24 hours

Они не заперли дверь. Джисон заметил это сразу, как только они вошли. Та же комната — серая, с низким потолком, узкой кроватью, старым ковром на бетонном полу. Но дверь была приоткрыта. Не заперта. Даже не задвинута. Он мог уйти в любой момент. И не ушёл. Не потому, что не хотел. Потому что ноги не держали. Потому что раны горели огнём, повязки намокли кровью, и каждый вдох отдавался тупой болью в боку, где нож вошёл между рёбер. Феликс помог ему дойти до дивана — того самого, обшарпанного, с выцветшими подлокотниками, на котором Джисон когда-то засыпал, уткнувшись в его плечо. Показалось, что с тех пор прошла вечность. — Ложись, — сказал Феликс. — Я принесу новые бинты. — Не надо, — ответил Джисон. — Сначала — разговор. Я устал ждать. Хёнджин стоял у окна — единственного, маленького, забранного решёткой. Свет уличного фонаря падал на его лицо, делая его резкие черты почти мягкими. Он не курил, хотя раньше в такие моменты всегда доставал сигарету. Просто стоял и смотрел на улицу, где никого не было. Феликс сел на край дивана, рядом с ногами Джисона. Не касался. Просто был рядом. Тишина затягивалась, густая, как патока. Джисон слышал своё дыхание, тиканье часов на стене — он не замечал их раньше, — и где-то далеко, за бетонными стенами, вой ветра. — Назовите это, — сказал он наконец. — Всё. Во что вы верите. Кто вы на самом деле. Что вам нужно. Я устал догадываться. Феликс и Хёнджин переглянулись. Тот самый немой диалог, который раньше бесил Джисона до зубовного скрежета. Сейчас он почти не заметил — слишком устал, чтобы злиться. — Имя, — сказал Джисон. — Ты хотел его, Хёнджин. Ты пытал меня, насиловал, избивал кабелем. Ты хотел имя. Я назову его. Прямо сейчас. Хёнджин медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало — ни торжества, ни облегчения. Только усталость. Глубокая, въевшаяся в кожу усталость человека, который слишком долго носил маску. — Кан Чхоль Мин, — сказал Джисон. Имя упало в тишину, как камень в воду. Круги разошлись во все стороны — невидимые, но ощутимые. Ничего не произошло. Хёнджин не достал диктофон. Феликс не записал. Не было ни вспышки, ни озарения, ни магического откровения. — Ты знал, — прошептал Джисон, глядя на Хёнджина. — Ты знал это имя. С самого начала. — Знал, — ответил Хёнджин. Голос его был ровным, почти безжизненным. — Тогда зачем всё это? Зачем пытки? Зачем ты делал вид, что тебе нужно имя? Хёнджин отвернулся к окну. Долго молчал. Потом сказал: — Потому что имя — не ключ. Ты был прав. С самого начала. Имя ничего не даёт. Системой управляет не слово, а кровь. Тот, кто создал Тихие дни, встроил в них собственную биометрию. Отпечатки пальцев. Сетчатку глаза. ДНК. — ДНК? — Джисон почувствовал, как внутри всё холодеет. — Да. Чтобы остановить Тихие дни — нужен создатель. Его тело. Его кровь. Его… присутствие. Феликс взял Джисона за руку — осторожно, не сжимая. Пальцы у него были холодными. — Мы не хотели тебя пытать, — сказал Феликс. — Мы хотели заставить тебя добровольно прийти к нам. Чтобы ты перестал бежать. Чтобы ты согласился на… что-то, о чём мы не могли сказать прямо. — На что — «на что»? Феликс посмотрел на Хёнджина. Тот кивнул — едва заметно, разрешая. — Чтобы ты сдал кровь на анализ, — сказал Феликс. — Не много. Не больно. Просто — чтобы подтвердить нашу теорию. — Какую теорию? — Что ты — сын создателя. Тишина стала абсолютной. Джисон слышал, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком громко. Казалось, стены вот-вот раздвинутся от этого звука. — Это бред, — выдохнул он. — У меня есть отец. Обычный человек. Он работает… он работал… — Джисон замолчал. Он не помнил, кем работал его отец. Не помнил его лица. Только тепло чьих-то рук и голос, который напевал колыбельную. — Ты не помнишь его, — сказал Хёнджин. — Потому что он сам стёр себе память о тебе. Защищая. От тех, кто хотел использовать вас обоих. — Зачем ему было стирать мою память? — Чтобы ты не привлёк внимания. Если бы ты знал, кто твой отец — ты бы искал его. Спрашивал. Копал. А те, кто охотится за создателем, вышли бы на тебя. Как вышли сегодня ночью. Джисон сжал переносицу пальцами. В голове гудело — от боли, от недосыпа, от информации, которая не укладывалась ни в одну схему. — Тогда кто вы? — спросил он. — Если не охотники за именем. Если не враги. Кто вы на самом деле? Феликс поднял на него глаза. В них было что-то, чего Джисон раньше не видел — или не замечал. Стыд. Чистый, прозрачный стыд. — Мы — его ангелы, — сказал он. — Хранители. Он создал нас. Не как людей — как… сущностей. Чтобы мы следили за системой. Чтобы защищали тех, кто помнит. Чтобы нашли тебя. — А Хёнджин? Хёнджин не обернулся. Но голос его прозвучал твёрдо: — Я — другая сторона. Тень. Демон-хранитель, как ты сказал. Моя задача — пугать. Давить. Заставлять людей раскрываться. Я делал то, что должен был делать. Но я перестарался. Я причинил тебе боль, которую не должен был причинять. — Простить это нельзя, — сказал Джисон. — Знаю. — Но я понимаю, — добавил Джисон тихо. — Не принимаю. Понимаю. Феликс сжал его руку сильнее. — Твой отец… он не чудовище, — сказал Феликс. — Он создал Тихие дни, чтобы стереть одну катастрофу. Одну. Но система дала сбой. Она стала жить своей жизнью. Он пытался её остановить — и исчез. Мы ищем его уже три года. И мы думали… думали, что ты — ключ. Не имя. Ты сам. — Я ничего не могу, — покачал головой Джисон. — Я просто человек. — Ты — его сын. Его кровь. Возможно, единственный, кто может войти в ядро системы и отключить её, не убивая всех, кто подключён. — И вы хотели, чтобы я это сделал? С самого начала? — Нет, — ответил Хёнджин. — Сначала мы хотели тебя проверить. Понять, кто ты. Сильный или слабый. Достойный или нет. Мы проверяли тебя всеми способами — болью, страхом, ложью. Ты прошёл все тесты. — Спасибо, что не сказали «поздравляю». — Не за что. Джисон откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. В темноте за веками он снова увидел золотое свечение — создателя, который шёл за ним по лесу. Который говорил странные вещи. Который, возможно, был его отцом. — Он приходил ко мне, — сказал Джисон, не открывая глаз. — В лесу. Говорил, что я должен идти на север. — Он защищал тебя, — ответил Феликс. — Он всегда рядом. В виде проекции. В виде голоса в голове. Он не может прийти физически — его тело заблокировано в ядре системы. Но он видит тебя. Слышит. Помогает, как может. — Почему он не скажет мне всё сам? — Потому что если он скажет — ты перестанешь искать. А тебе нужно найти его самому. Своими ногами. Своей волей. Иначе система не примет тебя. Джисон открыл глаза. Посмотрел на Феликса, на Хёнджина. Два хранителя — светлый и тёмный. Один лечил его раны, другой — наносил новые. Парадокс, в котором не было логики. Но от этого не становилось менее правдиво. — Я хочу увидеть его, — сказал Джисон. — Отца. Настоящего. Не проекцию. — Мы отведём тебя, — кивнул Хёнджин. — Но сначала — заживи раны. Ты не сможешь войти в ядро в таком состоянии. — Сколько времени это займёт? — Неделю. Две. Не больше. Джисон кивнул. Он не знал, верить им или нет. Не знал, настоящие ли они. Не знал, закончится ли этот кошмар когда-нибудь. Но впервые за долгое время у него была цель. Найти отца. Узнать правду. И решить — стоит ли мир того, чтобы его спасать, или всё, что он знал, было ложью с самого начала. Феликс принёс плед. Накрыл Джисона, укутал с ногами. Хёнджин сел на пол, прислонившись спиной к дивану, закрыл глаза. — Отдыхай, — сказал Феликс. — Мы рядом. Джисон закрыл глаза. Чьи-то пальцы — мягкие, тёплые — гладили его по волосам. Он не знал, чьи. Может, Феликса. Может, Хёнджина. Может, ему просто казалось. Но было спокойно. И в этой тишине, на грань между сном и явью, он услышал голос — тот самый, золотой, из леса. Только теперь он звучал тише. Печальнее. «Спи, сын. Мы ещё поговорим».