Ромашковый чай

Кенхо просыпается от будильника. Всегда. Потому что без будильника он может спать до обеда — организм берёт своё после вечерних репетиций и полуночных переписок. Первое, что он делает — тянется к телефону. Проверяет сообщения. Лайки, комментарии, уведомления — маленькие дофаминовые уколы, без которых утро кажется пресным. Ему пишут трое друзей, две одноклассницы и его бывшая, нет не бывшая — просто девушка, с которой он целовался на прошлой вечеринке. Он отвечает смайликами, не вникая в смысл. Кенхо не завтракает. Вообще. Говорит, что не любит есть с утра, но на самом деле ему лень что-то готовить. Максимум — батончик мюсли на бегу и кофе из кофейни по дороге в школу. Капучино, всегда капучино. Иногда с корицей. Иногда без. Ему всё равно — главное, чтобы было тепло и сладко. Он не живёт один — снимает комнату в квартире с двумя друзьями. Они друг другу не мешают: кто-то спит, когда он уходит, кто-то приходит, когда он уже ложится. Кенхо любит этот хаос. Он ненавидит тишину. Тишина заставляет его думать, а думать — не о чем. В школе Кенхо — звезда. Не в том смысле, что лучший ученик, он твёрдый середняк, а в том, что его все знают. Он улыбается слишком ярко, смеётся слишком громко, шутит слишком часто. Учителя его любят за харизму, одноклассники — за чувство юмора, девочки — за внешность. Всё просто: он даёт им то, чего они ждут. Внимание. Веселье. Лёгкость. На уроках он сидит на последней парте с друзьями. Списывает, рисует на полях тетради гитары, переписывается в телефоне. Учителя на него махнули рукой — способный, но ленивый. Его это устраивает. На переменах Кенхо в центре внимания. Он не ищет этого специально — просто так выходит. Кто-то трогает его за руку, кто-то зовёт с собой в столовую, кто-то просит помочь с домашкой. Он соглашается и тут же забывает. Не потому, что плохой — потому, что таких просьб слишком много. Он привык быть нужным, но не умеет быть важным для кого-то одного. Занятия заканчиваются — и начинается настоящая жизнь. Два раза в неделю Кенхо играет в гараже у друга. Старые песни, свои наброски, иногда просто джем под настроение. Он не стремится стать звездой — ему нравится сам процесс. Громко. Шумно. Никакой ответственности. В остальные дни — встречи с друзьями, кафе, кто-то празднует день рождения, кто-то зовёт в кино, кто-то просто зависает у него в комнате. Кенхо почти никогда не отказывается. Боится, что если откажется, его перестанут звать. А если его перестанут звать — он останется один. А один он не умеет. Вечером — телефон снова горит. Десятки чатов, сотни сообщений. Он отвечает всем, но никому не пишет первым. Ему кажется, что это норма — когда люди тянутся к тебе. Он не задумывается, почему сам не тянется. Глубокой ночью, когда друзья расходятся, а сообщения затихают, Кенхо иногда берёт гитару. Играет тихо, то, что никто не слышит. Не песни — просто перебор аккордов, грустных, негромких. Это единственное время, когда он не улыбается. Но он никому об этом не расскажет. Утром он снова наденет маску. Он засыпает под видео, громкими шутками блогеров забивает тишину, которую так боится. Потому что в тишине он слышит себя. А себя он не знает.