С первым приливом пройдет

      В квартире Окада было непривычно оглушительно тихо. Ветер прорывался в открытые окна, подгоняя порывами занавески, на большом экране телевизора проигрывалась телепередача про путешествия, а гудящий чайник наконец исполнил свою функцию по нагреву воды.       — Выключи! — Женщина средних лет прикрикнула на дочь. В отчаяние она сидела за столом — на месте, где еще днем сидел ее муж, — и от пустоты внутри, которую оставили после себя слезы, внезапно стала раздражена звуком телевизора.       От чего-то Джун поняла, о чем говорит мама сразу; быстро вскочила на ноги и рванула в зону гостиной, исполняя материнскую волю. Подростка гложело и без того, ведь она ничем не смогла помочь родителю, однако мама, не умеющая скрывать свою душевную муку, только сильнее заставляла бушевать чувство вины. Но Джун не сердилась на маму, еще давным-давно смирившись с ее характером; девушка знала, что Ноэль умеет быть сильной — просто привыкла находиться под крылом Кина, готовому решать семейные проблемы. И чтобы было наоборот — большая редкость.       — Все будет в порядке, мам. Мы справимся. — Джун села рядом с Ноэль, поглаживая женское плечо.       — Что наладиться? Скажи мне. Кто ему поможет? Вот кто? — Пусть женщина и не кричала, но подросток все равно подумала, что сказала самую большую глупость, которую только могла сказать в подобной ситуации. — Мистера Хамада — единственного, кто бы нам действительно помог бы — и то посадили. Как же мне жаль Чжиын, ты не представляешь. Ты звонила Маркусу?       — Я ему написала. Им досталось еще больше.       Мистер Хамада — маг родом из Киото, некогда переехавший в Новую Зеландию, работал юристом. С женой кореянкой у них насчитывалось трое детей с грудничком — и половина была причастна к магическому миру. Маркус — старший сын, и так совпало, что с Джун они были одногодками. Взрослые тому были несказанно рады, в хмеленном виде лелея мысли о том, чтобы породниться, однако Джун и Маркус такому были вовсе не рады — их дружба давно заледенела.       Окада застыла. Мистер Хамада был японцем — от чего-то именно это навело ее на воспоминание о недавних соревнованиях в стране Восходящего солнца. Там Джун сдружилась с одной девушкой, что поведала иностранке много о быте японском; она побежала за телефоном, находившимся в комнате.       Она понимала, что из взрослых вряд ли ей кто-то уделит должное внимание, зато на неком Сатору сыграть можно было. Облачившись в белое платье чуть выше колена и джинсовую куртку, она стояла у входа в дорогой отель; еще дома до встречи успела скрыть синяки под глазами, подкрасить ресницы тушью и почистить белую подошву на обуви. Мешкалась, не зная, действительно ли стоит заходить туда, ведь безрассудством веяло от ее плана, отчаянием и отсутствием какого-либо продолжения. Она еще раз перечитала их виртуальный диалог: Джун: Привет       Вы приходили к нам сегодня. Есть разговор       Джун устремила свое внимание на время, в течение которого была игнорирована — мучительные часа два, — и только больше замешкалась, смущаясь. Сатору: Чё       А       Прив

Джун: Ты поможешь? Сатору: С чем Джун: Моего папу задержали. Конечно с этим Сатору: Давай конкретнее        «Идиот!» — Джун едва ли не топнула ногой. Возмущение и недовольство бушевали, стремившись — притом предельно успешно — вырваться наружу.       Внезапно Окада вскрикнула, подпрыгивая на месте, когда чужая рука легла на ее надплечье — Сатору не дождался ее появления и сам вышел на улицу. На свое же счастье, переоделся в чистую рубашку и брюки, свободно обволакивающие тело; Джун в недоумении смотрела на него, пока в мгновение не рассердилась.       — С ума сошел? Я чуть не умерла.       — Чуть — не считается.       — Считается! — она повысила голос.       — Тише. — Годжо принялся оглядываться по сторонам, привыкнув, что в Японии подобное поведение считается не подобающим. — Не считается, — сказал он, точно обрубил любые попытки спорить с ним, и чтобы попытка наверняка оказалась успешной, сразу продолжил говорить: — Че хотела? — Сунул руки в карманы.       — Это вы что хотели. От нас, — добавила, вспомнив как один из магов обронил фразу — она тоже интересна для японской делегации. — Где мой папа?       — Не знаю, — ответил коротко, считая, что его это вовсе не касалось. Он с улыбкой пнул маленький камешек в сторону, словно не относился к ситуации всерьез. Пока не заметил печаль в серых глазах.       Серые большие глаза, по форме напоминающие лисьи, нос с небольшой горбинкой, тонкие губы, острый подбородок — Джун ему понравилась, по крайней мере внешне. Сатору застыл, стоило мысли странной — не похожей не на одну ему присущую — очутиться в его голове; он задумался о взаимности симпатии, тогда как никогда более ни о чем таком не думал. Обычно уверенный, что нравится женскому полу, сейчас же ни то другая национальность, ни то нечто другое заставило его сомневаться в себе.       — Я правда не знаю. — Прервал тишину между ними. — Где-то здесь у вас что-то произошло, поэтому мы здесь. — Сатору сделал несколько шагов вперед, молчаливо приглашая Джун присоединиться к прогулке.       — Расскажи, что знаешь. — Она пожала плечами. Они пересекли проезжую часть.       — Блин, да я не помню уже.       — Что вспомнишь. Ну, пожалуйста! — Она находу повернулась к нему, сложив ладони в молящем жесте.       — Роторуа помню. Город такой. В Вайта… или Вайтэ… Не помню, короче, — не предпринимал многих попыток вспомнить название местности.       — Вайотапу. Парк такой.       — Наверное, — сказал несколько отстраненно. — Там было замечен всплеск проклятой энергии. Я думал, если бы дело было пустяковым, то старики без проблем бы справились сами, но теперь ваще ниче не понимаю. Нафиг лишать твоего отца лицензии, тем более ранг первый, если магов и так не хватает? И откуда вообще этот всплеск появился?       — Вы думаете, это мой папа виноват? — спросила, повернув голову в сторону Годжо. Не смотреть на него было тяжело, потому тайком она поглядывала на него; вернее сказать, думала, что Сатору не замечает ее взглядов.       — Ага. — Их разговор прервался, а сами они разошлись в разные стороны, пропуская группу людей. Вновь сойдясь вместе, Сатору продолжил. — Поэтому он сейчас не с тобой. — Не подумав, сказал. Вовсе не хотел злорадствовать, однако так просто получилось; и извиниться за оплошность было не в характере парня.       — Давай по порядку. Замечена проклятая энергия. Насколько сильная?       — Очень. — Руки Сатору были по-прежнему в карманах, в то время как Окада шла почти полубоком.        — Настолько сильная, что есть смысл подозревать моего папу?       — Ты недооцениваешь магов первого уровня. Это элита магического мира.       — А ты тогда кто?       — Я — бог. — Джун коротко посмеялась. — Особенный уровень, baby. — Джун тут же перестала смеяться, смутившись обращению, что заставило теперь усмехаться Годжо.       — И все-таки, какова вероятность, что это именно мой папа. Он не использует проклятую энергию, ради моей мамы… — без умолку тараторила она.       — Да не знаю я. — Звучало скорее пренебрежительно, чем раздраженно. — Но. Мне кажется, это не он…       — Во-от. А я о чем? Не мог он… — перебивала она его, пока ее не прервали в ответ.       — Ты блин. Дай мне сказать. — Пресек речь Окада. — Мне было поручено осмотреть Войата… Ну вот как ты сказала.       — Вайотапу. — Напомнила ему. — А почему именно ты?       — У меня зрение хорошее. Техника такая.       — Поэтому ты в очках?       — Ага.       — Подожди. — Окадо осенило, и так сильно; воспоминая ворвались бурным приливом, истязая. — Когда началось это все?       — Полгода назад, может, — отвечал, не замечая, как его собеседница побледнела.        «Сара-Джейн. Палец!» — Зубы ее плотно сжались мыслям о гибели подруги тогда, тем злосчастным вечером, когда проклятие вломилось и забрало с собой человеческую душу.       — Если я скажу, что есть догадки в чем дело, ты мне поверишь?       — Ну, может поверю, но вопросы появятся, — говорил с лукавой улыбкой.       — Какие?       — Откуда знаешь, если с проклятой энергией не дружишь, никчемная ты соплячка, — нарочно провоцировал Джун.       — Что?.. — Окада засмеялась, опешив от подобной бесцеремонности. — Откуда такие мысли, а?! — Голос ее звучал весело, однако за этим скрывалось нечто другое: негодование, обида, злость.       — А-а, — заговорщически протянул. — То есть, проклятой энергией пользоваться умеешь? Глазки-то забегали. — Подметил он. Джун несколько раз сильно моргнула, не заметив с какой пристальностью стала смотреть на него.       В Окленде темнело. На набережной было многолюдно и шумно, что для Сатору было в диковинку; в Японии не так. В Японии было все по-другому: другая архитектура, другие люди и словно закат был не такой красоты и масштабности; такое яркой солнце, такое цветастое небо завораживали его, заставляя сердце трепетать. Поначалу деревня, теперь же Годжо был о Новой Зеландии другого мнения, совершенно иного, обратного. В голове у него промелькнула одна мысль:       — Слушай. А кормят у вас здесь как? — спросил, но быстро смекнул, что Джун тоже любила смотреть на заходящее солнце. И так тоскливо она смотрела сейчас, что у парня за душу взяло; или же, как бы она не смотрела на горизонт, ему бы все отозвалось у сердца, в груди. — Ты не парься только. Своих не выдаем. — Он смело закинул руку на ее надплечья. Сделал так, полагаясь на собственную интуицию и иностранные фильмы, в которых такое было чем-то приемлемым.       — Обычно кормят. — Устало выдохнула. — А! — коротко воскликнула, вспоминая о культурных различиях. — Туда можно сходить. — Ладонью указала в сторону заведения, располагающегося вблизи береговой линии. — Насчет мяса не знаю, но картошка там вкусная.       — Почему не знаешь? — Поначалу вопрос Сатору беспардонным не показался, ведь для него всегда любая японская сласть была в открытой доступности. Только после жизни в техникуме он понял, что такое нужда в финансах, однако вспоминая о том, где жила Джун, он и подумать не мог, что та бедно живет или в чем-то нуждается.       — Я вегетарианка, — с нотками горделивости ответила.       — М-м, — в театральной задумчивости протянул. — Выпендрежница.       Окада ничего не сказала, только тяжело вздохнула. Имела жизненные наблюдения, выводы которых ей доносили, что подобные парни, как Сатору, мало что понимают в личных границах. Выдохнув, она мысленно досчитала до трех, прежде чем выпалить:       — Возьмешь меня с собой?       — Чего? Куда? — Искренне не понимал, о чем идет речь.       — В Вайотапу. Ты ведь поедешь туда, да?       — Ты чего вдруг старую тему решила поднять? — Он убрал руку с ее фигуры.       — Мой папа все еще сидит, если ты не понял.       Сатору замешкался с ответом. Видел и плюсы, и минусы такой поездки — от чего-то желание помочь девушке в нем бушевало, однако и что-то противилось такому порыву. Вот только что?       — Ты пойми, я же не один поеду, а с переводчиком. Я на английском не «бум-бум». — Точно виновато чесал макушку.       — Пф. Ты сейчас серьезно? — Джун игриво усмехнулась. — Я буквально билингв, который вырос в межэтнической семье, camon. Я научу тебя таким ругательства на английском, что преподаватели в твоем техникуме ничего не поймут.       — А ты прирожденный дипломат. — Подметил он, неуверенно, но все же соглашаясь на такую авантюру. Они зашли в заведение, указанное Джун раннее. — Только чуть что, не реветь, понятно? Я в няньки не пойду. Был опыт.

***

      Джун сняла влажное полотенце с волос и повешала его на батарею в ванной. Задержалась в комнате, чтобы осмотреть себя, и с негодованием фыркнула — вылез новый прыщ на лбу; когда попытки выдавить его оказались тщетными, она направилась в гостиную на поиски мамы. Та уже лежала в постели, не смыкая глаз; пустым взглядом сверлила дверь в спальню, словно в надежде, что вот-вот и туда зайдет муж. Однако зашла дочь.       — Мама. Ты спишь? — говорила Джун полушепотом, тихо отворив дверь.       — Нет. — Голос женщины звучал тонко и натянуто.       — Я поеду завтра к Веху, ладно? Мне здесь что-то совсем не по себе. — Она подошла к Ноэль и забралась на кровать с ногами; легла рядом. — Ты лучше поезжай к бабушке и дедушке, — предложила подросток. Ей было совестно оставлять родителя в таком сломленном виде, даже если цель отъезда была весьма благородной, пусть и секретной.       — Да. Может, ты и права. — Не стала препятствовать Джун, которую такое поведение порядком удивило. — Я выпила успокоительное. Отписывайся мне только в дороге, ладно? — говорила умиротворенно, сонливо. — Где ты была?       — Гуляла, — ответила коротко и быстро встала с постели.       — Где и с кем?..       Джун, не дослушав, вскочила с кровати и закрыла дверь родительской спальни. Сделала вид, что не слышит слова матери, ведь говорить с ней о Сатору не хотела; любые разговоры о сверстниках мужского пола заканчивались личными вопросами. Ноэль была понимающей мамой и деликатной женщиной, но и промахи случались — интерес и беспокойство о жизни дочери брали вверх.        «Сатору».       Джун была готова повторять это имя вновь и вновь. Такое мягкое, но в то же время твердое. Она легла на кровать; взглядом, уставившимся в потолок, разглядывала те картинки, что всплывали перед ней: их переписка, их встреча и прощание, — указав Сатору на бар у береговой линии, с ним ужинать не направилась, помня о переживаниях мамы. Годжо напоследок убедил ее, что билеты на завтрашнюю поездку не проблема — он позаботиться об этом, — так что с самой Джун оставались лишь внутренние сведения и необходимая информация о Вайотапу, что, благо, препятствием не казалось. Сатору: Завтра в 9:10       Самолет Джун: Ок       Джун, услышав вибрации телефона, немедля, принялась считывать уведомления. И все же ловила себя на раздумьях о Годжо, как и о том, что совершенно не понимает, как относится к нему — тот одновременно и симпатизировал ей, и отталкивал; странно и противоречиво. Высушив влажные волосы, она легла на кровать, и на боку, с глупой улыбкой на устах желала поскорее уснуть.

***

      Будучи в этом деле опытной, так как часто бывала Роторуа, — городе, где и находился заповедник Вайотапу — в совокупности с нервозностью, приехала в аэропорт гораздо раньше, чем полагается по общепринятым нормам. К тому же, она помогла маме добраться до ее родителей, с которыми встречаться Джун не хотелось, и вовсе не из-за напряжённых отношений. От мыслей о том, что арест отца и слезы матери были по ее душу, стыд и чувство вины не могли ей позволить обрести покой в ближайшее время — пока ситуация не разрешиться.       Лишь позже Окада узнала, что палец оказался проклятым предметом, и в тот самый злосчастный вечер они сделали непозволительную оплошность — практически полностью сняли печать, высвобождая то, что могло привести к гибели всех троих. Но не повезло только одной — от мыслей о Саре-Джейн у Джун все внутри сжималось, пусть и уже полгода прошло, почти. В прочем и особый градус к душевной боли добавлял тот факт, что после произошедшего с Веху Те Вату — подругой — общение сошло на «нет».       Джун разместилась на сидение на свежем воздухе; болтая ногами, в задумчивости смотрела куда-то вдаль, предполагая, где она повернула не туда, что ее жизнь так перекосилась от неудач. Настолько погрузилась в мысли, что даже не заметила, как рядом с ней плюхнулся Сатору.       — Давно здесь? — Он кинул дорожную сумку на сидение рядом с Окада; сам же занял место рядом с сумкой.       — Не очень, — отвечала без интереса.       — Я тут подумал, — сказал он, но продолжать не спешил.       — Что? — Не удержалась от вопроса. Теперь Сатору смотрел куда-то вдаль, однако задумчиво или нет — судить было сложно из-за темных очков.       — Сначала, что я дурак, раз согласился на все это. А утром подумал — может, мне и повезло что ты здесь такая взялась.       — Какая? — Джун невольно заправила прядь волос, когда Сатору закинул руку на спинку стула, по воле случая касаясь женского плеча.       — Знающая окрестности. Так еще и сама напросилась. Я бы, наверное, не стал бы тебя уговаривать. Не смог бы.       — Типа, гордый, да? — Голос ее звучал несколько раздраженным — обида брала вверх.       — В хорошем смысле этого слова.       Джун не выдержала, взяла рюкзак, что лежал у нее на коленях, прошла немного в сторону и отсела от Годжо. Взглянула на дисплей телефона — время показывало восемь часов, — что ж, ждать осталось совсем недолго. Теперь стала сидеть в телефоне, чтобы не сталкиваться с Сатору взглядами, который остался сбоку от нее, но на сей раз через несколько сидений, и по-прежнему посматривал на нее.        «Девушка. Даже здесь их фиг поймешь». — Облокотился на спинку стула, скрестив руки на груди. Думал, что ведет себя обворожительно, оттого не понимал и не чувствовал своей вины.       Как только настала пора ступать на борд самолета, Сатору по-джентельменски пропустил Окада вперед, и на этом все. Он подтолкнул ее в сторону, чтобы по-хозяйски занять место около иллюминатора, кое-как закинул ногу на ногу — место и рост не позволяли это сделать с комфортом — и принялся без энтузиазма смотреть вперед себя, наблюдая, как люди заходят на борд. В прочем, Джун была и не против подобного, и не только потому что билеты были куплены не ею; Джун боялась взлетов.       — Лететь долго?       — В посадочном талоне написано же. Минут пятьдесят. — Она доставала из рюкзака наушники. — Обратно когда?       — А?.. — спросил наполовину в растерянности.       — Обратный рейс у нас во сколько?       — Когда-нибудь. Как билеты будут. — Пожимал плечами.       — Ты серьезно? Ты, блин! — С раздражением вздохнула, надевая наушники.       — Я не блин. Я просто не купил, — говорил Годжо, приблизившись к ее уху. — Откуда я знаю, когда мы закончим? — Продолжал говорить ей под ухо, желая быть услышанным; тщетно — Джун демонстративно прибавила громкость музыке.       Парень только фыркнул. Спустя десяток минут он удивленно смотрел на то, с какой силой Окада сжалась, прижимаясь к креслу; хотел коснуться ее руки в знак поддержки, но не стал — заместо того, лишь отвернулся к иллюминатору.       От чего-то Сатору было неспокойно. Парень не мог определиться нравится ему в Новой Зеландии или нет, оттого и половину пути провел в задумчивости; и почему вообще его мучает этот вопрос? Боится, что деятельность мага его доконает и придется куда-то сбегать? Нанами как-то обусловился, что было бы славно жить в теплой стране, среди флоры и дерева, а не бетона и серости; вероятно, потому и не отпускает его вопрос. Он сидел, подперев кулаком подбородок, и повернул голову в сторону окна — и все-таки, не впервые подмечал, природа здесь была красивой; в сравнении с Японией сами улицы точно были шире, а зелени больше, будто бы и выездной отдых, в целях избавления от городской суеты, не был в надобности — и так хорошо. Столько красок и тональностей натуральных цветов, такой славный свежий воздух и океанские бризы; Сатору блаженно прикрыл глаза. Одновременно дикий и инновационный — завораживающий и притягательный; все-таки Годжо не мог не признать, что Новую Зеландию было увлекательно изучать.       Джун читала журнал, в отличие от японца, ее было сложно удивить красотами флоры — она жила в этом, а Роторуа посещала довольно часто. Однако сердце девушки тоже замирало, но причина была завершено другая: от предвкушения, от страха, от других проблем, что лезли и лезли, словно хотели в ее голове крутиться постоянно, пробираясь без очереди.       Как только они приземлились, первое время Джун даже не могла пошевелиться. Она понимала, что придется столкнуться со своими страхами и личными передрягами лицом к лицу.