24 hours

Джисон добрался до города через шесть часов. Ноги гудели, ботинки разваливались — правая подошва отклеилась и шлёпала по асфальту, как язык уставшей собаки. Он шёл вдоль трассы, иногда останавливаясь, чтобы пропустить редкие фуры, которые проносились мимо, обдавая его выхлопными газами и холодным ветром. Никто не остановился. Никто не спросил, куда он идёт, почему у него рассечено лицо и руки в ссадинах. Может, он выглядел как бомж. Может, люди боялись. Может, это была не настоящая дорога. Город появился внезапно — сначала одинокие дома у обочины, потом заправка с выгоревшей на солнце вывеской, потом многоэтажки, серые и одинаковые, как солдаты в строю. Джисон свернул в первую попавшуюся улицу. Надо было найти телефон. Связаться с кем-то, кто мог бы помочь. С полицией? С прессой? Он не знал. Он просто шёл, потому что останавливаться было страшнее. Улица была пустой. Час ночи? Два? Часы пропали — то ли их забрали, то ли он потерял их в лесу. Луна пряталась за тучами, фонари горели через один, создавая длинные, рваные тени. Джисон завернул за угол и увидел их. Четверо. Мужчины. В тёмных куртках, с закрытыми лицами — шапки, баффы, солнцезащитные очки. В два часа ночи. Когда луна не светит. Он развернулся. Позади стояли ещё двое. — Хан Джисон, — сказал один из них. Голос был глухим, как будто через ткань. — Мы ждали тебя. Долго. — Кто вы? — Джисон сжал в кармане обломок металла — единственное, что у него было. — Люди, которым нужно имя. Они двинулись одновременно. Джисон рванул в переулок — инстинкт, который спас бы его в другой ситуации. Но не сейчас. Не здесь. Не после трёх дней голода, избиений, бессонницы и тридцати километров пешком. Его настигли через несколько метров. Кто-то схватил за волосы, рванул назад, бросил на мокрый асфальт. Джисон ударился затылком, в глазах вспыхнули белые звёзды. Чья-то нога опустилась на грудь, прижимая к земле. — Ты думал, что сбежал? — Голос звучал сверху. — Не-а. Ты просто перешёл из одной клетки в другую. — Развяжите меня, — прохрипел Джисон. — Пожалуйста. Только не ножом. — А ты догадливый. Лезвие полоснуло по щеке — сверху вниз, от скулы до подбородка. Джисон закричал. Боль была острой, режущей, не тупой удавкой, как у Хёнджина, а живой, пульсирующей, с горячей кровью, которая заливала шею. — Имя, — сказал кто-то. — Скажи имя, и мы отпустим тебя. — Не знаю я никакого имени, — выплюнул Джисон. — Знаешь. Ты давал буквы К, Х, И. Дальше. — Я врал. — Не-а, не врал. Ты слишком умный, чтобы врать в таких вещах. Ты просто хитрил. Но хитрить больше не будет. Нож вошёл в плечо — коротко, на два сантиметра, сразу вышел. Джисон заорал. Адреналин зашкаливал, но тело было слишком измотано, чтобы сопротивляться. Он просто лежал на мокром асфальте и смотрел в ночное небо, по которому плыли редкие облака. — Четвёртая буква. — Пошёл ты. Нож в бедро. Глубже. Джисон почувствовал, как мышца сокращается вокруг лезвия, как кровь начинает пульсировать в такт сердцу. — ПОЧЕМУ? — закричал он. — ЗАЧЕМ ВАМ ЭТО ИМЯ? — Чтобы получить контроль, — спокойно ответил кто-то. — Контроль над Тихими днями. Над памятью. Над миром. А ты — просто ключ. Никчёмный, сломанный ключ. Нож в бок. Ребра хрустнули — не сломались, но заныли глухой, противной болью. Джисон плакал. Не стесняясь, не сдерживаясь. Слёзы смешивались с кровью, заливали глаза, делали мир мутным, размытым. — Пожалуйста, — прошептал он. — Не надо. В голосе не было надежды. Только усталость. Бесконечная, смертельная усталость человека, который слишком долго был жертвой. — Тогда скажи имя. И всё закончится. Джисон закрыл глаза. «Нет, — подумал он. — Не скажу. Пусть убьют. Но не скажу». Лезвие коснулось горла. Холодное, острое, уже влажное от чужой крови. И остановилось. — Что за — голос прервался странным звуком — мокрым, булькающим. Кто-то упал. Тело ударилось об асфальт с глухим стуком. Потом ещё один. Ещё. Джисон открыл глаза. Над ним стояла красная пелена — не свет, не лампы. Кровь. Чья-то чужая кровь, которая летела в воздухе каплями, оседая на лице, на шее, на одежде. Тени двигались молниеносно. Чётко. Безжалостно. Один удар — и ещё один человек рухнул на колени. Второй — захрипел, схватившись за горло. Третий попытался бежать — не успел. Чья-то рука схватила его за капюшон, дёрнула назад, и тишина. Всё закончилось за несколько секунд. Джисон лежал на асфальте, глядя в небо, не в силах пошевелиться. Слёзы всё ещё текли, но теперь — от облегчения. Сильные руки подхватили его под спину и под колени. Подняли, как пушинку. Джисон почувствовал знакомый запах — терпкий, чуть сладковатый, с нотками табака и старой кожи. Хёнджин. Он прижал Джисона к груди — не грубо, не собственнически. Крепко. Надёжно. Как будто боялся, что тот развалится на части. — Тш-ш-ш, — прошептал Хёнджин. — Всё кончено. Ты в безопасности. — Как… вы нашли меня? — голос Джисона был едва слышен. — GPS в ботинках, — ответил Феликс, появляясь из темноты. В руке у него был нож — чужой, покрытый кровью. Он вытер лезвие о куртку одного из лежащих тел. — Я положил его, когда давал тебе обувь. На случай, если придётся тебя спасать. — Ты сказал… не возвращаться... — Я сказал не останавливаться, — поправил Феликс. — Это другое. Ты не остановился. Ты почти дошёл. Этого достаточно. Хёнджин опустил Джисона на землю — аккуратно, прислонив спиной к стене дома. Феликс опустился рядом с ним на корточки, начал осматривать раны. Ножевые — плечо, бедро, бок, царапина на щеке. Много крови, но, кажется, жизненно важные органы не задеты. — Сильно? — спросил Хёнджин. — Стерпит, — ответил Феликс, доставая из кармана бинт. — Но надо остановить кровь. Джисон смотрел на них обоих. На Хёнджина, который стоял рядом и смотрел на лежащие тела с выражением глубокого, почти личного удовлетворения. На Феликса, который перевязывал его раны с той же профессиональной отстранённостью, что и в подвале, но пальцы его дрожали. — Вы… вы спасли меня, — прошептал Джисон. — Зачем? — Потому что ты наш, — ответил Хёнджин. — Не собственность. Не ключ. Наш. Человек, которого мы должны были защищать, а не пытать. Я… — Он замолчал, сжал челюсть. — Я ошибался. — Я тоже, — добавил Феликс тихо. — Мы оба. Прости нас. Джисон хотел ответить, но не мог. Боль пульсировала в плече, в бедре, в боку, в рассечённой щеке. Слёзы снова навернулись на глаза — не от боли, от чего-то другого. От того, что впервые за долгое время он чувствовал себя не одиноким. Феликс закончил перевязку. Откинулся назад, переводя дыхание. Хёнджин опустился на колени рядом с Джисоном, притянул его к себе, позволяя уткнуться лицом в грудь. — Всё будет хорошо, — сказал он. Глупо, неправдоподобно, но Джисон хотел в это верить. Он почувствовал, как чьи-то руки обнимают его сзади — мягкие, тёплые. Феликс прижался к его спине, уткнулся носом в макушку. Чмок. Тихий поцелуй. Не страстный. Не собственнический. Просто — мы здесь, мы рядом, ты не один. Джисон расслабился. Впервые за много дней его мышцы перестали быть пружинами. Он обмяк в их объятиях, позволив себе быть слабым. Позволив себе не бороться. Хотя бы на минуту. — Я не прощаю вас, — прошептал он в грудь Хёнджину. — То, что вы сделали… это нельзя простить. — Знаю, — ответил Хёнджин. — Но… — Джисон замолчал. Слова не шли. — Но спасибо, что пришли. — Всегда, — сказал Феликс ему в макушку. — Всегда придём. Даже если ты нас ненавидишь. Луна вышла из-за туч. Осветила разбитую улицу, тела в чёрных куртках, лужи крови на асфальте. Джисон закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Не знал, кому верить. Не знал, настоящие ли Хёнджин и Феликс или очередная галлюцинация. Но сейчас, в их объятиях, ему было тепло. И этого было достаточно.