3. Погубить одним щелчком
5 июля 2026 г., 19:22
— Ну, и? — спрашивал Сатору, потягиваясь. — Что-то я утомился, — говорил хриплым из-за потягиваний голосом.
Джун, не сдержавшись, рассмеялась. Она и сама, будучи встревоженной, порядком устала за перелет, однако слышать от Сатору слово «утомился» было точно неестественным, от того и забавным.
— Дальше куда? — несколько повысил голос, пусть и не был раздраженным.
А о дальнейших действиях Джун сказать ему не могла. Вернее сказать не спешила, ведь мешкалась, точно желала максимально оттянуть время, точно чего-то опасалась. Она достала телефон, не решаясь набрать номер некогда подруги, а сейчас… Окада было очень жаль, что все так получилось; закончилось на не самой благоприятной, грустной ноте; чувствовала вину за это, совесть мучила ее, выгрызая любые остатки разумности.
— Можем пойти сразу в Вайотапу, — неуверенно предложила она.
— Лады, пошли. — Сатору принял предложения, готовый ступить на тропу опасности, пока Окада его не остановила.
— Подожди. Так. Я сейчас. — Не сумев оправиться со страхом, решила все же обуздать свою гордость и первой написать подруге.
Джун: Я в Роторуа
Отправила короткое сообщение, что вызвало столь бурный резонанс внутри. Даже Сатору не оставил это без внимания, подойдя на пару шагов ближе, немного наклонил голову вбок, с любопытством рассматривая девушку.
— Ты чего? Боишься? — говорил, словно усмехался внутри, и не мог того полностью скрыть. — Я предупреждал. Либо обратной домой вали, либо сопли на кулак…
— Отстань, а! — воскликнула, однако ее прервал звук уведомления на телефоне.
Веху: Приходи
— Такой смелый. Надо бы тебя к маори отвести. Пусть всю дурь из головы выбьют. — Теперь ее лицо скрасила лукавая ухмылка. Она уверено направилась к выходу из аэропорта, поскольку местность была ей неплохо знакома; Сатору поплелся следом. — У тебя деньги на такси есть?
— Ну есть. — Безразлично пожал плечами.
— Ну и «кул», — ответила она, с широкой улыбкой на устах.
Признаться честно, Джун по-прежнему ужасно нервничала, хоть и ее главные фобии миновали тогда, когда самолет приземлился. Она боялась и, если бы Сатору хорошо ее знал, то точно бы подметил, что своей боязни Окада не скрывала. Девушка много смеялась, была возбужденной и будто бы воодушевленной, однако все это было маской, под которой раскрывались самые беспощадные страхи.
Они сели в такси. Сатору, прикрыв глаза, надел наушники; ехал в тишине, поскольку устал — в свою очередь он почти не спал этой ночью из-за разницы в часовых поясах, и в целом Новая Зеландия превращала его в слабого и недееспособного, попросту говоря овоща. В Японии во всю готова зацвести Сакура, в то время как здесь растения готовы к увяданию, к чему молодой организм был не подготовлен: акклиматизация давалось ему тяжко. Годжо был раздражен, ведь даже представить не мог, что его так может сломать обыкновенные особенности погодных условий.
Джун сидела рядом на заднем сидении. Сатору не обладал смелостью смотреть на нее в открытую и часто делал это украдкой и, точно волей случая бросил взгляд куда-то рядом, но не на нее саму вовсе. Годжо не понимал от чего стеснение брало над ним вверх, ведь в Японии он без всяких зазрений мог в открытую смотреть на старшеклассниц и девушек постарше, но Окада…
«Да иностранка просто», — предполагал, поскольку европейцев в азиатской стране водилось совсем немного.
И все-таки вопросы лезли в юношескую голову, и сей раз о семье девушки, в частности об отце, что интересовал Сатору даже более Джун. Кин Окада успел стать для Годжо фигурой таинственной и от того притягательной. Как тому удалось поселиться в столь отдаленной стране, будучи заклинателем первого уровня? Как стариканы магического мира допустили подобное, ведь тех никогда не водилось в достатке? Однако мужчина был здесь, лишенный магический почестей, зато вдали и в безопасности; по крайней мере, какое-то время, доселе. Но от чего-то Сатору не решился на подобные личные вопросы: не то не хотел в душу лезть, не то попросту и своих забот хватало вдоволь — ему еще ненавистную алгебру зубрить.
— Куда едем-то хоть? — Будучи по-прежнему в наушниках, все же повернул голову в ее сторону.
— А? — Ей потребовалось некоторое время для обработки поступившей информации. — В деревню маори. Считай, тебе повезло. Визиты к ним платные.
— Вообще пофиг. — Вновь отвернулся к окну, мысленно вспоминая слова Гето о том, что общаться с людьми можно и более любезно. Он взглянул на Джун, что, казалось, мало приятного испытала после диалога с ним.
«Лучше бы не спрашивал», — подумал, но быстро изменил свои взгляды: — «Хотя, мне-то что?»
Машина остановилась неподалеку от, на первый взгляд, обычного частного сектора. Уже через окно автомобиля, Сатору встречали небольшие двухэтажные дома, обрамленные прямыми линиями, точно минималистичным орнаментом; колонны и крыша деревянной беседки, стоящей чуть поодаль основных домов, была украшена тотемными узорами, подобно дому, стоящему в центре небольшого жилого комплекса. Сатору смотрел на открытую местность оценивающе и несколько недоверчиво, не понимая, за что здесь можно было заплатить; подобные места, которое довелось увидеть ему, ценятся не за технологичность, а историческую подоплеку.
Из главного здания — единственного жилого дома, украшенного тотемной резьбой по дереву, — вышла молодая девушка; Сатору сразу прикинул, что она их ровесница. Невысокая, с черными волосами и смуглой кожей — по меркам японских стандартов красоты вовсе незавидной внешности, от чего парень перевел взгляд на Джун, чья внешность была его глазу более привычной; относительно. Сатору едва ли не впервые видел настолько темную кожу у человека, однако старался не подавать виду, не кривиться, придерживаясь правил приличия. Он задумался, как много жителей в Новой Зеландии имеют подобную кожу, ведь Окада реагировала на маорийку столь нервно и чопорно; неужели, тоже не привыкла к такому?
— Привет. — Незнакомка, точно не заметила Годжо, обратилась к Джун. Говорила на английском весьма приветливо, и все же читалось на ее лице некое волнение.
— Привет, — ответила Джун на английском. Сатору внимательно следил за недолго знакомой ему девушкой, с неподдельным интересом наблюдал за исходом беседы. Даже на незнакомом языке по их поведению понимал, что что-то между девушками да произошло.
— По чью душу pretty boy? — Маорийка не стала затрагивать больную тему, сразу приступая к утолению собственного любопытства. Она метнула взгляд на Сатору, что пинал камешек, лежащий рядом, исподлобья косил взгляд в другую сторону, но все же подглядывал на них.
— По твою. — Джун засмеялась, что не могло не привлечь Годжо.
— Вот как. — Девушка улыбнулась в ответ. — Эй, pretty boy! — окликнула она его. Сатору тут же, подняв голову, отстал от камня. — Я Веху Те Вату. — Маорийка протянула руку для рукопожатия.
— Это Те Вату…
— Я понял, — перебил ее, точно огрызнулся. Джун поджала губы. — Годжо Сатору. — Ответил на протянутую руку; соприкасаясь с ладонью иностранки, подмечал контрастность их кожи. От подобных нетолерантных мыслей он тяжело сглотнул; старался не думать о том, чтобы сказал ему Сугуру в такой ситуации.
— Приятно познакомиться.
— Да, мне тоже, — говорил на английском.
— Ты говоришь на английском? — спросила Окада.
— Да, только, боюсь, мой словарный запас на этом закончился, — виновато признался уже на японском, на что Джун хохотнула. — Хей! Ты назвала меня pretty boy. — Ладонью он указал на маорийку. — Она меня назвала pretty boy. — Теперь указывал на Джун. — Мне, конечно, приятно, но разве это не относится к девушкам? У парней ведь как-то по-другому? — Негодовал Годжо.
— Может быть, но… — Джун заговорщически поджала губы и попятилась назад, вставая ближе к подруге.
— Что такое? — спросила Веху.
— Ему не нравится быть pretty boy. — Джун смотрела на обиженную холеную мордашку Сатору.
— Окей. Будет кеном. — Веху ситуация только еще больше рассмешила. — Реально! Блондин голубоглазка! — Схватила подругу за руку, точно не сдержится и вот-вот, да и упадет со смеху. Девушки рассмеялись.
— Она сказала, что ты можешь быть Кеном.
Сатору просто стоял, сжав зубы. Привыкнув быть по другую сторону баррикады, действительно злился, одновременно понимая чувства тех, кого доселе задирал; однако то не значило, что он принимал к сведению эти ощущения, желая изменится в будущем, наоборот, отчаянно искал факты, которыми бы смог зацепить двух подружек. Пока парень тщетно, утопающим цеплялся за соломинки ради мести, Джун и Веху уже развернулись, шагая в сторону дома, откуда вышла их встречать маорийка.
— Pretty bo-oy! — Весело протянула Те Вату.
— Годжо-сама, хватит дуться. Идем, есть разговор, — добавила Джун.
— Не знаю, о чем именно там тебе доложили, но Вайотапу сейчас неспокойно. Не во всем парке, а конкретно у «дьявольской ванны».
— Где-где? — Сатору слега нагнулся, точно желал лучше расслушать речь Окада.
— Озеро такое. Маори его называют «дьявольской ванной». Ну и мы тоже. Проклятия и раньше там обитали, просто более слабые. Очень слабые, — говорила Джун, будучи в таком деле опытной.
— Четвертый уровень, походу. — С ходу подметил Сатору.
— Да, наверное.
Парень по-джентельменски приподнял ветвь дерева, однако сделал это слишком поздно — Джун уже наклонилась, дабы избежать столкновения с ней. Они шли сквозь лес, перед этим заверив Годжо, что эта идея хороша и вероятность встретить приключения по этому пути равна сорока девяти процентам. Он противиться сильно не стал, поскольку абсолютно не знал здешних мест; не привыкнув ощущать себя слепым котенком, постоянно дергал Джун, чтобы узнать о том, как долго идти и куда, и как скоро следует сворачивать. Привык быть во главенстве, когда под боком всегда есть Сугуру и Секо, а не две иностранки, коим лишь стоит вспомнить о новом прозвище «pretty boy», как с уст их срывался смех, оглушавший всю округу. Кен к Годжо от чего-то так и не прижился.
Они шли по широкой тропе, на пути которой все же встречались помехи, в виде низкий веток деревьев, их твердых корней и мелких кустарников, прорастающих прямо на дороге; что еще больше удивило японца — это то, что тропа не была безлюдна. Им навстречу не раз попадались люди на велосипедах, школьники, чей внешний вид, по меркам Японии, — а потому и Сатору, — был крайне неопрятным: рубашки навыпуск, грязные, волочившиеся по земле, развязанные шнурки кроссовок, и в целом, ношение спортивной обуви совместно с формой, — им даже повстречалась группа туристов.
— Что за сборище, кстати, проходило? — До этого плетший позади, теперь поравнялся с Окада, что шла по середине. Впереди шла Те Вату.
— Туристы, — емко пояснила. — У тебя ведь есть деньги?
— К чему вопрос? — Сатору вопросительно приподнял бровь.
— В парк вход платный.
— А, да вообще без проблем. Лишь бы побыстрее бы разобраться.
— Сегодня вряд ли получится. Отец Веху на форуме. Будет только через неделю. — Джун покосилась на него. Они, наконец, вышли на проезжую часть и теперь шествовали по обочине; впереди виднелись ворота с вывеской, на которой гласило: «Вайотапу».
— Вайотапу — это вообще че? На каком языке?
— А. — Джун облизнула обсохшие губы. — «Священные источники». Это на маорийском.
— О! А у нас есть горячие источники. — Вспомнил Годжо, на что Джун усмехнулась и отвела взгляд. — А причем здесь отец Веху? — Хмурился.
— Ты не знаешь, наверное? — Вновь посмотрела на него, тут же продолжая. — Как бы тебе объяснить. Новая Зеландия — это страна, где проклятий почти нет, а если и есть, то они совсем слабые. Ты их назвал первым уровнем, — говорила, жестикулируя.
— Четвертым, — поправил ее.
— Да, четвертым, то есть. — На секунду прикрыла глаза, понимая, что действительно оговорилась. — И нам — магам — не желательно использовать здесь проклятую энергию. Маори боятся, что это породит проклятия более высокого уровня, понимаешь? С которыми они уже справиться не смогут. Поэтому существует устный договор, который все реально соблюдают. — Дополнила свой ответ в тот момент, когда они подошли к вывеске.
Те Вату шла, уткнувшись в свой телефон; каждый брел большую часть пути сам по себе, пока Сатору и Джун не разговорились.
— Поэтому мой папа ничего не предпринимал, когда появилось сильное проклятие. Потому что не может. Его просто сжали с двух сторон. — Окада от несправедливости взмахнула руками.
— То есть, подожди. Маори умеют изгонять проклятия? — Сатору искренне удивлялся, ведь такая информация была ему неведана.
— Да, но несильные. И лучше никому об этом не говори, хорошо?
— Хорошо… — неуверенно ответил, замедлив ход. Задумавшись, он смотрел в спину удаляющейся девичьей фигуры.
Они вошли в небольшое одноэтажное здание, увешанное плакатами и фотография, на которых были запечатлены прелести Вайотапу; обставлено различными аутентичными статуэткам. Место служило и кассой, и сувенирной лавкой, потому скопление люда в нем было что надо; Сатору пришлось протиснуться между спинами двух групп людей и увернуться от столкновения с резвившимся в беге ребенком для того, чтобы догнать девушек. Купив билеты, Сатору видел, как Окада и Те Вату поравнялись; каждая дышала тяжело.
— Ну и вонизм, а! — Сатору отошел от изгороди «бассейна с шампанским» — одного из геотермальных источников — достопримечательности парка. — Ты говорила, что это будет бесплатно!
Сатору было интересно ходить по парку, разглядывать достопримечательности Новой Зеландии, — а геотермальный парк был известным место среди туристов, — и делал он это пальцами сажав нос, ведь богатый химический состав водоемов имел и столь же специфичный запах тухлятины. Казалось, что когда речь заходила о природных оттенках в одежде, то ориентиры брали именно с Вайотапу — настолько богато было место цветовыми сочетаниями: от спокойнейших до ярчайших.
— Я говорила о доме Веху. А в парке все платно.
Сатору только фыркнул, и на более, с зажатым носом, он был не способен. Они шли и шли, останавливаясь, пока парень фотографировал очередную особенность парка, будь то гейзер, водоем или скалистая местность. Иногда Сатору шел, убрав ладонь от лица, но чаще все смыкал пальцы у носа, дабы уберечь свое чувствительное обоняние от особого здешнего амбре, витающего, практически на каждом углу. Веху по-прежнему шествовала впереди, Джун посередине, точно выполняющая роль переводчика, а Сатору вплелся позади, вновь отставая от девушек, когда отправлял фотографию в общих чат магического техникума среди студентов разных курсов. Недолго думая, он сфотографировал со спины, идущую перед ним, Окада и отправил в чат, с подписью: «Мой гид».
Лин: Лицо фоткай
Сатору: Не могу
Палевно
Сугуру: Зачем это делаешь?
Сатору: Да прост
Скучно
— Это здесь. — Веху инстинктивно пригнулась, после чего Сатору, не медля, оторвался от телефона.
— Чегось? — спросил, приблизившись к Окада. — Чего она? — повторил понятнее.
— Пришли к ванне, — коротко пояснила. Она не нагибалась, как это делала Те Вату, однако голова ее была вжата в плечи — она явна была настороже.
Все трое медленно и верно приближались к дьявольской ванне — озеро, чей цвет заставил Сатору присвистнуть: неестественный ядовитый окрас его заставлял сердцебиение участиться, а ладонь вновь поднести к носу. Пожалуй, интенсивные желто-зеленые цвета и специфичный запах этих мест Годжо запомнит надолго. Каждый из троих застыл в предвкушении, и оно несколько отличалось — девушек заполонил страх прошлого, в то время как Сатору потирал костяшки, готовый как следует размяться.
Веху стояла ближе всех к легкому прохладному ветерку, разбавляющему этот душный мартовский день, и ведущему за собой беду. Она резко отпрыгнула в сторону, стоило проклятию — гигантской уродливой сороконожке — очутиться рядом с ней; тяжело дыша она оказалась рядом с Джун, что аккуратно пятилась назад, готовая, в случае необходимости, прижаться к японцу — а почему нет? Почему бы не укрыться за спиной того, кто некогда называл себя богом? В конце концов, для девушки сделать что-нибудь подобное Окада считала не зазорным вовсе.
— Mommy… — Голос Веху звучал отрывисто и скрипуче. Сатору был поражен, что эта маорийка с получасу назад смеялась над ним, сейчас буквально дрожит от страха. Джун держалась несколько увереннее, если не смотреть на ее едва ли согнутые коленки.
— Daddy. — Шутил он, щелкнув пальцами. — Suga… — Не успел он закончил, как Окада несильно, но приводяще в чувства, шлепнула его по плечу. Он прочистил горло, по-прежнему держа руки в карманах.
— Смотри, — сказала она, вытягивая руки в сторону так, чтобы они — будучи прямыми — упирались и в грудь маорийки, и в живот японца. Те, под слабым напором, сделали ровно столько шагов назад, пока геотермальное озеро не вышло из их поля зрения. Гигантская сороконожка остановилась, словно какая стена сдерживала ее порывы вырваться наружу; невидимая тюрьма не давала ей свободы, спасительная черта была укрытием для них. — Дальше она не идет почему-то. — Отметила Окада.
— Такое бывает, когда проклятия привязаны к какому-то месту. Переведи. — Джун, вмиг, послушала его и пересказала слова Веху. — Испугались? Вам повезло, что запах тухлятины перебьет любой другой. — С лукавой ухмылкой говорил, поглядывая на совсем поплохевшую маорийку.
— Ты идиот? — Джун повернулась к нему, рассматривая его профиль. — Вот ответь мне просто. Ты идиот?
— Нет, — ответил, точно говорил нечто само себе разумеющее. Он раздвинул руки в стороны настолько, насколько позволяли карманы штанов.
— Тогда хватит говорить чушь всякую. — Она была зла на него; за ту беспечность, с которой он относился, по меркам киви, к ситуации.
Джун, отметя в сторону любые принципы, подошла к Те Вату; как только девушки обнялись, так сразу Сатору увидел насколько бледным, точно мел для школьной доски, было ее выражение лица. Увидел, и дурные мысли стали одолевать его голову; он думал и смотрел на проклятие, что рвалось наружу, прямиком к ним.
«Походу, реально сильное, видать». — Делал выводы. — «Я — сильнейший. Пофиг, если кто-то так еще не считает. Но могу ли я называть себя сильнейшим, если рядом со мной трясутся от страха? Блин, как же тупо перед девками получается». — Сатору с унынием от невозможности покрасоваться перед противоположным полом, смотрел на сороконожку.
Он, вынув ладонь из кармана, посмотрел на нее, затем на девочек, а после на проклятие.
«Была не была», — недолго думая, он сложил ладонь в печать, запуская свой красный.
— Что ты творишь?! — Джун едва ли не оттолкнула Веху. Подбежав к парню, с силой опустила свою ладонь на его предплечье — пусть и не было прямым ударом, но по ощущениям было похоже на него. Окружающие обернулись на них.
— Что он сделал? — отчеканила, убирая волосы с лица.
— Я спас вас, да. Видели бы вы себя со стороны. — Кивал он, будто бы ждал почестей и благодарностей.
— Джун! — закричала Веху. — Ты понимаешь? Нет, ты понимаешь какие у меня будут проблемы?!
— Я предупреждала его! Я правда предупреждала его. — Оправдывалась она. — Скажи, что я предупреждала тебя.
— Агась. — Сатору кивнул, как ни в чем не бывало. Совершенно не чувствовал своей вины в чужих истериках; эгоист.
— От вас магов одни проблемы, я всегда говорила. Что заехали вы к нам когда-то, что ты потом, что этот сейчас, — говорила Те Вату, будучи все еще бледной.
— А я тебе что сделала? — Джун отвечала гораздо спокойнее, догадываясь о чем сейчас пойдет речью.
— А, ты не знаешь? Ты уже забыла. Ну, конечно. Можно просто сделать и забыть, и свалить в Окленд. Сара-Джейн была нашей подругой, пока эта тварь ее не убила! — Веху указывала в сторону «дьявольской ванны», где когда-то затаилось гигантское проклятие-сороконожка. — А я осталась здесь, в Роторуа. Я жила бок о бок с этим всем, пока ты там развлекалась. Ты вообще хоть помнишь о случившемся?
— Я… — От обвинений Джун потеряла дар речи. — Ты издеваешься?! — Не сдержавшись, она тоже повысила голос. — Да, разумеется, я помню. Я… Я все еще люблю и тебя, и Сару. И это ты не приехала к ней на похороны, между прочим.
— Все, хватит. — Годжо вклинился между ними. Принялся разнимать, поскольку было крайне неудобно перед посетителями парка, что даже не догадывались о том, что жило около очередной достопримечательности; впрочем, и все равно он не понимал, о чем они говорят. — Разошлись, пока я не запустил фиолетовый. А он здесь все разнесёт нафиг.
— Я не приехала, да. Потому что мне было плохо, ты не представляешь насколько. Но ты бы могла приехать и помочь мне, помочь моей семье. Мы бы отмазали тебя или твоего папу, если бы ты применила проклятую энергию, но ты трусиха, — продолжала говорить Веху, ведь не слыхала ничего на японском.
— Откуда мне было знать? Есть договор… — Не успела Джун закончить, как ее перебили.
— Плевать я хотела на договор! Почему, скажи? — Те Вату обогнула Годжо. Она подошла к Джун и взяла ее за руки. — Я тоже тебя все еще люблю. Я скучала по тебе. Я все, я успокоилась, правда. Просто скажи, почему ты не пришла потом? Я не пришла на похороны Сары, потому что мне было очень больно. — Из глаз маорийки брызнули слезы, а голос сорвался на плач.
— Я просто убежала. Понимаешь? — Джун пожала плечами; плакать перед Сатору ей не хотелось, тем более тот стоял лицом к ней. — Ты не захотела сталкиваться со смертью Сары-Джейн, а я не хотела сталкиваться с этим… — Последние слова Джун говорила сдавлено, так как Сатору вновь принялся разнимать их.
— Все, хватит, блин. Люди уже смотрят. The end, Веху, you know? — Вытянул руки, держа девушек едва ли не за шкирки.
Обе вытирали глаза; у обеих точно камень спал с плеч, ведь то, что копилось внутри, наконец-то нашло выход наружу. Приятная усталость накатилась на плечи Окада, она попросила Сатору отпустить ее, и стала отряхивать джинсовые шорты от невидимых соринок. Ей было стыдно перед магом за развернувшуюся сцену, пусть тот ничего и не понял из их речи, помимо мелькавшего имени покойной Сары-Джейн; Сатору, при всей его беспардонности, было неловко от того, что он стал свидетелем чужой драмы, но интерес бесспорно имелся, и был до сих пор — столько вопросов, а ответы может дать только зареванная Окада. Скверно.
***
После произошедшего прошло около двух часов. Проклятие было уничтожено, однако ни Джун, ни Сатору даже не зареклись возвращаться обратно в Окленд — Джун не могла оставить Веху одну, а Сатору не решился лететь в одиночку; к тому же, что делать в отели он даже представить не мог, а так появилось достойное оправдание не зубрить скучные предметы. Те Вату была всерьез напугана произошедшим, до сороконожки проклятий она не видела — не приходилось, — всегда за таким следили ее родители, потому та первая встреча полугодовой давности оставила столь сильный отпечаток; впрочем, девушка всегда была излишне эмоциональной. Сатору не знал, что их ждет впереди, он не боялся, но много думал по поводу последствий его деяний — да, перед действом ему стоило посоветоваться с Джун, но и стоять без дела он не мог; сложная ситуация, и для Сатору она была безвыходной. В Японии, стране, где он родился с золотыми столовыми приборами, ему бы это без зазрений совести простили, а здесь? Неужто посадят за решетку, как Окада Кина? Сатору сидел в гостиной на диване, Веху в кресле рядом, а Джун смотрела в окно, изредка поглядывая в телефон. Они сидели и кого-то ждали, незнакомого для Сатору; Окада заверила японца, что некий Манааки может помочь им исправить случившееся, и легче от того не становилось никому. Что ж, пусть парень не чувствовал себя виноватым, но если этот некто мог избавить девушек от лишних хлопот, то отчего-то Годжо жаловал его присутствия; сам не понимал почему, но ему не хотелось оставлять после себя проблемы. Присутствующие в комнате были опустошенными внутри: Сатору поник в задумчивости, крутя в руках телефон, Веху, изредка вздрагивая после слез, читала журнал, а Джун пустым взглядом разглядывала соседний дом, что виднелся через открытое настежь окно. Казалось, увидев их истинные эмоции, парень мог стать ближе к подругам, но этого не произошло; точно наоборот, каждому в это комнате хотелось сквозь землю провалится. В дверь позвонили, и Веху, будучи хозяйкой дома, поспешила отворить ее. — Вуаля. — Сатору привстал с дивана и, почти запрокинув голову назад, увидел в дверях огромную мужскую фигуру, цвет кожи которой был близок к коже Веху. «Маориец», — тут же подумал. Он вернулся в прежнее положение на диване. Джун, вынырнув из раздумий, наконец, заметив — вернее услышав — шевеления у порога, поспешила туда; Сатору проводил ее взглядом. — Что это? — Веху в недовольстве уставилась на протянутую коробку. — Конфеты с ликером, — как ни в чем не бывало говорил мужской голос. — Я просто ликер просила! — Вспылила. — Да ладно, что орать-то сразу. Вам можно прикалываться, а мне нет? — Джун тихонько посмеивалась в сторонке, пока Манааки проходил фейс-контроль — он все же вручил конфеты хозяйке дома, а после снял с плеча рюкзак, расстегнул его, обнародовав несколько бутылок спиртного. — Так-то лучше. — Те Вату пропустила гостя в дом. Сатору прекратил всякие оглядывания, когда теперь трое зашли в гостиную. Манааки поставил на журнальный столик пакеты, которые принес с собой: на гладь из темного дерева опустились стеклянные бутылки со снеками и пара коробок еще теплой пиццей. Сатору вопросительно приподнял бровь, когда незнакомец — ведь он знал только имя маорийца — протягивал ему руку для рукопожатия, Джун хозяйничала на кухне, совмещенной с залой, а Те Вату принялась разбирать гостинцы. Годжо ответил на рукопожатие и его поза с развалившейся сменилась на более сжатую: он, сгорбившись, локти разместил на коленях и просто продолжал завороженно наблюдать, как Веху раскладывала чипсы и расставляла колу с парой бутылок виски. Стоило девушке присесть, как тут уже к ним в комнату подоспела Окада с посудой в руках — Манааки подскочил со своего места, намереваясь помочь ей; Джун держала посуду, пока парень, который, казалось, был здоровее Гето, расставлял каждому по бокалу для спиртного и миски для чипсов. — А что происходит? — Наконец Сатору, прийдя в себя, поинтересовался. — Мы чуть не умерли. Надо выпить, — ответила Джун, садясь рядом с ним. — Пф. Никто не умирал. Вы чего? — Сегодня мой третий день рождения, — говорила девушка, пустым взглядом смотря вперед себя, пока ее бокал не наполнили. — Я не пью. — Коротко отметил, вновь развалившись на диване. — Как это ты не пьешь? Папа рассказывал о своей студенческой жизни. Все вы там японцы пьете! — Джун взяла бокал в руки и протянула его Сатору. — Не буду. — Он скрестил руки на груди. — И с отцом своим меня не сравнивай. Я против алкоголя и всей этой фигни. И вообще, в Окленд когда полетим? Мне еще писать тест по истории, между прочим, — деловито говорил, указательным пальцем поправляя очки на переносице. — Ну давай. За знакомство хотя бы. — Вновь протянула ему бокал. — Хочешь, я тебе даже колы побольше налью. — Она поставила стеклянный предмет на стол, уже схватив бутылку газировки. — Чуть-чуть только если. — Все же поддался на уговоры. Он подвинулся к краю дивана, дожидаясь пока Окада наполнит его стакан большим количеством содовой; как только специальный коктейль для Сатору был подготовлен, они дружно чокнулись стеклянными ребрышками.
