Гетто внутри

— Мистер Монтеро, я всё же надеюсь, что вы подумаете ещё раз, — Чак Рипли, деловито поправляя очки у себя на носу, встал над тренерским столом, упираясь в него двумя ладонями. — Я ведь не прошу у вас ткнуть пальцем в убийцу или свидетельствовать против кого-то. Но, по вашим собственным ощущениям, может ли это обвинение быть правдой? Вы воспитали не одно поколение молодых боксёров, вы знаете их сердца. Лесли Нолан мог убить Даниэля Рамиреса? Хуан Монтеро смотрел прямо перед собой, в то место, где руки американца касались его стола. Он не отказал адвокату в разговоре, впустил его в тренерскую, и теперь его явно разрывало между тем, что он мог сказать, и тем, что вынужден был говорить. История про Джея Барно, который оказался сыном американской шишки, дошла до него с опозданием. И Рауль Диаз не замедлил явиться. У Монтеро были связаны руки. Но Чак Рипли знал, что именно нужно спросить, чтобы правда всплыла. В конце концов, это были просто размышления. Правда, записываемые на диктофон. Монтеро вздохнул, набирая воздух в лёгкие. — Нет. Чак склонил голову на бок. — Нет? — Нет, – тренер закрыл глаза. — Из того, что я знаю об этом парне, Джей... Лесли Нолан был последним, на кого я мог бы подумать. Они с Рамиресом очень сдружились. Нет, он не стал бы. Чак старательно держал лицо, сохраняя маску спокойной доброжелательности. Но всё же край рта его дёрнулся, пряча улыбку. — Благодарю вас, мистер Монтеро. Это всё, что я хотел знать. Через пять минут покидая боксёрский зал, Чак Рипли вынул из кармана портативное устройство записи и перепроверил. Полдела было сделано. Адвокатская фирма "Рипли и партнёры" не могла похвастаться ни вековой историей, как "Роул и Хендерсон", ни особыми по значимости клиентами вроде родни президентов или младших Ротшильдов. Нет, эта фирма родилась сразу после окончания войны во Вьетнаме и поначалу воспринималась как группа молодых выскочек, только получивших дипломы юридической школы. Кто же знал, что за пять лет эти выскочки, благодаря своей напористости и бесстрашному влезанию в дела любой степени сложности, окажутся в десятке самых уважаемых юридических фирм Америки. Поэтому в своё время и Джеймс Нолан предпочёл именно эту контору: они были схожи с ним в том, как сами себя создавали буквально с нуля. С Чаком Рипли жизнь сыграла весьма остроумную шутку. С основателем фирмы Ричардом Рипли его связывала одна лишь фамилия, но, попав туда после юридической школы, он стал вечным поводом для острот со стороны старожилов конторы. Ему поручали всякую не очень важную мелочь, ерунду, при этом преподнося это, как невероятно серьёзное задание. Ну кто же справится лучше самого мистера Рипли? Чак терпел и работал, сжав зубы. Терпел и набирался опыта. В итоге к двадцати семи годам он и стал тем самым мистером Рипли, особенным, незаменимым, уважаемым. Благодаря фамилии, которая вообще не имела к нему никакого отношения. Зато Чак быстро понял, что вместо сидения в кабинете ему больше по душе, что называется, работа в поле. Дело Лесли Нолана было совершенно прозрачным, буквально плёвым. Было бы, если бы парня взяли чуть севернее, в каком-нибудь Техасе. А здесь всё обстояло сложнее. Чак осознал это сразу, как только его самолёт сел в аэропорту Абелардо Родригеса. Мистер Митчелл поставил задачу собрать показания свидетелей, сам он должен был через сутки прилететь в Кульякан вместе с Джеймсом Ноланом. Ну, а Чак отправился в Тихуану. Первым у него на очереди был тупик Ситлальтепек. Боксёрский зал, где тренировался Лесли Нолан. Многие недооценивали такую муторую процедуру, как сборка психологического портрета, и понятно почему. Это трудно, затратно по времени и не бьёт сразу в цель, как железная улика. Вот только в случае с Ноланом и Бруксом ни о каких железных уликах речь не шла. Каким таким аргументом можно было подтвердить, что человек чего-то не делал? При этом со стороны мексиканской полиции тоже такого аргумента не было, иначе они уже давно предъявили бы его, и тогда Лесли Нолан без вопросов уехал бы в тюрьму. Ну и Джон Брукс следом после того, как оправится. Нет, у мексиканцев не было ни оружия, ни свидетеля, который подтвердил бы факт убийства руками Нолана и Брукса. Точнее, свидетели наверняка были, но полиция Синалоа не принимала их всерьёз, поскольку не доверяла показаниям из Тихуаны. Вот уж правда, да здравствует вражда картелей. А в следственном изоляторе Нолана держали до суда по причине того, что он был иностранцем без документов, склонным к побегу, так что ему не положен был даже выход под залог. Вопрос с экстрадицией решался долго. И Чак с каждым часом всё меньше на неё рассчитывал. Значит, нужно было укреплять линию защиты здесь, на месте. Потому так необходим был психологический портрет, построенный на показаниях свидетелей. В частности, двух: Хуана Монтеро и Паломы Рамирес. Если они сомневаются в том, что Даниэль Рамирес был убит Лесли Ноланом, и, главное, скажут об этом, делу данные показания смогут неплохо помочь. Оставалось только разговорить их, надеясь, что картель Рауля Диаза не купил их молчание. Правда, в это Чак тоже не верил. Их могли купить, запугать, просто убедить, тут уж сомнений не было. Но дело касалось мальчишки, который был близок обоим. Бабушка и тренер по боксу, который знал его с детства. Эмоции возьмут верх, вот на что рассчитывал Чак. Относительно Монтеро ожидания оправдались, теперь оставалось разговорить Палому Рамирес. Женщина, к счастью, оказалась дома. У входа стояли цветы, обвязанные чёрной лентой, рядом с дверью на окне горела свеча. Должно быть, из-за ветра она часто гасла, но заботливые руки зажигали её вновь и вновь. Всё это Чак отметил про себя, пока стучал в дверь. Ему открыла невысокая хрупкая женщина с собранными в пучок чёрными волосами, в которых явно проступала седина. На плечи, несмотря на жару, была наброшена шаль индейской расцветки, на лице – явная печать горя. Чак вежливо склонил голову. — Добрый день, сеньора Рамирес. Прошу вас принять мои соболезнования по поводу вашей утраты. И если возможно, я хотел бы поговорить с вами. Я – адвокат семьи Нолан. Лесли Нолан жил в вашем доме под именем Джея Барно. Женщина внимательно смотрела на Чака, пока тот говорил. При упоминании имени Джея Барно её брови дёрнулись. Бросив взгляд по сторонам, будто проверяя, кто в этот момент проходил по улице, Палома отступила назад, впуская Чака в дом. Закрыв дверь, она провела его в кухню и указала рукой на стул. — Вы будете защищать его? Перед адвокатом на белую скатерть опустилась фарфоровая чашка с блюдцем, в которую из чайника тут же налилась чёрная заварка. Рипли кивнул. — Спасибо, сеньора Рамирес. Да, я здесь, чтобы собрать показания в его защиту. Палома добавила в чашку кипяток и, присев на стул напротив, перекрестилась, глядя на статуэтку Девы Марии в углу. — Слава Богу. Я так надеялась, что кто-то поможет этому бедному мальчику. Чак готов был к тому, что женщина будет обвинять Нолана, что откажется говорить... Но не к тому, что услышал. Пальцы привычно потянулись в карман за диктофоном. — Если позволите, я запишу ваши слова. Значит, вы не верите, что это Лесли Нолан убил вашего внука? — Святая Дева пусть мне будет свидетелем, нет. И никогда бы не поверила. Он был так добр к нам. К моему Даниэлю, — Палома перебирала в руках бахрому шали, глядя на стену за спиной Чака. Тот обернулся. Там висело фото совсем молодого улыбащегося парня, обнимавшего почти не изменившуюся бабушку. — Я давно живу, сеньор адвокат, и в людях разбираюсь. Джей никогда бы не причинил вреда моему Даниэлю. Я молилась, чтобы у него получилось уберечь его от беды. А теперь бедный мальчик в тюрьме! Ни за что! И всё из-за этих ихос де пута! Последние слова Паломы прозвучали резко, будто с вызовом, и Чак навострил уши. — Кого вы имеете в виду? Палома подняла на него глаза, и они показались Чаку чернее ночи. — Из-за этих безбожников. Я молилась о том, чтобы Дани не связывался с ними. Их деньги – кровавые. И Дани всего лишь один из многих, кто пострадал. — Женщина положила на стол руку, сжатую в кулак, и заговорила решительно, почти торжественно. — Спасите Джея, сеньор. И пусть вашими руками Бог покарает Рауля Диаза и всю его шайку за смерть моего внука. Им не запугать меня. Я старая женщина, и терять мне нечего! Чак почувствовал, что очки начинают сползать на кончик носа, настолько внимательно он смотрел на нее. Почти не шевелясь. Палома вызывала не сочувствие, нет. Она вызывала восхищение. — Сеньора Рамирес, в таком случае, я должен вас спросить. Если дело дойдёт до суда, готовы ли вы повторить свои слова под присягой? Пожалуй, крепости духа у этой женщины было за двоих. Словно то, чего не хватило Хуану Монтеро, возродить в ней с ещё большей силой. И Чак не стал сдерживать улыбку, когда Палома гордо подняла голову. — Я повторю всё слово в слово. И да поможет мне Бог.

***

— Сиди, — охранник снял с его запястий наручники и повесил себе на пояс. — К тебе посетитель. Лесли, потирая руки, уселся на металлический стул. А перед ним стоял такой же металлический стол. И огромное зеркало во всю стену, прямо как в фильмах для допросов. Правда, смотря такие фильмы, как-то не очень ощущаешь себя на месте преступника. Ещё и в следственном изоляторе. В Мексике. Посетитель? Это было странно, поскольку все посетители вели разговоры с задержанными по телефону через стекло. При полной прослушке. А здесь встречи устраивались разве что с адвокатом. И он уже был, государственный, очень бойкий мексиканец, правда, ничего конкретного не сказавший. Выхода под залог нет, сидим до суда. Может, что-то изменилось? Может, про Джона есть новости? На последнее Лесли надеялся больше всего, но как раз это было наименее вероятно. Только и оставалось, что, сидя в камере, отжиматься и считать часы. И ещё надеяться. Позвонить не дают, уроды. Дверь в камеру со щелчком открылась. Лесли поднял голову и у него по коже будто электричество пустили. Дыбом встали все волосы на теле. — Здравствуй, Лесли. Пол Линден смотрел на него с мягкой, почти отеческой улыбкой. И от этого ощущение опасности только усиливалось. Лесли, не мигая, следил за тем, как судья подходит к столу с противоположной стороны, отодвигает стул и садится. — Да уж, угодил ты в ситуацию. Помочь тебе будет очень трудно. Это была какая-то трагедия в комедии, по-другому не скажешь. Столько озабоченности в лице судьи, столько участия... Если бы Лесли не был уверен, что за всей этой, как он выразился, ситуацией, сам же Линден и стоит, поверил бы в его искренность, даже не усомнившись. — Твой отец, насколько я понимаю, подключил все свои ресурсы, адвокатов, надеется вывезти тебя в США до суда. Но это вряд ли возможно, — ладонь судьи медленно скользила по столу, издавая неприятный скрип. — Учитывая твоё обвинение, мексиканская сторона не заинтересована в том, чтобы тебя отдавать. — Но вы же можете что-то сделать. Можете как-то помочь? Вы ведь за этим здесь? — включить дурака, который ничего не подозревает, едва ли сработало бы, но вышло как-то автоматически. Лесли с каждой секундой всё больше убеждался, что Линден в курсе его осведомлённости. Иначе он бы просто не приехал. Так зачем он здесь? Чтобы убедиться, что Лесли Нолан тут и останется? Судья тяжело вздохнул. — Мне очень жаль, что ты здесь оказался, сынок. — Ваше участие даёт мне надежду, что всё кончится хорошо, — Лесли улыбнулся, чувствуя, что почти не играет. Кто из них двоих был в этот момент убедительнее? В том, что они оба не верили, сомнений не было. — Конечно, Лесли, надейся. Обязательно надейся. Нам всем это бывает необходимо, — Линден поднялся на ноги. — Думаю, скоро к тебе явится адвокат. Тебе будет, о чём с ним поговорить. Лесли смотрел, как судья подходит к двери и берётся за ручку. На прощание он обернулся. — Я передам от тебя привет Джастину, если ты не против. Лесли так и просидел, не двигаясь, пока охранник за ним не пришёл. Никогда ещё ему не приходилось слышать пожелание скорой смерти в такой изящной форме.

***

— Сэл, милая, я клянусь тебе, что со мной всё нормально. Да, я ем, таблетки с собой. Сэл, ну я и так в больнице, если что, быстро откачают. Чёрт, ну прости...Прости, дурак, глупость ляпнул, — Гарри провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки сна. Это ведь ещё надо было умудриться уснуть почти в вертикальном положении, пусть и сидя. — Я знаю, что ты беспокоишься. Я сам на нервах... Да чёрт их знает, болтают между собой тарабарщину на испанском, я не понимаю ни хрена. Но вот последний врач, который приходил, сказал, что мучо мехор. Да, значит, лучше. Но он всё равно пока на ИВЛ, лёгкие сами не справляются. Зато копы его пасут так, будто он в окно от них в любую секунду улизнёт. Уроды... Наручниками к койке пристегнули! Нет. Да не бойся, ни с кем я не цапаюсь. Да. Давай, родная. Целую вас. Гарри засунул телефон в карман джинсов и встал, чтобы размять ноги. Шёл двадцать шестой час его поста. Ситуация складывалось, мягко говоря, дерьмовая. И где-то между звонком от Джеймса Нолана и попыткой купить билет на самолёт, уже сидя в такси, Гарри вдруг осознал, в какую задницу влезал. Но его это не остановило бы в любом случае. Нолан ввёл в курс дела, а вот с подробностями позвонил уже Мигель, и сложно было сказать, от какой новости мозг больше готов был впасть в ступор. К счастью, защитная реакция позволила добраться до Кульякана почти без мыслей. Гарри примчался в больницу, прорвался в палату, сначала обрадовался двум офицерам полиции на входе, потом испугался подставы в случае, если они куплены. Всё это — на фоне Джона, лежавшего без сознания под аппаратом искусственной вентиляции лёгких, в итоге показалось ерундой. А когда Джон ненадолго пришёл в себя, Гарри и вовсе почти забыл, зачем сюда приехал. Копы позволили ему побыть с братом пятнадцать минут, после чего выставили из палаты, и вот с тех пор он сидел в коридоре напротив двери, следя за тем, кто проходил мимо и кто входил в палату к Джону.Адвокат Нолана обещал устроить всё, чтобы Джон вышел из ситуации с наименьшими потерями. Но для этого, вроде как, уже было поздновато. Видеть старшего брата таким беспомощным и уязвимым было выше того, что готов был выдержать Гарри. Ведь, как ни крути, в какие бы неприятности Джон ни вляпывался, всегда была уверенность, что он выпутается. И не потому что младший брат всегда на страже и готов помочь или вправить мозги. Нет. Просто это же Джон Брукс! Что может его сломать?! На язык напрашивалось только одно слово, то самое, на букву "л", но Гарри не собирался опускаться до пустого пафоса даже наедине с собой. Пусть это и было трижды правдой. — Гарри! — в этом месте было очень странно слышать своё имя, тем более без испанского акцента. Он обернулся. Прямо перед ним стоял Джеймс Нолан. — Мистер Нолан! Быстро вы... — Гарри выдавил улыбку и протянул руку. Нолан искренне её пожал, после чего положил руки ему на плечи. — Есть новости? — Нет. Ему вроде лучше, но пока ничего не изменилось. Но это же хорошо, да? Что не хуже... А что с Лесли? — Генри Митчелл поехал к нему. Я решил сначала тебя повидать. Ты не против, если мы присядем? Очевидно, что недавняя проблема со здоровьем давала о себе знать. Нолан был бледен и с явным облегчением опустился на скамейку у стены. Гарри присел рядом так, чтобы оставаться лицом к двери палаты. — Послушай, ситуация сложная, но мы разберёмся. Как только получим право на экстрадицию, Джона медицинским бортом тут же доставят в Нью-Йорк, я обеспечу ему лучшее лечение. Мои адвокаты уверены в успехе по их делу. Гарри кивнул. — Это... Это здорово, спасибо, мистер Нолан. Главное — этого дождаться... — С твоим братом всё будет хорошо. — Да не знаю я этого! И вы не знаете. Простите. Я просто не могу его таким видеть, — боль в шее от неудобной позы медленно пульсировала под затылком, и Гарри запрокинул голову, пытаясь от неё избавиться. Тяжко было, когда Нолан смотрел вот так, с сочувствием и пониманием. А ведь у него тоже беда. — Гарри, я понимаю, это мало чем поможет, но мне жаль, что я привлёк Джона к этому. Всё, что с ним случилось, на моей совести. И я не оставлю его без помощи. Какая-то часть сознания очень хотела согласиться, обвинить и наорать. Как тогда, в разговоре с Джоном. Всё верно, если бы не Ноланы, с братом всё было бы в порядке. Но Гарри только покачал головой. — Не надо, сэр. Вам нужна была помощь, вы обратились к Джону, и он мог отказаться. Наверное, это было бы разумно для него, но это же мой брат. Когда он поступал разумно? А вашего сына он бы не бросил. Скорее, сам бы умер. Горький ком застрял в горле, мешая говорить. Вот именно, он почти умер. Упрямый идиот. Нолан тяжело вздохнул. — Жаль, что от Лесли он не видел ничего, кроме проблем. Я, если честно, удивился, когда Джон согласился помочь... Гарри фыркнул. — Любовь вообще тётка дурная. Ну вот, это слово всё же прозвучало. И только произнеся его вслух, Гарри подумал, что Нолан-то мог быть вообще не в курсе. Но было поздно. Правда, по лицу его сложно было определить, насколько он всё понял, во взгляде, кажется, проскочило нечто вроде озарения, но Нолан быстро взял себя в руки. — С тобой останется один из моих помощников. С ним всё же спокойнее. Мистер Райт. Только теперь Гарри обратил внимание, что чуть поодаль от них, рядом со стойкой ресепшн стояли два типа в тёмных костюмах. Просто люди в чёрном на фоне светлых больничных тонов. Один из них, тот, что был помоложе, обернулся и кивнул Нолану, будто услышал своё имя, хотя стояли они на таком расстоянии, что это было невозможно. — Полиция пускала тебя к брату? — Нолан снова обратил внимание Гарри на себя, и тот кивнул. — Да, дали войти на пятнадцать минут. — Ну, по крайней мере, они врачам работать не мешают, — Нолан кивнул на дверь палаты. Гарри повернулся и увидел, что туда заходит молодой мужчина в медицинском костюме. Копы спокойно пропустили его, оставаясь по бокам от двери. И в этом не было ничего странного, вот только... — Это не врач, а санитар. Я его тут ещё вчера видел, он каталки возил. Зачем ему к Джону? — Гарри вскочил на ноги, Нолан поднялся следом. Копы немедленно напряглись, увидев перед собой двух американцев. Краем глаза Гарри отметил, что "люди в чёрном", будто по щелчку, тут же оказались рядом, однако пока просто стояли — то ли ждали чего-то, то ли действовали по какому-то протоколу. — Нельзя, — один из офицеров сложил руки на поясе, намеренно касаясь пальцами кобуры. — Зачем туда зашёл санитар? Врач был полчаса назад, сказал, что если будет нужно, он сам придёт. Слушайте, — Гарри шагнул вперёд, держа руки поднятыми. — Ну не пускайте меня, сами зайдите и посмотрите. Пожалуйста! Нолан коснулся плеча Гарри, призывая к спокойствию. — Офицеры, я так понимаю, вы несёте ответственность за этого человека. Значит, не в ваших интересах, чтобы с ним что-то случилось. Копы, всё ещё стоя на месте, как-то неуверенно переглянулись. Вряд ли они вообще задумывались о том, что на их посту что-то может пойти не так. В итоге офицер, что стоял справа, кивнул второму, и тот, пожав плечами, открыл дверь в палату. — ¡Alto! ¡Las manos en el aire!¹ Этот крик, резкий, как удар хлыста, пронёсся по коридору, заставив замереть всех, кто находился на том этаже больницы. Гарри опомнился только когда "люди в чёрном", минуя его и Нолана, ворвались в палату следом за вторым полицейским. То, что увидел Гарри, должно было надолго впечататься ему в память. Аппарат ИВЛ был отключён, монитор с показателями бесшумно мигал, поскольку звуковой сигнал на нём тоже был выключен. А над Джоном стоял тот самый санитар с поднятыми над головой руками. В правой ладони он сжимал шприц. Как позже выяснилось, с воздухом. — Офицеры, — один из загадочных сопровождающих Нолана, дождавшись, когда на санитара наденут наручники, достал что-то из кармана и поднёс к лицам копов. — С этого момента дело Джона Брукса больше не в вашей юрисдикции. Можете доложить комиссару. Второй тип в костюме взял санитара под руку и кивнул совершенно обалдевшим копам. — Этого мы допросим сами. — Гарри, позови врача, – даже в такой ситуации Нолан умудрялся сохранять спокойствие. Удивительный человек. Стон из груди Джона, когда Нолан включил аппарат ИВЛ, заставил Гарри выйти из ступора. Он сглотнул слюну, которой не было, развернулся и бегом выскочил из палаты. О том, что на его брата только что совершили покушение, он подумает чуть позже. _______________________________________________ ¹ Стоять! Руки вверх!