24 hours

Хёнджин вернулся не один. Джисон услышал два шага — один тяжёлый, размеренный (Хёнджин), второй лёгкий, почти неслышный (Феликс). Дверь открылась, и они вошли вместе, как заходят на переговоры — не как палач и его помощник, а как равные. Феликс нёс поднос с едой. Ничего особенного — рис, суп, стакан воды. Но после дней голода и пыток это выглядело как пир. — Ты сказал, что готов говорить, — произнёс Хёнджин, останавливаясь в нескольких шагах от стойки. — Мы слушаем. Джисон посмотрел на них обоих. На Хёнджина — с его хищной напряжённостью, на Феликса — с его пустым, ничего не выражающим лицом. — Развяжите меня, — сказал Джисон. — Нет, — одновременно ответили оба. — Тогда разговора не будет. Хёнджин сделал шаг вперёд. Джисон не дёрнулся. Смотрел прямо, не отводя глаз. — Ты в том положении, чтобы ставить условия? — спросил Хёнджин. — А ты в том, чтобы тянуть резину? — ответил Джисон. — Я — твой единственный источник. Если я решу молчать до смерти — ты ничего не получишь. А я решу. Я уже решил. Теперь твоя очередь. Тишина. Феликс поставил поднос на стол. Повернулся к Хёнджину. — Он прав, — сказал Феликс тихо. — Мы не можем его убить. Не можем сломать настолько, чтобы он забыл, что молчит. Он слишком умный для этого. — Спасибо за комплимент, — Джисон криво усмехнулся. Губа снова треснула, но боли он почти не чувствовал. — Это не комплимент, — ответил Феликс. — Это проблема. Хёнджин прошёлся по комнате. Потёр переносицу. Впервые за всё время он выглядел не уверенным в себе — растерянным. Как шахматист, который привык выигрывать, но вдруг увидел на доске ход, которого не просчитывал. — Какие условия? — спросил он наконец. Джисон выдохнул. Не облегчённо — просто выпустил воздух, который держал в груди. — Первое, — сказал он. — Меня отвязывают и дают одежду. Я не буду пытаться сбежать — бесполезно, я знаю. Но я больше не буду голым перед вами, как кусок мяса. — Принимается, — кивнул Хёнджин, даже не посоветовавшись с Феликсом. — Второе. Мне дают нормальную еду. Три раза в день. И воду без ограничений. — Принимается. — Третье. Вы не прикасаетесь ко мне без моего согласия. Никакого секса, никаких пыток, никаких «игр». Я сотрудник, а не игрушка. Хёнджин замер. Феликс опустил глаза. — Это сложнее, — сказал Хёнджин. — Это не обсуждается, — отрезал Джисон. — Если вы снова тронете меня — я замолчу навсегда. И через неделю вы будете смотреть, как я умираю от голода или заражения, и ничего не сможете сделать. Потому что имя умрёт вместе со мной. — Ты не умрёшь, — тихо сказал Феликс. — Мы не дадим. — Вы не сможете меня контролировать, — Джисон покачал головой. — Я уже доказал. Пытали — не сломали. Теперь попробуйте по-хорошему. Может, у вас получится. Хёнджин и Феликс переглянулись. Тот самый молчаливый диалог, который Джисон научился ненавидеть, — они обменивались целыми абзацами без единого слова. — Принимается, — сказал наконец Хёнджин. Голос был глухим, как будто он выдавливал каждое слово через силу. — Четвёртое, — продолжил Джисон. — Вы отвечаете на мои вопросы. Честно. Любые. Я хочу знать всё. Как работает система, кто ещё в вашей сети, какие у вас планы. Если я должен стать частью этого — я буду знать всё, что знаете вы. — Это опасно, — сказал Феликс. — Это называется «доверие», — ответил Джисон. — Если вы хотите, чтобы я вам доверял — вы должны доверять мне. Хотя бы настолько, чтобы не врать про то, что я и так узнаю. Хёнджин посмотрел на Феликса. Тот кивнул — едва заметно, но Джисон поймал это движение. — Принимается, — сказал Хёнджин. — Пятое, — Джисон сделал паузу. — Я не называю имя создателя, пока не увижу, что вы выполняете условия. Не сразу. Частично. По кусочкам. Первую букву — сегодня. Завтра — вторую. Если вы меня обманываете — я это почувствую и остановлюсь. Вопросы? Тишина. Потом Феликс рассмеялся. Тихо, сухо, без радости. — Он нас обыграл, — сказал он Хёнджину. — Посреди нашего подвала, голый и привязанный, он нас обыграл. — Не обыграл, — поправил Джисон. — Предложил партнёрство. Разница есть. Хёнджин стоял, скрестив руки на груди. Смотрел на Джисона так, будто видел его впервые. — Ты ненормальный, — сказал он. — Возможно, — согласился Джисон. — Но я — ненормальный, у которого есть то, что вам нужно. И который готов это отдать. Не за любовь. Не за свободу. За честную сделку. Хёнджин повернулся к Феликсу. — Развязывай его, — сказал он. Феликс подошёл к стойке. Пальцы его дрожали — впервые Джисон видел их дрожащими. Он отстегивал ремни медленно, аккуратно, стараясь не касаться ран. Когда последняя пряжка щёлкнула, Джисон рухнул. Он забыл, как это — стоять на собственных ногах. Мышцы атрофировались за дни в одной позе. Он упал на колени, опершись руками о бетонный пол. Феликс накинул ему на плечи толстовку — огромную, явно свою. — У тебя есть пять минут, чтобы прийти в себя, — сказал Хёнджин. — Потом — первый разговор. Мы будем записывать. — Я не против, — Джисон поднял голову. — Но сначала — еда. И вода. И туалет. Договорились? — Договорились, — ответил Хёнджин. Феликс помог Джисону подняться. Повёл к выходу, поддерживая под локоть. Джисон шёл, спотыкаясь, но чувствовал странное удовлетворение. Он сдвинул их с мёртвой точки. Не победил — нет. Но перестал быть жертвой. Теперь он был игроком. --- В маленькой комнате рядом с подвалом была кровать, стол, старый телевизор и душ за ширмой. Джисон поел молча, не глядя на Феликса, который сидел на стуле у двери. Вкуса еды он почти не чувствовал — только голод. — Ты изменился, — сказал Феликс, когда Джисон допил воду. — Я не изменился, — ответил Джисон. — Я просто перестал на что-то надеяться. — Это грустно. — Это правда. Феликс хотел что-то сказать, но промолчал. Джисон посмотрел на него. — Ты мог освободить меня раньше, — сказал он. — Много раз. Не сделал. — Не мог. — Боялся? — Да. — Хёнджина? — Себя, — тихо ответил Феликс. — Я боялся, что если освобожу тебя — на его месте окажусь я. И буду делать то же самое. Потому что я такой же. Как ты сказал — мразь. Джисон смотрел на него долго. Потом отвернулся. — Ладно, — сказал он. — Веди меня обратно. Первая буква. Феликс кивнул. Они вернулись в подвал. Хёнджин сидел за столом, перед ним — ноутбук и диктофон. — Садись, — сказал он, указав на стул напротив. Джисон сел. Впервые за много дней он сидел, а не висел. Это было странное, почти забытое ощущение — собственный вес на собственных ягодицах. — Первая буква, — напомнил Хёнджин. — К, — сказал Джисон. — К? — переспросил Феликс. — Ким. Кан. Кён. Много имён на К. Этого достаточно на сегодня. Хёнджин записал. Не спорил. Не давил. — Завтра — вторая буква, — сказал он. — Завтра, — кивнул Джисон. Его отвели обратно в комнату. Феликс принёс чистое бельё и помог переодеться — не касаясь лишнего, быстро, профессионально. — Ты умный, — сказал Феликс, уходя. — Но хитрый. — Спасибо, — ответил Джисон. Он лёг на кровать. Впервые за долгое время — не привязанный, не голый, не в бетонной коробке. Окна не было, но была лампа — жёлтая, тёплая, не красная. Джисон закрыл глаза. «Первая буква — К, — подумал он. — И это правда. Но я не сказал, что в имени будет не одна буква. И не пять. И не десять». Он улыбнулся в темноте. Они думали, что он сдаётся. На самом деле он только начинал играть.