двадцать. Имя скорее всего сменил, — сунув руку в джинсы, Джон вынул бумажник и двумя пальцами показал Гильермо сложенную в несколько раз купюру с Франклином. — Сможете найти, не привлекая внимание? Гильермо посмотрел на деньги, затем обернулся к брату. Тот явно слышал весь разговор, потому что тут же активно закивал. Голова в бандане снова повернулась к Джону. Губы с лёгким чёрным пушком только начавших расти усов дернулись, и пацан почти приветливо улыбнулся. — Сможем. ________________________________ ¹ Здесь кто-нибудь есть? ² Долбаный малолетка

***

Мерзкая капля пота стекла между лопаток, и Лесли с раздражением почесал спину, чувствуя, как намокает футболка. Солнце жарило нещадно, проникая через грязное стекло в телефонную будку, где уже было нечем дышать. А раньше люди только так и могли куда-то позвонить с улицы. Самоубийство какое... Лесли уже минут десять вертел в пальцах горячую телефонную трубку и гипнотизировал панель с цифрами. Звонить? Или не надо? И куда вообще звонить? Рука потянулась к выцветшей от времени красной коробке, но, набрав первые три цифры, Лес дёрнул за рычаг. Что это? Страх? Поэтому внезапно захотелось услышать голос матери? Отец вряд ли стал бы отвечать, но хоть Реджина. Странное ощущение: кажется, впервые за полгода мозг согласился с тем, что при мысли о родителях внутри что-то ёкает. Надо было оказаться перед перспективой смертельного боя, чтобы признаться себе в этом. Чтобы на языке созрели слова: "Я скучаю". Нет, нельзя им звонить. Это было что-то из разряда слепой интуиции, но почему-то казалось, что мать по голосу может всё понять. Зачем так её пугать? И потом выходить на ринг с осознанием того, что ты скотина, а не сын. Хотя и так скотина, чего уж там. — Твою мать... — Лесли прижался затылком к стеклу и надавил пальцами на закрытые веки. По уму, вообще никому нельзя было звонить, но дико хотелось услышать родной голос. Хоть чей-то. Ой, нет-нет-нет, вот в эту сторону думать точно не надо. Только не ему. Не Джону. Что ты ему скажешь? "Привет, как дела, помнишь меня?". Лесли фыркнул и побарабанил по кнопкам, слушая долгий гудок в трубке. А что было бы хуже: услышать, как Джон взволнован звонком, или что уже и думать забыл? Плохой вопрос, давайте следующий. От духоты уже становилось совсем дерьмово, и Лесли толкнул стеклянную дверь. По счастью, желающих воспользоваться таксофоном вокруг не наблюдалось. Порыв тёплого ветра проник в будку, слабо, но всё же освежая кожу. Лесли провёл рукой по затылку, стряхивая с волос влагу. Что ж, вот и ещё один очевидный плюс того, что пришлось взять в руки допотопный Philips Даниэля. Пять минут — и на голове уже красовался короткий, внезапно почти чёрный ёжик. Этим утром Лесли несколько долгих минут всматривался в своё отражение, стоя перед зеркалом в ванной, и только после этого нагнулся, чтобы собрать рассыпанные по полу волосы. В этом короткостриженном человеке проступали черты кого-то знакомого, того, кто, как казалось, остался далеко в прошлом. Кем Лесли давно перестал быть. Или это была всего лишь иллюзия? Возможно, полупризрак, смотревший теперь из отражения, всегда оставался внутри. Ну по крайней мере теперь голове куда легче в жару. Это в дополнение к тому, что завтра вечером в клетке никто уже не сможет схватить его за волосы и тем самым решить исход поединка. Лесли скрипнул зубами и посмотрел на трубку в руке. Может, этот звонок и не нужен? Тому, кто окажется на другой стороне провода, он мало что даст, а самому Лесли лишь добавит ненужных самоедных мыслей. И всё же... В голове будто лампочка зажглась. Пальцы снова потянулись к цифрам. Даже странно, что не подумал о ней сразу. После той открытки и денежных переводов больше ни разу не связывался. — Да? — голос Лайлы звучал весело, и в то же время очень напряжённо. Наверняка потому, что она поняла, код какой страны высветился на экране смартфона. — Лай, это я, — Лесли буквально почувствовал, что девушка задержала дыхание, услышав его голос. Молчание в ответ сменилось громким восклицанием. — Челси!!! Привет, сто лет тебя не слышала! Подожди, я выйду на улицу, тут очень шумно. Мам, закажи мне чай со льдом, я на секунду отойду, — последняя фраза прозвучала глухо, будто Лайла говорила в сторону от телефона. Лесли с минуту слушал фоновые звуки, напоминающие обстановку ресторана, и чуть не вздрогнул, когда прямо в ухо громко зашипели. — Я тебя, блять, ненавижу! Сукин ты сын, Нолан! Полгода! Полгода ничего, кроме одной открытки! Я уже не знала что думать! Ты живой?! Лесли даже представить себе не мог, насколько ему, оказывается, не хватало Лайлы. Её голос звенел, как рассерженная оса, но в груди от него разливалось потрясающее тепло. Губы сами собой расползлись в улыбке. — Да, живой. Я рад тебя слышать, Лай. — Господи, Лесли. Я скоро успокоительное пить начну, честное слово, — голос Лайлы зазвучал мягче и теплее, она уже, видимо, вышла на улицу, поскольку перестала шептать. — Знаешь, я тысячу раз успела пожалеть, что вообще решила тебе помочь. С тобой всё в порядке? К счастью, Лайла была на эмоциях, так что вряд ли могла распознать враньё по голосу. Лесли зажал трубку плечом и вытер вспотевшую ладонь о штаны. — В полном. На самом деле, всё прекрасно. — Ты в Мексике? — Не важно. — Да я знаю, что в Мексике, я ж не дура, — Лайла вздохнула и, судя по звуку, щёлкнула зажигалкой. — Надеюсь, ты там не лезешь в неприятности? — Да ну, какие неприятности? Океан, текила, парни, девушки, всё зашибись, — Лесли старался говорить расслабленно и бодро, но, видимо, за последнее время успел отвыкнуть от подобного притворства. Здесь-то в нем нужды не было. — Что-то мне не очень верится, — Лайла затянулась сигаретой и закашлялась. — Фу, блин, гадость какая. Не, ментол — не моё. — Давно ты куришь? — С тех пор, как с кокса слезла, так что давай без осуждений. — И не собирался. Я правда очень рад тебя слышать. Это было честно. Настолько честно, что в какой-то момент Лесли почувствовал, что внутри все сжимается. Вот бы сейчас оказаться там, рядом с подругой, посмотреть ей в глаза и посмеяться над тем, какая дурацкая у них обоих жизнь. Чёрт, этот звонок был очень нужен. И от него становилось неимоверно больно. — Значит, ты звонишь не потому, что что-то случилось? — в голосе Лайлы можно было услышать зарождающуюся улыбку, и Лесли закрыл глаза. Молчи. Молчи, идиот. — Конечно. Всё прекрасно. Просто соскучился. И хотел узнать, не пытались ли у тебя выяснить, где я? Не знаю, может, родители звонили? Не самый удачный перевод темы, но всё лучше, чем разговоры о самом Лесли. Кажется, на той стороне звонка Лайла покачала головой. — Родители — нет. Я ждала, что у меня будут выяснять подробности твоего отъезда, но, похоже, твой отец решил не поднимать шум. — Ясно. — Но он переживает, Лес, я уверена... Учитывая, что за всё это время Джеймс ни разу не поговорил с сыном по телефону, его чувства, скорее, говорили об обратном, однако Лесли всё же верил, что отцу не всё равно. И от этого становилось и скверно, и радостно. — Ну, я в любом случае рад, что тебя в это не втягивают. — А я что, я вообще ничего не знаю, — Лайла фыркнула и усмехнулась. — Хотя нет, знаю. Знаю, что ты, похоже, совершенно не жалеешь об отъезде. И я рада, Лес, серьёзно. Блин, вспомнила, недавно ко мне на парковке подходил... Голос в трубке внезапно оторвался, и вместо него послышались механические фразы на испанском, что-то про пополнение счёта. — Зараза! — Лесли в сердцах швырнул трубку о стену, но она, похоже, и не такое переживала, поэтому просто повисла на проводе. Быстро минута пролетела. Аппарат старый, ещё с жетонами, а чтобы их купить, надо было пилить почти километр до магазина. Ну обычно ведь и одного всегда хватало, кто же знал... Лесли вышел из будки и осмотрелся. Послеполуденный зной разогнал с улиц и без того небольшое число горожан, Тихуана в это время обычно вымирала. Оно и понятно, Лесли сам в этот момент жалел, что бросил машину у спортивного зала. Теперь нужно было идти туда пешком. Интересно всё же, о чём начала говорить Лайла? Вообще хотелось бы подольше с ней поболтать, даже ни о чём конкретном, а просто послушать голос. А, с другой стороны, может, и хорошо, что звонок оборвался. Отдаваться чувствам и ностальгии сейчас было совершенно неразумно. Следовало сосредоточиться, настроиться. Подготовиться? Интересно, как? Как вообще предполагалась подготовка к такому бою, когда ты не знаешь ни противника, ни его сильные стороны? Собственно, оставалось только идти в зал и отрабатывать то, что точно было известно. Свои сильные удары. Хорошо бы им пригодиться в этой клетке. Лесли забросил сумку на плечо и, не торопясь, направился в сторону тупика Ситлальтепек. До боя оставался один день. Странно, но после разговора с тренером Монтеро страх и неуверенность не то чтобы сошли на нет, но всё же притихли. Собственный прошлый титул чемпиона давал уверенность, мысль о том, что ему в любом случае достанется меньше, чем Даниэлю, радовала. Почему? Да кто знает... Может быть, банальное детское ощущение правильности своих действий. И потом, это всего лишь ещё один бой. Когда это Лесли Нолан драки избегал? На одну, правда, не явился, но это же другое.. Свою машину Лесли бросил у входа в зал. Здесь она теперь и стояла, а рядом, облокотившись на крыло с водительской стороны, стоял Дани. Увидев Лесли, он пошёл к нему навстречу. — Ты чего здесь? Нормально всё? — поравнявшись с мексиканцем, Лесли хлопнул его по плечу. — Я тебя ждал. Тебе же нужно лапу подержать и вообще... – Дани выдавил из себя улыбку, но выражение лица его было настолько несчастным, что выглядела она жалко. Лесли хмыкнул, стараясь делать вид, что ничего не замечает. — Не уверен, что мне лапа нужна, раз бой будет без перчаток. Хотя... Для ног— да, можно. На ринг же босиком надо выходить? — Да, босиком, — Даниэль закусил губу и, сделав вдох, выпалил, — Джей, прости меня. Я должен был сам выйти, а не вешать это на тебя! Прости, я трус, я... — Эй. Эй! Угомонись, — руки Лесли легли на плечи мексиканца и тряхнули, заставив того замолчать. — Ничего ты на меня не вешал. Я сам так решил. И потом, на кого людям интереснее смотреть будет, на тебя или на меня? Желание подбодрить Даниэля сработало и для самого Лесли: всё же, успокаивая кого-то другого, на собственные переживания сил не остаётся. Дани если и не расслабился, то по крайней мере взял себя в руки. И улыбка на этот раз получилась не такая тоскливая. — Lo siento, hermano. Lo siento mucho.[1] Сотый раз пускаться в рассуждения о том, что сожалеть было не о чем, Лесли не стал. Дело и занятые руки сейчас лучше всего могли помочь им обоим. — Vamos², — кивнув на вход в зал, Лесли потянул Даниэля за руку, и тот пошёл за ним. Им предстояла многочасовая отработка всего, что, как Нолану казалось, могло пригодиться. Не чтобы выйти и победить. Чтобы выйти и выжить. — Не знаешь, тренер здесь? Эй, осторожнее, куда летишь? — Лесли, обернувшись к Дани, чуть не получил дверью по лицу, когда из зала прямо перед ними выскочил пацан в алой футболке с огромным драконом на спине. Лесли его не знал, хотя обычно в зал к Монтеро ходили одни и те же. Если бы он в этот момент обернулся, то заметил бы, с каким вниманием пацан смотрел на него. А тот, дождавшись, пока входная дверь закроется, почесал затылок и быстро, почти бегом, помчался вниз по улице, сверкая своей футболкой, как победный знаменем. _____________________________________ ¹ Мне жаль, брат, очень жаль. ² Пойдём.