Петля.

*

Прошло достаточно времени, прежде чем они решили снова все вместе собраться в Хоукинсе, ради того чтоб «вспомнить старые времена» (хоть и с парой нюансов). И конечно, никто не придумал ничего лучше, чем засесть в подвале Уилеров. … Макс продолжала свой рассказ Дастину и Майку, (Уилл отошёл за новыми закусками на кухню) попутно пытаясь удобней устроиться на плече своего парня. Её ярко рыжие волосы качались в такт словам. — И Лукас просто накричал на этого идиота! Ну правда, как вообще можно быть настолько дерьмовым боссом, чтобы даже не дать трёхдневный отпуск своему лучшему работнику? — Искренне возмущаясь, взмахивала руками Мэйфилд. Майк хоть почти и не слушай её причитания, но почти уверен, что она жалуется на это с самой входной двери. А может и раньше, он их всё-таки с автобуса не встречал. Собирался конечно, но по итогу прокрастинировал ровно до момента, пока ему не начали выбивать дверь носком новомодной (и по его скромному мнению, совершенно безвкусной) обуви Мэйфилд. Дастин, сидящий на том же узком диване что и все, но с чего-то думающий что ему принадлежит большая половина, спросил: — Лукас действительно просто уволился? Я думал, ему эта работа была важна. — Он повернулся, неверяще смотря на главного героя этой истории. — По телефону ты говорил, что это «твой лучший шанс на ближайшие пару лет». Синклер закатил глаза: — Собственное достоинство мне важнее. Я не хочу ползать на коленях перед каким-то придурком –Тоддом, ведь тому, видите ли, не хватает двух кассиров на жалких три дня! Это было дело чести. Уилер слегка ухмыльнулся. Рейнджер Лукас все тот же. С годами никак не изменился. Впрочем, как и все остальные. Как и он сам. Все остались собой. Со стороны лестницы послышался шум, и будто ему в унисон, лампочка пару раз устало поморгала. Этот подвал действительно имеет проблемы с электричеством. Возможно, у Майка когда-то дойдут руки хоть попытаться починить его. Шум, оказавшийся шуршанием, плавно перетек в само помещение. Пакет чипсов и напиток, с любимыми вкусами полетели к каждому в руки. У него в руках оказались классические чипсы и кола. — Господи Майк, ты действительно так подготовился за то время, которое мы тебе выделили? Это впечатляет, знаешь? — Уилл оставил себе одну «порцию», странно её рассматривая. «Удивлён, что ты вообще не забыл». Почему-то послышалось в полной тишине, и не только от Уилла, а и от всех находящихся здесь. Уилер невольно сьёжился. У него, похоже, начинается паранойя. Майк отвернул взгляд от явно ожидавшего ответ Байерса, уставившись в ужасно работавшую лампочку. Но через пару секунд, все же не удержался и глянул. Посмотрев на Байерса, он задумался о том, что решив, будто никто из них почти не изменился, слегка приврал. Уилл. Он стал таким другим, так… посчастливел вдали от дома что-ли? Нет, конечно он рад за него, просто эти изменения так непривычны. Наверное, это и есть та версия, которой он всегда хотел стать? С сережкой в ухе. Без горшка на голове, а со стрижкой, у которой точно есть какое-то замудренное название, которое Майк никогда бы не смог сказать, не то что запомнить. С парой случайно оброненных слов о каком-то Нью-Йоркском парне, который был его однокурсником. С кучей других, более мелких изменений, и сильнейшей уверенностью в себе, невесомо обрамляющей его. В общем, он стал свободным. Наверное. Байерс недовольно скрестил руки на груди, стоя перед ними и начал раздраженную тираду. Майк еле сдержал желание вздрогнуть от резкого звука. Когда-то он точно отучит себя от идиотской привычки уходить в себя. Но ладно, не важно. О чём там Уилл говорит? — Я конечно понимаю, что когда мы были детьми, то умещались на диване, но сейчас настали другие времена. — Гробовое молчание в ответ, похоже, его раздражало. — Ну ребят, пусть кто-то из вас сядет на пол, я серьёзно! — Может стоило одеть обычные штаны, а не испанские сапоги, которые ты почему-то называешь джинсами? — спросил Дастин с притворной серьёзностью. Майк решил не дослушивать эту шутливую бессмыслицу, так что кинув: «Я схожу принесу подушки». И быстро поднялся по лестнице. … Ему это всё почему-то не нравится. Даже скорее раздражает. Странное чувство «неправильности» всего происходящего, сдавливает его, как будто он находится под тоннами воды, раздавливаясь под давлением. Господи, ну что с ним не так? Все его близкие друзья спустя столько времени снова собрались как в старые добрые, а он ещё еблом крутит в недовольстве. Какой же он придурок. Все то ведут себя нормально, как и должны, а он будто остался на прежнем «своём» уровне. … Ладно, неважно, где у них в доме находятся гостевое постельное белье?

*

Конечно, обычные посиделки со временем превратились в обычные ночёвки. После того, как они посмотрели какой странный фильм, который вроде должен был быть романтической комедией, хоть и скорее казался психологическим триллером, Макс начала сетовать на то, что добраться до дома Синклеров так поздно будет проблематично. Так что Майк принял сложное решение, и вздохнув, сказал что они могут все остаться если хотят. И все, конечно, хотели.

*

Майк лежит на этом ненавистном полу, а этом ненавистном подвале, и кажется, готов закричать. Бесстрастное спящее лицо напротив, в почти полной темноте. Которое вообще реально разглядеть, лишь из-за того, что дверь в подвал кто-то забыл закрыть. Он почти искренне ненавидит этого человека. Уилл лежит, свернувшись над подушкой, в паре сантиметров от Уилера. Майк точно чувствует его дыхание на своей щеке. У Уилера наверное галюцинации, но сейчас даже чувствуется легкий запах яблочного шампуня исходящий от его волос. Хоть тот весь день производил впечатление взрослого, уверенного в себе юноши, сейчас, при лунном (А может и нет?) свете он выглядел так по… старому? Будто весь день носил грим, а перед сном его смыл и снова стал просто собой. Уилеру эти мысли не нравятся. Точнее, они отвратительны. Будто он воспринимает новые изменения Байерса лишь как какой-то костюм, которым тот в какой-то момент наиграется и выбросит, и вернётся к своему старому, истинному «я». Будто тот человек, который провёл с ним целый день — был не настоящий Уилл. Просто… Майк правда был готов принять любые изменения, новые интересы, увлечения, и странности своего лучшего друга. Но все это выглядело так… будто неестественно, искусственно? Не мог поверить, что его друг, самый лучший прекрасный друг… Равномерное дыхание снова опалило его лицо, заставив вздрогнуть от неожиданности. Почему же тот не может просто отодвинуться? Ну же, угадайте! Давайте, ответ почти очевиден! Конечно же потому, что он просто ужасно, невероятно хочет этого. Всё это время, пока Уилл переизобретал себя в Нью-Йорке, заводил новые связи, налаживал свою жизнь, а может и нашел отношения. (Хоть и идиот-Уилер пытается это всячески обесценить). Майк просто сидел, ждал, вожделел именно о таком моменте. И поэтому он… он… … Не в силах закончить мысль и не забиться головой об пол до раздробленного в крошки черепа, он поднимается со своего места, подсознательно отмечая, что жалеет об этом, ведь чужое дыхание больше не опаляет его щёку. Захотелось звонко вьебать себе прямо по этой щеке. Конечно, он этого не сделал, но чувствовал себя как после удара. Майк срочно нуждается в свежем воздухе. … Поднимаясь по лестнице, максимально стараясь не скрипеть этими чертовыми половицами, он направляется к кухне. Когда-то, ещё до всей истории с изнанкой, на самом деле всего восемь лет назад, хоть и ощущение что в прошлой жизни, он также часто прокрадывался стараясь не перебудить весь дом. Конечно причины у него были позитивнее. Когда они всей партией собирались, Майк первое время, как всем (Лукасу) казалось слегка подшучивал над Уиллом за его «волшебный» класс в ДнД. На самом деле, когда Уилер добавлял немного «Магии» рядом с Уиллом он никогда не шутил. Пусть магия в его восьмилетнем понимании означала подкинутые конфеты и пары безделушек в карманы (а во время ночевок и под подушку) Байерса. А может, вся магия заключалась в весёлости тона, когда тот говорил: «Майк, ну я же знаю что это ты!». Почти двадцатилетнего Майка на секунду посетила мысль сделать тоже самое, но только сейчас. Мысль отмерла почти сразу, как только он об этом подумал. Ну правда, он же будет выглядеть как полнейший придурок. Уилл вероятно, даже не помнит такого. Он и не обязан запоминать глупую выходку Майка, продлившуюся максимум пару недель. Впрочем, и сладкого у них в доме почти нету. В подтверждение этого, уже пришедший на кухню Майк, вяло осмотрел пару полок. Уилер даже не помнит когда в последний раз употреблял что-то с излишним количеством сахара (сегодняшняя кола не в счёт). Может, стоило попросить подобное у Холли, но почему-то кажется, что у неё подобное не задерживается. Так ладно, он слишком много об этом думает. Он вообще слишком много думает в последнее время. Но может, думает то он нормально, но поздно? Типо, какая разница, что он там понял, надумал и подумал сейчас, если всё разрушилось на его глазах раньше? Майк стоящий посреди кухни всё же удосужился сесть на стул. Рука рефлекторно начала искать ручку. К слову, а вы знали, что его самое любимое занятие — это писать письма? Да, подобное признание сейчас покажется немного странным, а может и неуместным. Все же, это он когда-то писал письма буквально по календарю Эл, а Уиллу вообще ни одного не попало в руки. (Чем сейчас Майк далеко не гордится). Ну, в руки то не попало, но дело в том, что они… есть. Он и сейчас пишет для них двоих. Ей сейчас в основном. Может отчасти из-за того, что ему стыдно, ведь ни одного письма из Калифорнии у него не осталось. Он, не задумываясь, выкидывал их сразу после прочтения. А может из-за того, что кроме своей мёртвой девушки ему некому что-то говорить. … Пока все шли к мечте, к истинному «я», к отношениям, он бежал. И убежал к чертям. Майк в жизни вообще так часто «бежал» что ему точно должны выдать какую-то медаль за это. Пока выдают только бесконечные сожаления. Похоже, Уилер не то, что не повзрослел, а никогда это так и не сделает. И Господи, он бывает таким драматичным. Если бы он позврослел, он бы перестал каждое письмо своей «воображаемой подруге"(он ни за что не хочет так её называть, но Майк понимает, что когда человек мёртв, а ты мало того что пишешь ему письма, так ещё и не отправляешь, это наталкивает на мысли) Начинать с «Чёрт возьми, Эл, мне так жаль». Он такой лжец, что почти чувствует как его штанина начинает самовозгораться. Огонь быстро переходит на деревянную кухню, и горит так хорошо, буд-то её обильно полили бензином. Огонь за считанные часы переходит на весь дом, угарный газ заполняет все комнаты и… И… И… И… Вот. Вот обычно в такие моменты он садится за очередное письмо. Но сейчас он не может. Сейчас он может пытаться не скрипеть половицами, надеятся, что в темноте не оступится и не свернет себе шею. Лечь на прежнее место рядом с Уиллом. Не замечать это чёртово дыхание на щеке. Не замечать это чёртово дыхание на щеке. Не замечать это чёртово дыхание на щеке Не замечать это чёртово дыхание на щеке Не замечать это чёртово дыхание на щеке Не замечать Не… … Майку хочется поднятся и заорать Байерсу в ухо. Что угодно. Просто чтоб тот проснулся, понял что Уилер, парень его мертвой сестры, как самый конченный фрик пялится на него посреди ночи, и взял хоть немного ответственности на себя. Может, уйдя отсюда навсегда, и напоследок оскорбив его как нибудь так, чтоб Майк запомнил навсегда. Тот определённо этого заслуживает. Уилл продолжал мирно спать. Уилер вспомнил одну строчку из своих наизусть выученных писем, и подумал, что если бы ему когда-то хватило смелости на подобную глупость, он бы крикнул именно её: «Я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне». Но, он конечно выберет молчать. Ведь пытаться признаться Уиллу лишь из-за того что он гей, будет ужасно. Если Уилл расстроится из-за того, что его самый лучший друг (Майк самолично подтвердил это на вышке в Изнанке) додумается питать к нему романтические чувства, тем более столько лет, так ещё и рассказать это ему это будет ещё полбеды. Ведь со стороны его признание будет выглядеть ещё хуже. Он встречался с его сестрой, хоть и не родной, но похожей как две капли воды, после её смерти «переключается» (хоть и на самом деле всё было наоборот) на удобно подвернувшегося брата-гея, недавно рассказавшего про какого-то Тэмми Томпсона и как он в него втрескался. Выглядит так, будто он просто хочет использовать Уилла в качестве «успокоительного приза». Это звучит не просто ужасно. Мерзко. Поэтому он выберет молчать. Возможно годы. Хотя ему, конечно, не впервой. Хотя, какие годы?! Уилер, ну хоть в своей голове правильные термины подбирай. Десятилетия. Майк раздраженно берет свое одеяло и подушку, и утаскивает их немного подальше от Байерса. После того, как он лёг, то осознал что теперь просто разглядывает его лицо, как посетитель в картинной галерее, которому дали одним глазом глянуть на оригинал картины, а не как простым смертным — копию. Приняв волевое решение, на размышление о котором потратил минимум четыре минуты, вовсе отвернулся в другую сторону, теперь смотря на диван, где расположились Макс и Лукас. Он уже почти и забыл что в подвале они не одни. Голова наконец в последний раз касается гостевой подушки, и он практически сразу же проваливается в сон. В ужасный, грустный, вязкий, но всё же сон. Лишь краем уха он замечает какое-то шуршение позади себя. Что Уилл Байерс, тоже бессонница замучала? Было последней мыслью Майка на сегодняшнюю ночь.

*

Прошло достаточно времени, прежде чем они решили снова все вместе собраться в Хоукинсе, ради того чтоб «вспомнить старые времена» (хоть и с парой нюансов). И конечно, никто не придумал ничего лучше, чем засесть в подвале Уилеров. … Макс продолжала свой рассказ Дастину и Майку, (Уилл отошёл за новыми закусками на кухню) попутно пытаясь удобней устроиться на плече своего парня. Её ярко рыжие волосы качались в такт словам. — И Лукас просто накричал на этого идиота! Ну правда, как вообще можно быть настолько дерьмовым боссом, чтобы даже не дать трёхдневный отпуск своему лучшему работнику? — Искренне возмущаясь, взмахивала руками Мэйфилд. Майк хоть почти и не слушай её причитания, но почти уверен, что она жалуется на это с самой входной двери. А может и раньше, он их всё-таки с автобуса не встречал. … … ....... .......... Так, стойте… А этого разве уже не было? Ну знаете, пару месяцев назад.