Гетто внутри

Пять минут. Четыре минуты пятьдесят девять... Восемь... Семь... — Чёрт, — Лесли буквально заставил себя отвести взгляд от настенных часов и снова уставился на дверь. Последние пять минут перед неизвестностью. Что за дверью? Как выглядит клетка? Кто такой Чема Моралес и насколько он хорош? До хера вопросов без ответов, и нервы уже начинают скручиваться в узел. А это всегда хреново. Майкл Дьюкери был очень крут, просто бомбически. Но страха перед боем тогда не было, потому что Лесли знал соперника. Смотрел ему в глаза до боя и понимал, что могло ждать на ринге. А что будет, когда откроется эта дверь? Две минуты пятьдесят. Лесли бросил взгляд в зеркало над раковиной. Спокойно. Медленный вдох и выдох. Что бы там за годзилла ни оказалась, не хрен сразу сливать ему свою панику. Пол приятно холодил босые ступни, и Лесли прижался спиной к двери. Спокойно, чувак. Поздно бояться. Одна минута двадцать. Еба-а-ать... Дверь открылась настолько резко, что Лесли точно рухнул бы в проём за спиной, если бы твёрдая ладонь не уткнулась ему в позвоночник. Это был доктор Гарсия. — ¿Listo? [1] — вопрос был задан скорее для протокола, Гарсия ответа не ждал. — Дай руки. Вытянув вперёд ладони, Лесли смотрел, как быстрые уверенные пальцы ловко перебинтовывают ему руки чёрным эластичным бинтом. Хорошо бы, чтобы всё было по-честному, и у противника под этим бинтом не оказалось кастета. Ну, это скоро будет понятно. Сделав дело, Гарсия осмотрел Лесли с ног до головы профессиональным, ничего не выражающим взглядом и кивнул, предлагая следовать за ним. Впереди лежал длинный узкий коридор с единственной горящей лампочкой, босые ноги Лесли гулко шлёпали по бетонному полу, и с каждым шагом он всё отчётливее слышал голоса. Ещё одна дверь, точно такая же, как та, что осталась позади, щелчок замка — и Лесли ослепило резким ярким светом. Считается, что за две с лишним тысячи лет человек эволюционировал в некое нравственное, моральное существо со способностью наслаждаться прекрасным. Ну хотя бы теоретически. Так вот ни хрена. Люди не изменились. Внутри они всё так же жадно хотят лишь хлеба и кровавых зрелищ. Этот огромный павильон с простыми трибунами и VIP-зоной, расположенными по кругу, был современным Колизеем. В центре, прямо под двумя прожекторами стояла самая настоящая клетка. Арена. По размерам она легко вместила бы и мамонта. Свет на трибунах был притушен, лиц зрителей видно не было, зато в воздухе стоял гул из возбуждённых голосов. А перед клеткой прохаживался мужик в белом костюме и в микрофон объявлял первого бойца. Джей Барно, последний гладиатор, чтоб его. Лесли вошёл в клетку и голоса с трибун загудели сильнее. Опасно, неодобрительно. Жадно. Глупый гринго, что за придурь привела тебя сюда? Ты пожалеешь, сильно пожалеешь. Лесли успел забыть, что это такое — слышать в спину свист, но единодушное презрение ему вообще было вновинку. Эти люди не просто хотели его проигрыша. Они ждали крови. Прожектор светил прямо в лицо, и Лесли шагнул к решётке, пытаясь разглядеть хоть что-то за пределами клетки. По периметру стояли чуваки в одинаковых костюмах, отделяя клетку от первого ряда зрителей, и у каждого на поясе — кобура. Ковбои недоделанные. Конферансье всё ещё разглагольствует, ни хрена не понятно, что говорит. Магия мексиканского испанского, не иначе. Лица плохо видно, но народу — тьма. Лесли так внимательно всматривался в трибуны, что картинка начала плыть. И только проморгавшись и посмотрев прямо перед собой, он почувствовал, что время остановилось. Уши заложило, пальцы сжали прутья решётки до боли, бинты натянулись и затрещали. Этого просто не могло быть, но это было. И глаза совершенно точно выцепили из толпы лицо Даниэля. Бледного, испуганного, вцепившегося в столб ограждения, отделявшего трибуну от клетки. А за его плечом... Джон.

***

— Твою мать... — других слов в этот момент просто не нашлось, но Брукс и не старался их подобрать. Фантазия при недостатке информации способна нарисовать всякое, однако вид клетки переплюнул вообще всё: натуральный загон для огромного зверя, прутья длинные, под потолок, такие, что не залезть и не перепрыгнуть, охрана по углам, четыре мордоворота с оружием. Кого и от кого они тут защищают? Судя по рожам, им вообще плевать в кого стрелять. Джон протиснулся сквозь толпу, которая ближе к клетке становилась плотнее. Стоячие трибуны вмещали кучу людей самого разного вида, и это было дико. Это же вроде как подпольный бой, с хрена столько зрителей? А копы? Сколько им платят, чтобы они не замечали это место? Добро пожаловать в Мексику... Справа мелькнула знакомая синяя футболка, и Джон, протянув руку, поймал за плечо парня, того самого, который провёл его сюда. Дани, кажется. — Вставай тут, — мексиканец растерянно, почти испуганно посмотрел на Брукса, но послушался и встал прямо перед ним. Это было что-то интуитивное, на уровне чуйки, но Джон готов был поклясться: этот пацан что-то знал. Что-то такое, что... Да чёрт его знает, что именно, и могло ли это быть полезным. Но его слова про Чему Моралеса засели в голове. — Ну и толпа, а? — вроде как правильнее было бы говорить тихо, но в таком гуле никто и так бы не услышал, поэтому Джон не осторожничал. — Так что там с этим Моралесом? Спина у Даниэля тут же напряглась, он будто даже дышать перестал. Брукс осторожно положил кулак ему на плечо. Очень дёрганый малый. Стоит, побелевшие губы облизывает, кулаки сбитые сжимает. Пацан, что ж ты такое знаешь? — Джей его не победит, — Дани смотрел на клетку, не моргая, и говорил тихо, сипло, будь у Джона тугоухость, он бы и не услышал. — Он не сможет. Он... Мерзкий крикливый голос конферансье добрался до их зоны, и Джон поморщился. Это что, смесь плохого испанского с языком майя? Но в неразборчивом речевом потоке его ухо всё же выцепило два слова: Джей Барно. Дальше всё случилось за секунды. Неизвестно откуда взявшаяся в клетке дверь открылась, кажется, кем-то из охраны, и на татами вышел высокий парень в чёрных боксёрских трусах. Прошла ещё секунда, и Джон охнул, осознав, кто это был. Сколько они не виделись? С той самой новогодней ночи. Как часто она всплывала в памяти, не давая спать, угнетая... Мешая жить. Чего было больше? Сожаления о том, что позволил себе чувствовать? Или что отпустил его? Плевать. Всё это сейчас не важно. Вот же он, стоит живой и невредимый. Вляпавшийся в жуткое дерьмо, но живой. И вроде тот же самый, но нет. Что-то изменилось. Джон жадно всматривался в фигуру Лесли, эти незнакомые короткие волосы, щетину, расправленные плечи. Лицо парня, вдруг ставшего мужчиной, такое серьёзное, заматеревшее. Сердце глухо стукнуло, когда Лесли подошёл к прутьям клетки и посмотрел прямо в его сторону. Глаза расширились, те самые, зелёные. Увидел. Ну вот и встретились, пацан. Обстоятельства просто зашибись какие, не без твоей вины, конечно. Джон шагнул вперёд, хотя ближе уже было некуда.Охранник внимательно следил за толпой, и на его движение тут же отреагировал, положив руку на кобуру. Брукс отметил это краем глаза, но продолжал смотреть только вперёд. Лесли стоял, вцепившись в решётку, должно быть, ощущения у него были примерно те же, что и у самого Джона. И окажись они сейчас лицом к лицу, не факт, что быстро нашлось бы, что сказать. Из динамика снова грянул голос конферансье, и Лесли обернулся. С трибун покатился одобрительный вой и улюлюканье. Лесли они так не встречали. — ... el campeón, damas y caballeros! !José María Morales, el Chema Blasfema![2] Толпа взвыла, с противоположной стороны от Лесли снова открылась клетка, и в свет прожектора вышел мужчина. Джон всмотрелся в него, с первого взгляда понимая: чуйка не врала. Этот невысокий коренастый человек, весь покрытый татуировками, которые не могли скрыть его вздутые вены, вышел на ринг, как победитель. Лица Лесли видно не было, зато Чема стоял точно напротив Джона. И его улыбка, в которой читалась не раз выбитая челюсть, добра не предвещала. Всё было плохо. Очень плохо. _________________________________ ¹готов? ²чемпион, дамы и господа! Хосе Мария Моралес, богохульник Чема!

***

Толпа засвистела в новом приступе экстаза, и Джон с откровенным отчаянием вцепился себе в волосы. — Вставай! Вставай, твою мать!!! — хотелось тупо материться, нервы уже давно сдали, и хрен поймёшь, долетают ли слова до ринга. А там в эту секунду Лесли, морщась от боли, в очередной раз поднимался с пола. Двадцать минут. Сука, прошло только двадцать минут! Сколько до конца — не известно, надолго ли хватит пацана — тем более. Джон сжимал кулаки, считая секунды, за которые Лесли успевал подниматься, и блядская игла в мозгу пиликала, что в этот раз на две секунды больше. Какой в жопу бокс? Тут честным спортом вообще не пахло. Моралес мало того, что был тяжелее килограмм на десять, так ещё и бил точно, куда метил. Правда, при этом он терпеливо ждал, пока соперник поднимется, но, судя по его хитрой, залитой кровью роже, делал он это не честности ради, а чисто чтобы кайф растянуть. Лесли наконец встал на ноги, бросил взгляд в толпу и, с яростью впечатав кулак в тонкую стальную сеть, натянутую между прутьями, развернулся к Моралесу. Пацан выглядел хреново. Это даже сторонний зритель отметил бы, а Джон им не являлся, хоть он и старался всячески заткнуть ту часть мозга, которая орала и бесилась от каждого удара Моралеса, попадавшего в цель. Да у него все удары были точные! Этот гамадрил при невысоком росте имел очень длинные руки, так что легко дотягивался и до лица, и до корпуса, а когда соперник сгибался или падал на колено, не стеснялся пускать в ход ноги. Двадцать минут. В итоге у Лесли — рассечение брови, глаз заплыл, так что он вообще вряд ли что-то с левой стороны видел, ребра с одного бока залило лиловым. Хотя мексиканцу тоже круто прилетело за два нокдауна, включая выбитый зуб и расхераченный нос. — Хук! Лес, он открыт, въеби ему! На кой чёрт было так орать и без того очевидные вещи, Джон не особо задумывался, но так было проще. Очень напрягало опасение, что Лесли будет вести честный бой по правилам — это могло стоить ему очень дорого. Но пацан не был ни дураком, ни самоубийцей. Да нет, блять, очень даже был! И тем, и другим, иначе хрен бы они щас находились здесь! Но на ринге Лесли быстро дал понять Моралесу, трибунам и Джону, что подыхать он не намерен. Это радовало. Джон улыбался каждому хорошему удару пацана и орал во всё горло. Отношение зрителей успело измениться, они уже не были настроены против американца и периодически от них даже слышались возгласы одобрения. Наблюдая за очередной атакой Лесли, Брукс иногда отворачивался, хотя неизвестно, что было хуже — видеть это или только слышать. В такие моменты взгляд его неизменно натыкался на Даниэля, который будто врос в то место, на котором стоял. Он не орал, не дёргался, он тупо смотрел на ринг, прижав кулак к губам и, судя по всему, впиваясь в него зубами. Что не так было с этим парнем и каким боком это касалось Лесли? А оно касалось — тут вообще никаких сомнений не было. Лесли провёл удачную атаку, выстоял ответную, и в этот момент в воздухе заверещал резкий звук гонга. Они тут, видимо, когда хотят, тогда раунды и заканчивают. Конечно, кто здесь вообще о правилах рассуждает? В нормальном боксе это был бы уже седьмой раунд, а здесь бойцы уходили на перерыв только в третий раз. Лесли уселся на пол спиной к решётке и взял у девушки в ярком купальнике протянутую сквозь прутья бутылку воды. Спасибо, хоть это здесь можно. Девчонка, сверкая бёдрами в бикини, прошла вокруг клетки и протянула вторую бутылку Моралесу. Тот остался стоять на ногах. Точно, годзилла. Джон пялился в затылок Лесли, пытаясь угадать, о чём тот думал и какое выражение лица сейчас у него было. Зараза, специально ведь спиной сел, чтобы не показывать состояние. Чтобы Джон не заметил усталости. А то он совсем тупой, конечно, два плюс два-то сложить не сможет. — Лес! Лесли! — Джон это почти рявкнул и был уверен, что его услышали. Тёмный, влажный от пота затылок дёрнулся, и Лесли, наконец, посмотрел на него.

***

Три больших глотка в себя, остальное на голову. Вода мгновенно нагрелась, смешиваясь с потом, и Лесли вытер лицо ладонью, соскребая запекшуюся кровь с и без того слепого глаза. Веко отекло и не поднималось, дышать было трудно, но рёбра вроде целы. Силы кончались. Сейчас это ощущалось очень чётко, и дерьмовее всего было то, что конца этому не предвиделось. Один из них должен лечь и не встать — вот чего все ждали. Это вроде как сразу предполагалось, и Лесли об этом знал, выходя на бой. Но теперь, сидя на полу в клетке и ощущая телом каждый удар, нанесённый Моралесом, он почувствовал, насколько реально было сегодня сдохнуть. Очень ожидаемо, буквально пятьдесят на пятьдесят. Лесли посмотрел на Моралеса: тот бродил вдоль клетки и что-то орал публике, которая одобрительно гудела в ответ. Нет, пожалуй, это шестьдесят на сорок. В пользу мексиканца. — Лес! Лесли! Чёрт, как же странно было слышать сейчас своё имя. И ещё страннее — голос, который его выкрикнул. Лесли, стараясь не морщиться, обернулся и посмотрел на трибуну. Джон стоял у самого края, до клетки было не больше метра. Взлохмаченный, щетина чернющая на всю рожу. И страх. Его можно было спутать с простым напряжением, Брукс вообще легко скрывал эмоции. Но Лесли уже видел такое его выражение лица. Когда чуть не сдох прямо на руках Джона от передоза. — Он вес держит на левой ноге, по ходу, колено в правой пострадало, — Джон повис на ограждении, которое было ему по пояс, и вытянул вперёд шею, но один хрен говорил громко, чтобы не слиться с толпой. — Я не успеваю до ног добраться, он блок ставит, — проблему с коленом у Моралеса Лесли тоже заметил, даже знал, каким ударом эту травму ему нанёс, но из этого мало какую пользу получилось извлечь. Пока. Джон покосился на Моралеса. — Так снизу надо. С пола. — Чтобы он меня убил? Я не встану после ещё одного нокдауна. — Ну ляг раньше. Это что, правилами запрещено? Лесли смотрел в сверлившие его синие глаза и глубокую впадину между чёрных бровей, проговаривая про себя каждое слово Джона. Правила ничего не запрещают, потому что их нет. Изобразить нокдаун и въебать Моралесу по больному колену? Это вариант. Не особо честный, но тут уж либо честный, либо живой — других перспектив нет. Губы Брукса дёрнулись, когда Лесли кивнул в ответ. Чёрт, как? Как ты сюда попал, Джон? Но видеть его в этот момент было очень странно. Нервно. Охренительно. Бля, не-не-не, это всё потом. Сейчас надо как-нибудь не сдохнуть. Снова заверещал гонг. Всё, перерыв закончился. Трибуны заголосили, когда Лесли и Чема снова сошлись в центре ринга. Понеслась. На Лесли тут же обрушилась череда ударов, которые он едва успевал блокировать. Моралес пошёл в агрессивную атаку сразу, в первый раз за весь бой, не растягивая и не заигрывая с противником в оборону. Это было в равной степени и хорошо, и паршиво. Хорошо, потому что Чема всё же начал уставать, раз так ускорился. Но с такими атаками можно было тупо не успеть дотянуть до липового нокдауна, и вот это как раз задница. В любом случае, время заканчивалось, нужно было решаться. Очередной удар в корпус, Чема шагнул назад, и Лесли, воспользовавшись этой секундой, рванул в контратаку. Серия джебов, хук в голову — и Моралес отступил назад, закрываясь от ударов. Руки горели огнём, бинты пропитались кровью обоих бойцов, гул над головой оглушал. Лесли старался держаться левым боком вперёд, чтобы видеть Моралеса здоровым глазом и при этом не подставить под удар покалеченный бок. Ощущение, что сейчас сдохнешь, заглушалось адреналином и вторым дыханием. Или тупо злость закипела на всю эту идиотскую ситуацию. Лесли бил, не переставая, на автомате, не останавливаясь ни на секунду, которая могла стоить этого преимущества. Толпа улюлюкала, кажется, Джон что-то орал в спину. А потом Моралес извернулся и впечатал кулак под руку противника, прямо в лиловые рёбра. Лесли задохнулся, сгибаясь пополам, равновесие нарушилось, и он рухнул на бок под тяжестью своего тела. Перед глазами искрило, картинка плыла, приступ боли взорвал нервную систему, отключая все органы чувств. Секунда... Две... Три... надо шевелиться, иначе всё, каюк. Шевелись. Шевелись давай! Пелена перед глазами ещё заливала картинку, но уже не было абсолютной слепоты. Перед лицом проплывал пол темно-зелёного цвета с кровавыми разводами. Интересно, чьими? Лесли прищурился, фокусируя взгляд. Да, это пол. Кровь. И ноги прямо над ним. Что там дальше происходило в голове, анализировать времени не было. Его вообще больше ни на что не было. И Лесли, сжав челюсть, приподнялся на правом локте и что было сил врезал кулаком прямо в торчавшее над ним колено. Моралес взвыл, не ожидая атаки от того, кто был почти в нокдауне, и нагнулся, хватаясь за колено. Это был шанс. Лесли вцепился ему в руку и дёрнул на себя, молясь, чтобы хватило веса для этого манёвра. Утянуть мексиканца на себя и перевернуться так, чтобы тот оказался на спине. И держать. Держать до последнего удара. Похоже, такого расклада вообще никто не ожидал. Или это просто со слухом уже были проблемы, но в воздухе внезапно повисла тишина. А Лесли, зажимая бёдрами бока Чемы и держа его левой рукой за горло, бил. Бокс оказался забыт, это была обычная уличная бойня. Он впечатывал кулак в лицо Моралеса, из последних сил игнорируя руки, которые ещё до него дотягивались. Инстинкт выживания отключил все мысли, оставив только одну. Добить. Добить, пока не добили тебя. И он бил. Поэтому не услышал ни гонга, ни воплей конферансье. Только когда два охранника забрались в клетку и оттащили его от Моралеса, Лесли снова смог начать думать. Чема был жив, судя по шевелению, но на месте лица у него оказался сплошной кровоточащий синяк. Конферансье стоял между ним и Лесли, что-то выкрикивая и держа руку поднятой. Считал, оказывается. Вот как. Значит, какие-то правила здесь всё же есть. Прозвучала цифра "десять", Чема не встал. И тут Лесли понял, что реально был глухим всё это время. Потому что трибуны взревели. Свист, вопли, улюлюканье — всё смешалось и понеслось через зал, заполняя каждый сантиметр пространства. Охранники отступили назад, и конферансье, подскочив к Лесли, схватил его за запястье и высоко поднял вверх. Это что, победа? Все живы?! Боль в теле пульсировала, но Лесли стоял с поднятой рукой, приходя в себя и слушая рёв толпы. Как же легко она переменилась: полчаса назад он был тем, чьей крови они хотели, а теперь аплодируют, как чемпиону. Кажется, ещё секунда — и в верхней ложе появится цезарь в лавровом венке и большим пальцем решит его судьбу. Пиздец просто. Но как же охуенно. Без дураков. И Лесли посмотрел вправо сквозь прутья клетки, туда, где стоял, держась за голову, Джон. Он тоже не верил в произошедшее, и в лице читалась паника, смешанная с восторгом. Да, они это пережили. Оба. Лесли улыбнулся ему, насколько позволяли разбитые губы, совершенно не замечая, как Даниэль, всё это время стоявший рядом с Джоном, смотрит на него с нескрываемым ужасом. И, естественно, он не мог слышать глухой шёпот мексиканца: — Он не должен был этого делать. Не должен...