оттепель

      Утром, когда солнце уже поднялось, освещая пустые улочки, где только пару бабушек идут на рынок, чтоб ухватить рыбку подешевле, покрытые белоснежным покрывалом, в окно светило ярко, просвечивая через тюль. В глаза било ужасно, Лёше хотелось залезть под одеяло с головой и уснуть обратно, чтоб сон дальше видеть, но воздух заканчивался через пару минут. Придётся вставать. Сегодня наконец выходной, поэтому можно делать всё не спеша, а можно вообще ничего не делать и просто лежать. Именно этого и хотел кареглазый, но не получится. Дела, хоть и незначительные, но есть.       Лёша сел на кровати, сильно потёр глаза, надавливая до звёздочек, пытаясь к свету привыкнуть. Пялит в одну точку куда-то в пол, задумываясь о очередном непонятном и странном сне. Все пересохло ужасно, что глаза, что горло. Очень хотелось смочить горло хоть чуть-чуть, поэтому он пошёл на кухню, налил полный стакан и выпил залпом. Будто вчера не своими делами занимался, а просто ужасно бухал. Стакан на стол поставил, волосы поправляет, чуть оттягивает, чтоб взбодриться, хоть и плохо получается. Запах неприятный слышит от раковины. Отчим опять посуду не моет, оставляет ее кому-то, а кому? Непонятно. Кореш явно мыть ее не будет, ему и за собой иногда лень, а тут ещё и за этим придурком. В глазах мутно еще и в голове ощущение неприятное такое, будто шарик в ней надули. Заходит в комнату обратно и телефон с кровати берет, а там уведомление, что товары ждут в пункте выдачи.       Сам пункт работает до девяти вечера, так что сильно спешит не стоит, кроссовки не убегут никуда. Лёша хотел уже завалиться обратно спать, но вспомнил, что Дениса дома как раз нет и, если он придет с новыми вещами никто не встретит его с недовольным взглядом и вопросами вечными. Деревяшкин в ванну направляется, становится напротив зеркала и лицо уставшее рассматривает. Сам не верит, что это он. Ранка на брови через пару дней уже шрамом очередным станет и будет незаметной. Но сейчас делает из Лёши какого-то маргинала, который дерётся со всем районом. Воду тепловатую в руки набирает и лицо умывает, а после на щетку пасту выкладывает и зубы чистит, чтоб хотя-бы как-то лицо своё улучшить и сотрудника не испугать видом своим.       До комнаты идёт и в голове прокручивает, что надеть можно. Выбора немного, конечно, поэтому на глаза падают джинсы, которые он и так всегда носил, худак чёрный, уже чуть выцвел от времени и бесконечных стирок. В зеркало на себя смотрит и в голове пусто, сам не понимает, что чувствует от себя самого. Отвращение? Точно нет. Но и радость тоже не чувствует. Просто смотрит и не знает, что думать про себя. Изменился как-то, но понять, как невозможно. Отворачивается, не желая изучать себя и уходить вновь в мысли. В прихожую заходит и видит лишь коврик весь в грязи и рядом ботинки чужие, что тоже испачканы, пол весь в комках непонятно чего. Как его бесит этот беспорядок, но делать он с этим ничего не будет, ведь в этот же день придет отчим и все станет таким же грязным.       Кореш обувь надевает и куртку накидывает, застегивая до самого верха. А в детстве мама ему так делала, зажимая молнией подбородок до боли, а тот в ответ кричал и не хотел уже никуда идти, ведь настроение ему испортили. Капюшон от толстовки на голову натягивает, чтоб уши не замерзли. Выходит на улицу, открывая тяжелую дверь подъезда, что скрипит так противно каждый раз, будто сама уже устала каждый день делать одно и тоже. Снег выпал новый за ночь, под ногами скрипит громко и надоедливо, непонятно, как весь город еще под снег не погрузился с таким количеством осадков, идет в сторону пвз, а на улице людей почти нет, подростков вообще не видно. Сидят, видимо, по домам и играют в компьютер или спят до сих пор. Взрослые наверняка готовят завтрак детям своим и в квартире прибираются, совсем не отдохнувшие от работы за один день.       Идет по тропинкам протоптанным и под ноги взгляд падает, чтоб в лужу случайно не наступить. Кроссовки хоть и так уже мокрые от снега рыхлого и влажного, но Лёша все равно пытается. Мимо мужик проходит с собачкой маленькой, а та гавкает на него сразу, будто он монстр какой-то, но Деревяшкин даже не поворачивается на нее и идет дальше. Сто процентов эту собаку завела его жена, а гулять заставляет мужа, потому что сама устала уже. В чем смысл заводить животных, если не справляешься с ними? Многие даже не задумываются, что это ответственность большая и завести собачку или котика это не просто так, чтобы они по квартире бегали и их гладили всегда. Это убирать за ними надо, ухаживать, кормить, к ветеринару отводить и следить в целом за их здоровьем.       До соседнего дома доходит и вывеску знакомую видит. Таких по городу тысячи, если не миллионы. Лёша спускается по лестнице мокрой и скользкой слегка. Дверь большая и железная, такая же тяжелая, как и подъездная, но все равно открывается чуть легче. Внутри тепло очень, картон размокший лежит на полу, с целью спасти от грязи и воды, но, такое чувство, что с ним становится еще хуже. Куски этого картона лежат по всему помещению и воды слишком много, с чем простые картонки точно не спасут. Женщина, еще не уставшая, стоит за стойкой и волосы за ухо заправляет, что выпадают вечно и мешают, перед носом летают. — Здравствуйте, — сканер достает и протягивает к Лёше, взгляд поднимая.       Кареглазый телефон подносит и QR-кодом и ждет. Сотрудница пикает сканером, задерживая взгляд на брюнете, но отводит его, в экране что-то смотрит, кивает сама себе и уходит за шторку, выходя с коробкой и пакетом, на стойку ставит. — Проверяйте под камерой, — улыбается дружелюбно, а глаза прищурены, но не как у всех продавцов, что домой хотят попасть побыстрее и людей всех пришедших ненавидят. Ну или это просто наигранно, чтоб отзыв хороший оставили о ней. На стул садится и голову на руки опирает. — Забираю, — голос хрипловатый сломался в начале, от непривычки, за сегодня еще ни слова не сказал. — У вас все оплачено, — Девушка встает и другого посетителя обслуживать начинает, проделывая все тоже самое, что и несколько секунд назад. Темноволосый хотел добавить еще «до свидания», голос уже дрогнул, но не решился.       Деревяшкин вещи свои забирает и на улицу выходит, дверь еле открывая из-за рук занятых. Коробку в руках переминает, пытается взять удобно, чтоб до дома без потерь дойти. Он переложил коробку под мышку, а пакет в другую, крепко сжимая, чтоб не выпал. На выходе чуть поодаль от выхода постоял еще пару секунд, привыкая к такой резкой перемене температур. Он смотрел на плитку заснеженную, в голове прокручивая, что сам не верит. Не верит не то, что там кроссовки и надо было все-таки проверить на месте, а в то, что он купил их сам. Наконец-то. Наконец-то он не зависит от отца хоть на каплю. Да, живет он все еще с ним в одной квартире, но это уже шаг к самостоятельной жизни. Он купил еду, не что-то необходимое жизни, а то, что хотел. Просто хотел и купил. Кореш постоял еще немного, чувствуя, как через рукава куртки проникает холодный ветер, а пальцы замерзать начинают постепенно. Даже спрятать не может в карманы, нести все домой надо.       Шел по тому же маршрут обратно, обходя всю грязь, что так и норовит попасть на него. Он думал о чет-то, но о чем — забывал сразу же, как тема в голове менялась на другую. Что-либо сложное, страшное или тревожные мысли не лезли в голову вообще, будто голову промыли водой кристально чистой. Обычно же в голове вечно крутились, что вот тот мужчина, что идет с пакетами из магазина, он точно думает, что темноволосый страшный, а те подростки сидят и смеются не со своих шуток, а с него, ведь Лёша идет как-то странно, выражение лица непонятное и вообще он ужасный. А сейчас полная тишина, от чего непривычно становится. Шаг замедляет слегка, чтоб растянуть момент. Зациклился слишком на этом, проверяя, пропало ли это чувство или нет. Но оно осталось. Такое тёплое и спокойное, но очень непривычное. Кареглазый во двор свернул, проходя мимо лавочек, где бабушки сидят обычно, но их нет сегодня почему-то. Лёша надеется, что ничего с ними не случилось и они просто лежат дома отдыхают. Деревья лысые, без листьев обходит, потому что не хочет снега внезапно упавшего себе за шиворот. Возле подъезда было растоптано уже все, бычки около скамейки валялись. Все как обычно, но видит будто в первый раз. Лёша не понимает, как это назвать. Может, это и если обычная жизнь? Без страха от каждого шороха со стороны людей.       Дома уже дверь захлопнул громко и на ключ закрыл. Куртку скинул на пуфик рядом и кроссовки неаккуратно снял. В комнату пошёл быстро, не проверяя, есть ли дома кто-то. На кровать незаправленнню садиться и перед собой кидает коробку с пакетом. В руки пакет берет сначала, открывая его, достает джинсы чёрные, самые обычные. Это самая обычная одежда, которой в жизни ещё тысячи будет, но внутри трепет такой. Примеряет их, сели хорошо, не сильно длинные и не короткие, самое то для брюнета. Кроссовки в руки взял, чувствуя запах дешевой обуви, вот как пахнет во всех обувных. Крутит в руках, осматривая, не вылезет ли где-то нитка ненужная. Натянул аккуратно на ноги, зашнуровал, а подошли почти идеально, чуть жмут в одном месте, но он знает, что через недельку они разносятся. На кровать лег, перед этим снял все с себя, внутри радуясь новым вещам.       Полежал немного, в телефоне залип случайно на очередные видео глупые, распаковки чьи-то или просто про котов. Телефон откинул рядом с головой, замечая, что глаза закрываться постепенно начинают. Спать ему сейчас точно не надо, а то ночью не уснет. Вспоминает, что экзамены сами себя не сдадут и надо все-таки готовиться уже нормально, а не просто разборы вариантов смотреть, которые не особо то и помогают чему-то в голове откладываться. Лежать с чувством вины, что не готовишься, но при этом продолжать сидеть в телефоне и ничего не делать это плохая идея. Лучше начать готовиться пораньше, чтобы потом не было сложно и время не поджимало. Сел нехотя за стол и рюкзак на стол поставил, достает ручку единственную, и то, которую нашел на полу еще в прошлой школе. Удивительно, что она до сих пор пишет. Но Лёша вспоминает, что на уроках он особо то и не пишет, поэтому пасты еще достаточно. С полки берет тетрадь рандомную с прошлого учебного года еще, там еще листы пустые остались. Открывает и ручку сверху кладет, взгляд задерживая. Будто мозг сам специально отвлекает его о учебы и не хочет, чтобы он что-то учил. Глаза сжимает слегка, телефон берет и сайт с вариантами открывает, пытается найти что полегче, чтоб начать, но ощущение усталости не покидает его. Задачи и уравнения бесконечные читает и не понимает многое, к видео возвращается, в тетрадь записывает то, что сложно запомнить, решает самые легкие задания и через пару часов уже получаться начинает. Голова кругом уже от такого количества информации. Тетрадь закрывает, на стул откидывается, спину разминая, что затекла от сгорбленного положения. За окном темнеть уже начинает, от чего свет включить пришлось, но сил учить что-то уже нет. Строчки и цифры смешивались в одну большую кучу, которую не разобрать. На сегодня точно все, Деревяшкин даже доволен собой сегодня, хороший день был, тихий и спокойный. Поэтому со спокойной душой брюнет искупался быстро, лениво ногами перебирая из комнаты в комнату. В кровать улегся с забитой головой, но не такой, как обычно. Будильник поставил на нужное время и видео включил первое попавшееся, чтоб уснуть было легче.

***

      Просыпается без будильника, что сразу настораживает его, глаза разлепляет с трудом, размылить после сна глубокого пытается и замечает, что снаружи светло уже. Яркий свет, белый, уже явно не утренний. Проспал. Сердце в горле где-то ёкает, телефон в руки берет и видит сообщение с пропущенным сигналом. — Бля-ять, — шепотом сам себе говорит, на часах 9:20 видит, вздыхает громко, прокашливается слегка, опаздывать очень не любит.       Слава богу, что ему не звонил никто, да и в целом, как Лёша понял, в этой школе не особо следят за прогульщиками, как в прошлой его было, где следили просто за каждым шагом всех, но некоторые вес равно умудрялись напакостить. Захотелось дома остаться, не идти никуда вообще. А то если придешь, то внимания будет много на тебе. Деревяшкин на кровати сидит и тупо в стену смотрит, размышляя идти ему или нет. Все равно ни один учитель не поинтересуется почему же его нет. На подушку головой падает и глаза прикрывает, уснуть обратно ужасно хочется. Плевать, проспал и проспал, с кем не бывает. Брюнет лежит еще минуту, но вспоминает, что совсем скоро следующий урок начнется и ему лучше поторопиться, чтобы не опоздать на еще один урок. За окном уже оживленная улица, собаки лают, машины проезжают быстро, расплескивая лужи на тротуары. Никуда не хочется. Но надо. С кровати встает и руками лицо потирает, от света бесконечного щуриться, что бьет прямо глаза. На кухню идет, в зал заглядывает, чтоб узнать, дома ли отец, но его не было. Стакан полный воды наливает и выпивает жадно, ощущая, как вода холодная по горлу растекается и остатки сна прогоняет постепенно.       Вчерашнее спокойствие не ушло еще, но Лёша уже чувствует, что сегодня его не будет из-за серой однодневности, что терпеть придется еще раз шесть дней. Снова идти куда-то надо, снова делать вид, что учишься в школе, снова пытаться не засыпать на уроках, снова людей видеть, лицо которых уже отвращение вызывает, снова и снова. В ванную идет быстро, умывается и зубы чистит, чтоб хотя бы для себя чистым быть и в комнату направляется. Там джинсы новые надевает, не просто так же он купил их, чтоб они в шкафу лежали. В рюкзак кидает первые попавшиеся тетрадки, надеясь, что попал в нужные, в коридор быстрым шагом выходит и куртку на ходу надевает, пальцы заучили это движение, выбегает в подъезд и дверь закрывает на несколько оборотов. Из подъезда выходит и по проложенной дороге идет. — Здравствуйте, дети, — женщина в возрасте класс осматривает и за стол свой обратно садится, учебник открывает уже на выученных странницах, — открывайте тему, которую на прошлом уроке не успели доделать. Упражнение как доделаете, подносите ко мне, и я проверяю.             Кареглазый в класс проскользнул за секунду до звонка, к парте идет своей, а учительница урок начинает. Сегодня в целом очень мало людей. Видимо много кому в понедельник стало лень идти, ну или же проспали, как и Лёша. За парту сел, перед этим куртку повесил, рюкзак на пол кидает и искать в нем нужные вещи начинает, чтоб хотя б иллюзию создать, что он что-то делает. Сердце все еще не может перестать колотиться от внезапного утреннего бега. Мало кто следовал указаниям учительницы, которая сама была не очень заинтересована в уроке, просто сидела в своем ноутбуке и с умным взглядом что-то там рассматривала, иногда по клавиатуре стуча. Брюнет дыхание перевел, осматриваться начинает и видит, что Ильи тоже нет. Загулял, видимо, как и дружки его. В тетради пишет пару слов, но мысли далеко не там. Он ждет, но сам не понимает чего, будто на подкорке в голове есть ответ, но он не хочет его знать. Страшно. Страшно от перемен таких, он не хотел этого, не ждал, а сейчас чувства новые вызывает, неизвестные, от чего интересно становится, что дальше будет. Головой трясет незаметно, чтоб убрать это из головы. Не здесь и не сейчас. В телефоне ищет что-то интересное, в попытке отвлечься на любую глупость.       Ближе к середине урока преподавательница начинает громко отчитывать кого-то, кричать своим голосом, который вообще для крика не подходит, она будто голос уже сорвала, но все равно пытается угрожающе выглядеть. — Вообще бессовестный! Хоть бы «извините» сказал, а не просто нагло зашел и пошел куда тебе там надо! — Пальцем ругает, воздух в легкие набирая через каждые пару слов, будто спортом сейчас занималась. — Извините, честно, проспал, голова вообще кругом сейчас, — оправдаться пытается, а Лёша только сейчас взгляд поднял, чтоб за руганью понаблюдать. Увидел Илью и в душе странно стало, чувство, будто внутри что-то дернулось, но не стало страшно, грустно или радостно. Он не понимает, как это назвать. Да и не хочет. Не надо. — Проходи уже, соня, блин, — женщина рукой махает и выдыхает громко, впуская школьника, обратно к ноутбуку поворачивается, взглядом проводит Яцкевича до парты, — задание у одноклассников спросишь, в конце урока чтоб все сдали, понятно?       Некоторые головой кивают, но многие даже взгляда от своих телефонов не оторвали. Илья запыханный и растрепанный садится рядом с Деревяшкиным, щеки красные от холода утреннего. Рюкзак на парту кладет, доставать тетрадь начинает, и бутылку воды, от которой половину выпивает. — Пиздец просто, я будильник вчера решил видимо не ставить, нахуй оно надо, — говорит быстро и тихо, чтоб у учительницы вопросов к ним не появилось. Тетрадь найти нужную не может и в рюкзаке копается, но так и не найдя вешает его на крючок на парте. — Я тоже проспал, — Лёша диалог пытается поддержать, чтоб не выглядеть немым каким-то или вообще незаинтересованным. Слова с трудом даются, половина где-то в горле проглатываются, но он все равно говорит. — Ну ты то хоть пришел, я думал дома остаться уже, а то так лень было идти куда-то, просыпаться, — на парту пустую лишь ручку одинокую кладет, к кареглазому корпусу поворачивается, явно не хотя ничего делать по уроку, — вчера пол ночи сидел играл, вообще не выспался.       Деревяшкин лишь улыбнулся слегка, сам не замечает, как уголки губ вверх поползи. Но быстро возвращается к нейтральному лицу и в тетрадь утыкается, но Илья это и так уже заметил. Ничего не сказал, просто посмотрел на него с каким-то странным теплом, от которого у Лёши опять чувство странное появилось. Темноволосый рукой по волосам провел, откашлялся тихо, пытаясь неловкость скрыть, которая висела над ним облаком густым. К Илье повернулся, который все также смотрит на него, через силу сказать что-то хочет, в голове прокручивая все что только можно, но нужного, именно подходящего сейчас не находит. Боится, что сейчас скажет не то, а потом стыдно до жути будет, даже в глаза смотреть. Но, вспоминая свои же слова, что через силу надо пытаться перебороть эту неуверенность, тему находит. — А в какую игру? — Спросил быстро, надеясь, что его услышат за всем этим шумом, что класс создаёт. Руки вспотели слегка, под парту и прячет и об джинсы незаметно вытирает, а кончики ушей краснеют. Самому приятно в душе стало, что смог.       Илья оживился резко, в глаза блестнуло, начал рассказывать про то, как с Сашей в майнкрафт играл, как они дома строили, обустраивали все и дракона убивали. Как Парадеев умирал вечно и кричал от злости на скелетов надоедливых, что бесконечно появились в неподходящее время. Он говорил быстро, с жестами яркими, иногда перебивал сам себя, запутываясь в словах и происшествиях. Лёша слушал внимательно, но сам не добавлял ничего, не перебивал одноклассника. Ему было спокойно. Спокойно вот так сидеть и слушать Илью на уроке, когда они вообще-то должны делать задание, но на него было плевать. Рассматривал волосы чужие, что так и норовили на лицо упасть во время разговора, а то поправлял их постоянно, пытаясь чёлку короткую за уши заправить, а не получалось.       На следующих уроках в телефоне чаще переписывались, чем в жизни говорили, ведь преподаватели были уже более строгие, чем прошлая. Илья писал короткие фразы ему, иногда глупые и незначительные, тыкая в бок собеседнику, на телефон показывая, мол, чтобы зашел, посмотрел, а Лёша отвечал, просто чтоб отвлечься и не уснуть от нудного монолога учителей. Даже в переписке по сообщению было видно, что у Яцкевича настроение хорошее, смайлики отправляет и картинки смешные, скорее абсурдные. Кареглазый смотрел на них и не знал, что думать, что писать и отвечать. Когда урок последний закончился, Илья уже у выхода из кабинета стоял и ждал одетый, подзывает его быстрее вещи собирать, пока кареглазый ручку закидывает в рюкзак и куртку берет и подходит, даже не надевая её, потом, в коридоре наденет. Вышли кабинета вместе, но не потому что договорились, а потому что просто так вышло.       На улице потеплело заметно, но Лёша внимания не обратил, что солнце более ярко светил, чем обычно. Рядом с Ильей идет и вместе прибираются через толпу младшеклассников, которые наоборот в школу спешат, чтобы не опоздать. Через калитку, скрипящую каждый раз при любом движении, проходят, Деревяшкин хотел уже в другую сторону от Ильи пойти, но русоволосый по плечу его трогает, сжимая чуть-чуть, остановились прямо на входе. — Не хочешь прогуляться чуть-чуть? — На лице улыбка детская, в глазах надежда. Лёша смотрит на него, потом отводит взгляд и кивает, даже не думая. Губы сжимает, будто боится, что если скажет слово, то передумает.       Темноволосый в ответ лишь кивает, губы сжимая, не думая ни секунды, будто друзья лучшие. В парк ближний идут медленно, в тот самый, где летом чуть ли не поголовно детей можно идти от их количества, а зимой снега все заметает, и они почти пустые. По дорогам мало знакомым для Кореша проходят. Редкие прохожие мимо идут, своими делами занимаются и не замечают, что вокруг происходит. Илья оборачивается иногда, улицу осматривая, когда рассказывает что-то незначительное. Лёша под ноги часто взгляд уводит, голову опуская и подбородок в куртку поглубже прячет, что не задувало. — Красиво здесь, — проговаривает Илья, вверх голову приподнимая, рассматривая пейзажи зимние, — мне нравится этот парк. Что зимой, что летом, всегда красиво.       Пар изо рта вылетает, размываясь где-то в воздухе, Яцкевич капюшон поправляет, который спадает вечно с головы. Снег под ногами хрустит, где-то вдалеке собаки лают уличные, что не поделили опять что-то, воздух чистый, вдыхать хочется без остановки. Они проходят мимо скамеек и площадок бесконечных, а когда доходят до самой дальней, скрытой под деревьями, обвисшими от снега. Илья коленкой очищает её от снега и садится, призвал Лёшу сделать тоже самое. — Знаешь, я Данилу тоже боюсь, — начал говорить тихо, почти шепотом, боясь, что услышит кто-то и донесет тому, кому явно знать не надо этого. Кореш замечает, как тот руки на коленях складывает и заусенцы искать начинает, — я общаться с ними начал, потому что думал, что такие надо. Я не знал, как по-другому и если я не с ними, то я никто.       Деревяшкин понятия не имел, что ему ответить на этой, в горле ком встал и проходить ни туда, ни обратно не хотел. Садится лишь рядом, рюкзак снимая и рядом ставит, облокачивается и вверх голову поднимает, рассматривая густые ветки ели, что раскинуть и укрывает от непогоды. Ждет, пока Илья продолжит. — А потом ты появился, — после паузы добавил, фантик из кармана достал и теребит вечно, шуршит громко, глаз не поднимая, — понял, что все таки может по другому. Не обязательно бить, чтобы быть сильным, а можно просто быть. — А почему ты с ними тогда? — Лёша переводит взгляд на него, но Илья глядит вниз, на свои руки. Голос у Кореша ровный, но внутри сердце начинает биться быстрее. Не до конца понимая всей ситуации и разобраться пытается, а сердце колотиться начинает. — Нет, ну, Саша… честно, хороший человек, просто его так воспитали, — Яцкевич поворачивается к однокласснику, ногу закидывает на лавку, чтоб удобнее сидеть и телефон из кармана достает, кладет на колено, дабы не выпал в снег мокрый. — Кто так своих детей воспитывает вообще, — брюнет носом шмыгает, оглядывая приезжие дороги, за каждой машиной следит. — Не родители а улица, скорее. Он просто привык так жить, хоть и сам понимает, что это плохо, но не знает, как по-другому. Или не хочет ничего менять, — глаза опускает и бровями вскидывает, внутри не понимает зачем вообще говорит это, если Саша и Лёша ненавидят друг друга, — только ты не должен знать, что я сейчас рассказываю. И не знаешь. — Понял, — отвечает Кореш, в голове дополняя, что и рассказать то некому, так что переживать точно не стоит. — С Сашей дружить вообще в удовольствие, если в учет не брать, что издевается над другими, — с улыбкой говорит, которая кривой выходит, — а вот про Горилыча так не скажешь. Он что с другими конченный, что с нами. Не знаю, как Саня, но мне вообще не в кайф общаться с ним.       Кареглазый сидит и не понимает ничего. Слишком неожиданно ему это все рассказали, о чего в голове комом все встало, а слова в горле где-то застревают, не находя выхода. За дорогой напротив наблюдает, а в голове картина вспоминается, как в коридоре Саша над ним нависал, ударить еще хотел, лицо его злое и взгляд холодный. Да, сам Илья вызывает доверие, но слова что светловолосый добрый в голове не могут уложиться. Как он может быть хорошим, но при этом бить людей, а на чужую боль только с улыбкой смотреть? Он пытается представить его с другой стороны, с доброй, но не может. Все унижения и колкие фразы въелись в память и не хотят выходить. В голове проносится его же голос уставший и почти безразличный, со словами «не липни к нему». Он сказал это не как угрозу, а как факт, которому лучше следовать. — Даня завтра в школу идет, — Илья затихает, когда проходит кто-то рядом, за снегом смотрит, что с веток слетает из-за ветра холодного, — так что аккуратнее завтра. — Хорошо, — отвечает Лёша, и внутри всё холодеет. Он закусывает губу с внутренней стороны до боли, чтобы не показать, что испугался.       Они сидят ещё долгую минуту в тишине. Потом встают и штаны отряхивают с куртками. Илья улыбается, но уже по-другому, как будто хочет сказать что-то ещё, добавить, но не решается. — Ладно, до завтра, — по плечу хлопает Лёшу, проговаривая устало, с улыбкой, натянутой уже.       Лёша кивает и идёт домой, сунув руки в карманы. Снег хрустит под ногами, ветер стих, и в голове пусто. Только одна мысль, что завтра его ждет не самый приятный день.

***