оттепель

      На кухню выходит, сонно глаза протирая, чтоб видеть хотя б чуть-чуть нормально, а не так размыто, что косяки не замечаешь и бьешься об каждый. Ногами перебирает лениво. Волосы дыбом стоят после сна беспокойного, а футболка мятая. Плевать, будто его увидит кто-то в таком виде, кроме него самого. Шум закипающего чайника не сразу замечает, только когда отца увидел, сидящим за столом. Сидит, в телефоне копается и внимание сразу на вошедшего обращает, только когда Лёша кружку со стуком достает, он поворачивается и смотрит стыдливо. Не пьяный, ну или не сильно, поэтому не все так плохо. Отличить пьяного от трезвого он может за секунду или даже меньше. Опыт, к сожалению, уже есть. В разных состояниях он будто два разных человека, которые в одном теле уместились. Кореш в кружку кипяток наливает и пакетик заваривает, окуная его, наблюдает, как вода темнеет быстро от красителя в дешевом чае, рядом не садиться, не хочет нюхать этот перегар вечный. Хоть запахом напитком перебьет. Молчат. Но отчим заговорить хочет, откашливаясь перед этим, показывая прелести прокуренных легких, что будто доживают последние день. — Как дела с оценками обстоят, сынок? — Голос хриплый и уставший, просевший от сигарет бесконечных. Лёша будто и не помнит его без сигареты в зубах. Отца заботливого из себя строит, хотя раньше его волновали чужие оценки только потому, что хотелось выплеснуть всю злость и усталость на нем. Только от чего он уставал — непонятно. —А? — не расслышал точно, но в голове повторил и понял, что у него спрашивают, — какой еще сынок, — огрызаться начинает, разговаривать по утрам вообще не хочется, особенно с ним, и особенно отвечать на тупые вопросы, — нормально все. — Ну чего ты там разговариваешь со мной, я ж только добра тебе желаю, — телефон старенький на стол кладет и на брюнета глядит без злости, будто реально можно поверить, что ничего плохого ему не желает и вообще добряк. А подросток молчит, даже взгляд не поднимает, кружку горячую в руках держит, пытается руки согреть после сна. — Тебе денег дать? Сходишь куда-нибудь. — Ничего мне не надо, — чай на стол ставит недопитый, перед этим глоток большой делает, обжигая стенки горла и выходит из кухни не желая разговор продолжать. Явно просто хочет подлизаться как-нибудь, чтобы полным уебком, а не отцом в глазах чужих не казаться. Аж противно стало. Спиной чувствует взгляд на себе, но не оборачивается. Не верит, что когда-то сможет поговорить с отчимом нормально. Без вечного чувства жалости к самому себе маленькому, что терпел все его выходки.       В комнату заходит и на время смотрит, что совсем скоро выходить и лучше ему поторопиться. Дверь за собой закрывает и опирается на нее. Воспоминания как волной накрывают. Как мама в обморок падала на кухне. А он слышал все это. Выбежал тогда, с глазами красными и пытался прощупать пульс, чтобы понять жива она вообще или нет. Тряс ее, пытался в сознание вернуть со слезами горькими на глазах, что ведрами скатывались по щекам маленьким. А "папа" лишь рядом стоял и говорил, что нормально все, сейчас встанет. Хотелось уебать ему прям там, на месте, да так, чтоб он не вставал и не попадался ему на глаза еще недельку. Но не мог. Сам боялся. Он помнит тарелки грязные из раковины, которые летели то в мусорку с грохотом, то в стену рядом с его головой, разбиваясь на маленькие осколки, попадая на кота рыжего, что под ногами всегда путался, мешался. Как ножницы летали в него точно также, а уворачиваться особо некуда было. Эти воспоминания накатывали ему по ночам, по утрам, да и просто в рандомный момент его жизни и хотелось спрятаться где-нибудь, в темном месте, чтоб его никто не видел и не слышал, тихо плакать и жалеть себя до полуобморока, а потом уснуть. После этого кошмары начались.       В шкафу ищет оставшиеся чистые вещи, надевает и к рюкзаку идет, чтоб по расписанию предметы взять. Отвлечься пытается, убежать отсюда. Даже в прошлой школе за весь год он не могу запомнить одно и тоже расписание на неделю, каждый раз смотрел, чтобы правильно собрать все тетради и учебники. Слава богу, что терпеть это осталось не так уж и много. Куртку на ходу в подъезде уже застегивает и по лестнице идет, перепрыгивая через последние ступеньки, чуть не падая один раз. Идет и чувствует, как вот это «добро» от отчима прилипает к нему противной пленкой. Знает он, что это такое, прием такой. Ему хочется просто поиграть в хорошего отца, чтобы все закрыли глаза на то, что он творит каждый день, чтобы в тот же вечер стать таким же, каким и был всегда. Проходили уже, так что пора привыкнуть и научиться не верить в эти слова. Но в подкорке мозга все-таки хочется, чтобы закончилось все это и его слова стали правдой.       Кореш переступает через надоедливые сугробы, что кучами на обочинах и тротуарах лежат, рабочие хер забили на маленькие тропинки вдоль дороги и можно ноги переломать, пока идешь. Снег хрустит громко, в уши отдает неприятно, от чего голова гудит постоянно. Думает о словах Ильи, что сегодня будет не сладкий день для него, ведь возвращается главный зачинщик всего, как хорошего, так и не очень. Вспоминает, что было в прошлые недели, когда пришлось ему не очень хорошо, надеется, что в этот раз нормально все будет, хотя, если вспоминать Даню, то нормального мало. Но надо надеется на лучшее, но готовиться к худшему.       В школе тишина уже не такая, как на улице, где только шум от машин можно услышать. Здесь наоборот слишком громко. Каждый раз, как в первый заходит сюда. Никак привыкнуть к этому шуму не может. Пахнет сыростью от курток большого количества школьников и туалетом с первого этажа, который закрыли из-за того, что он в очередной раз забился и его закрыли. У входа охранник стоит уставший и лишь делает вид, что работает. На деле в наглую стоит и в телефон играет, а на проходящих вообще внимания не обращает, так и с оружием пройти спокойно можно. Деревяшкин капюшон от толстовки снимает и замечает, что пальцы дрожать уже начинают, а из-за страза утренний чай к горлу поднимается. До кабинета идет, на третий этаж поднимается и рассматривает всех, как ребенок или чокнутый. Лёша не понимает, как девочкам не лень вставать за несколько часов до школы, краситься, собираться. В это время можно же поспать спокойно, потом в школе ходить бодрым. Но знакомых лиц не видит. Первый урок уже совсем скоро начнется, а в классе, на удивление, тоже шумно и много людей. Рюкзак на свою парту скидывает и куртку вешает, боится обернуться лишний раз, увидеть там нежеланного одноклассника, явно не только одному ему. Садится на стул и вещи достает нехотя. Не выспался. Телефон тоже достает и в ленту полез смотреть что-то, чтоб отвлечься. Но все равно взгляд по сторонам скользит, проверяя не пришел ли кто-то, кого видеть вообще не хотелось бы. Это время так спокойно без него прошло. В классе громко становится до жути от постоянного потока разговоров людей, что успокоиться никак не могут. В телефон смотрит, но нелепые фразы из видео в кучу сплываются и листает ленту будто для вида, чтобы руки занять хоть чем-то и не показывать, как дрожь по всем конечностям бегает туда-сюда. Слышит, как дверь вновь открывается, заходит кто-то и опять в его сторону идут, чтоб свои куртки повесить прямо за ним. Не хочется проверять кто это, вдруг Данила? Вдруг он здесь уже. Но через пару секунд, когда голоса уже ближе стали намного, возле него остановились две пары ног, что заметил боковым зрением Кореш. — Приве-ет, — Илья как обычно радостный и энергичный, даже сейчас, рано утром, когда первым уроком математика с учительницей, которую вся школа ненавидит, считая и нескольких других преподавателей, которые глаза закатывают, когда она в учительскую заходит. Душный человек.       Русый руку тянет, чтоб пожать, а Лёша в ответ тоже, но не говорит ничего. Саша поодаль стоит, куртку лениво стягивает. Капюшон волосы цепляет длинные, они дыбом встают, смешно торчат в разные стороны, но он даже не замечает этого, слишком уставший и сонный, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Брюнет замечает, что синяки под глазами у него будто с каждым днём все больше и ярче, а губы потрескались от бесконечного холода на улице, облизывает машинально каждые пару минут, когда о чем-то своем размышляет. Что с ним происходит? Беловолосый класс осматривает, но взгляд на брюнете задерживает на секунду дольше. Илья отходит от него и повторяет за Парадеевым, верхнюю одежду вешает в шкаф и к своему месту идет, продолжая рассказывать что-то Саше, пока тот молча все делает и просто слушает. Смотря на вечную улыбку Яцкевича аж самому хочется улыбаться. Садятся вместе на парту сбоку от Леши, который уже в телефон обратно залез, думая, что разговор дальше не продолжится. — Лёш, а ты работаешь сегодня? — Обращается внезапно к однокласснику. А у брюнета вообще из головы выпали другие мысли о жизни и работе, раздумывал только об одном, — ну и в целом ты занят после школы? — Нет, не занят, — отвечает Лёша, еще не понимая к чему тот клонит. — Я позвать погулять хотел, проветриться, а то вижу, что ты не в настроении какой-то, да и я заебался дома тухнуть.       Кореш взгляд на кудрявого переводит, а тот на Илья смотрит все с таким же лицом невозмутимым, не говорит ни «да», ни «нет». Брюнет не знает, соглашаться или нет, потому что понятия не имеет, пойдет ли с ними еще и Саша. А с ним не очень хочется оставаться, хоть и не один на один, но людей все же меньше, чем в школе будет, особенно, если пойдет на площадку еле живую какую-нибудь, где люди проходят дай бог раз в десять минут. — Ну-у… — мнется, не знает, что ответить, а Илья в его сторону повернулся, переводит взгляд на него в ожидании, конечно, положительного ответа. Но присутствие рядом Парадеева давит на него. Потому что если Саша тоже пойдет, то это будет странно, а если не пойдет, то еще больше странно. Вся эта ситуация странная. — Просто пройдемся чуть-чуть и все, — руки в жесте мольбы складывает, и глаза жалобные делает, будто лучшего друга пытается упросить, — сегодня погода хорошая, снег наконец не идет, да и потеплее чуть-чуть стало. — На пару градусов? — В шутку спрашивает, ведь по ощущениям сегодня утром было очень холодно, в целом, как и обычно уже месяц. — Да-а, —смеется слегка, — в парк сходим, там посидим, ну как и в прошлый раз, — Илья замолкает и на Лёшу смотрит с надеждой, и тот чувствует, как внутри чувство странное расходится, что-то похожее на дрожь, но не то. Не от страха, а от того, что Яцкевич инициативу такую проявляет, гулять зовет. Опять. А Саша просто рядом при этом сидит и не говорит ни слова, просто разговор чужой слушая.       Деревяшкин взгляд то на русого переводит, то на беловолосого, который в телефон уткнулся, но не делает там ничего, а просто в одну точку залип. Илья замечает это и взгляд переводит с Лёши на Сашу, а потом обратно. Улыбается чуть шире, оголяя зубы слегка, будто понял что-то, но ничего не говорит. Кореш чувствует, как тишина в воздухе повисла некомфортная, как воздух тяжелеет будто. Это молчание и чужая улыбка будто еще сильнее давят на него. — Ну… — тянет ка можно дольше, в голове уже давненько согласился, слышит, как собственный голос в конце срывается, — давай, только если не против там никто, — головой кивая в сторону Ильи, но указывает не на него. А Парадеев голову поднимает и рассматривает одноклассника так, что тот не может понять, что это значит. — Мне без разницы, — говорит Саша своим хриплым голосом, но пальцы дрогнули незаметно для других, перед тем как на телефоне сделать что-то.       Илья кивает довольно и к Саше поворачивается, разговор продолжает о чем-то новом с ним, пока тот все также незаинтересованно иногда кивает, и Лёша чувствует, как напряжение, что только нарастало и грудь сжимало, начинает отпускать. Внутри все еще колотится, но не так сильно. Яцкевич сбоку сидит, рассказывает другу своему что-то очень взбудоражено, но Деревяшкин слов не разбирает, только с какой интонацией он подносит это, как он рад и как ему нравится это. Руку на Сашино плечо кладет, когда тот говорит что-то в ответ, не скидывает ее с себя. Кореш смотрит и не понимает какого это. Как так можно спокойно сидеть, трогать друг друга, говорить о чем-то простом и обыденном. Чтобы каждый день тема новая появлялась. Переваривать в уме очень трудно, что его совсем недавно били, издевались, а сейчас даже слова плохого не говорят, не смеются над ним. В окно взгляд переводит, замечая, что снег и в правду не идет, думает о том, что вчера он боялся, а сегодня уже чуть меньше. Чувствует что-то непонятное и новое, что раньше, возможно, только в детстве испытывал. От этого чувства не хочется уходить, а наоборот остаться. Хоть и страшно. Вскоре звонок звенит и из мыслей его вырвал, все по местам расселись, когда учитель в класс зашел. Лёша уже и позабыл, что сегодня Данила должен был прийти.

***

      Саша за партой сидел и отвечал иногда что-то другу своему, но взор был направлен в телефон. По уроку никогда ничего не делал и сегодня не исключение. Не то чтобы он тупой и не понимает ничего. Он попросту не хочет ничего делать, ему лень, да и посидеть в телефоне явно более увлекательнее выглядит. Полайкать видео глупые или красивые машины, который попадаются каждые пару раз. Голос учительницы он даже не слышит, весь погружен в смартфон и в музыку, что в наушниках играет. Задумывается иногда, забывая видео перелистнуть, и оно играет по кругу несколько раз. Через минут десять скучно уже становится, беловолосый зевать начинает без остановки, не специально заставляя друга своего также делать. — Не выспался сегодня? — Едва слышно говорит Яцкевич, чтобы учительница внимания на них не обратила, кричать не начала. — Есть такое, — вздыхает громко, запуская в легкие воздух, спертый из-за тридцати ртов в классе, но проветрит как обычно нельзя, только на перемене, когда все выйдут, чтобы никого не продуло. Руку вверх вытягивает, чтобы учительница внимание обратила на него, — можно выйти? — Ох… выходи, — отвлекается от темы новой, важной, говорит устало и обратно к доске поворачивается. Под конец года устали уже все.       Парадеев встал из-за стола и к выходу пошел. Слишком уж душно в кабинете. Проветриться хочет, в коридоре медленно, музыку переключает, найти что-то спокойное хочет, чтобы сильно на уши не давило, а то обстановка вокруг и так прекрасно справляется. Хочется домой и поспать часов двенадцать, и чтобы его никто не трогал. Тогда уж точно не домой надо, там покоя не дадут. После работы ужасно устал, работодатель изверг, который смены начал ему сверху давать, а денег больше он не стал получать. Уволиться хочется уже давно, особенно с началом зимы такой холодной. В воде вечно холодной находиться невозможно, удивительно, что Саша еще не заболел, после нескольких дней, проведенных в таких условиях. На третий этаж поднимается и в туалет идет, там никто почти не ходит, потому что туалет в очень плачевном состоянии. Даже уборщицы не часто туда заглядывают. Почему так сложно сделать там ремонт нормальный. А то, когда большая перемена начинается, на втором этаже такая очередь выстраивается, что до самого урока стоят и ждут, пока малолетки, которые кучей в одну кабинку заваливаются, наконец уже покурят свою электронку вонючую. В мыслях то и дело, что проносится момент, который произошёл минут двадцать назад. Зачем он согласился погулять, если он хотел домой пойти сразу? Отдохнуть, а не шляться по холоду уставшим. Наверное, из-за своего друга, который глазами своими щенячьими смотрел, сжалился над ним, да и все.       В туалет заходит и дверь за собой закрывает. Щеколды, конечно, нет, но он давно знает, как её закрыть так, чтобы она не открывалась. На третий этаж мало кто ходит из младших, в основном только старшие классы. Сейчас же вообще никого нет. Это только на руку Парадееву. Хоть его и знает половина школы за все его выходки, но общаться именно сейчас он ни с кем не желает. На подоконник садится, который пробивается от веса его, хрустит и звуки издаёт, будто поломался сейчас все. Уборщица убила бы его за это, но светловолосому плевать, не сломалось же. Телефон в руке держит и из кармана пачку достает полупустую, веса добавляет зажигалка, которая лежит там же. Голова кругом идёт от всех мыслей, что в месиво превратились резко. Школа, отец и работа. Последнее добавляет очень много трудностей, но уходить оттуда будет плохой идеей, пока новое что-то не найдёт. Парадеевич зажигалку первым делом достает, а следом Илья сигарету, в зубах её зажимает. Щёлкает раз, второй и только на третий маленький язычок пламени лицо его освещает на секунду. Сигарету подносит и затягивается медленно, вдыхая дым в лёгкие прокуренный давным-давно. Окно открывает на распашку, чтобы не пожаловался никто. Хотя все равно весь дым летит обратно в помещение.       Раньше Саша выходил на улицу и за территорию школы, чтоб покурить на перемене быстро, но ему надоело каждый раз выходить в холод, стоять мерзнуть. Никакого кайфа не приносило. А тут ты сидишь, и никто тебе не мешает, только разве что потоки ветра мелкого волосы шевелят, в глаза лезут. Освежает. Второй раз затягивается, но уже сильнее, дым в глаза летит, от чего слезинки маленькие появляются, но почти сразу пропадают. Выдыхает в окно открытое, рассматривает единичных школьников, что по коридорам медленно расхаживают, чтобы урок подольше прогулять. Глаза прикрывает на мгновение, открывает почти сразу, чтоб спать ещё больше не захотелось. Забыться пытается, не думать ни о чем и просто расслабиться. Свободной рукой веко трет, чувствуя, как это раздражает его еще сильнее. Он не хочет идти никуда, просто полежать хочется, желательно несколько дней без движения. Но он уже согласился, поэтому прийти сейчас и отказаться он не может. Потому что Илья опять своими щенячьими глазками хлопать будет, в которых читается обида и слегка разочарование. А Саша ненавидит, когда на него так смотрят, будто он виноват в чем-то. Затягивается снова, чувствуя, как никотин по всему телу расплывается, отравляет его. Горечь на губах остаётся, слизывает её, пытаясь пересушенные губы увлажнить. За дымом наблюдает, что до потолка поднимается и растворяется медленно. Краска в углу сверху рассыпается кусками, на пол падая иногда. Удивительно, что крыша не протекает, потому что с виду школа походит на старое здание из 90-х, которой ремонт не касался уже очень долго.       Сигарету докуривает и к кабинке открытой идет, в туалет кидает со звуком затухающего огонька. К выходу подходит и ощущение облегчения появляется, но не на долго. Это действие дало лишь чуть-чуть расслабиться. По коридору идет и замечает, что пепел на штанах остался, отряхивает его, пытаясь серые пятна убрать. Волосы поправляет и прокашливается слегка. Глазами устало моргает. По коридору идет, чувствуя, как воздух холодный из открытых окон дует, открывают их только во время урока, чтобы на перемене не продуло никого. Запах сигарет все еще держится за него, но ему плевать. Факт того, что он курит уже давно известен всем и скрывать тут уж точно нечего. В сотый раз, когда на него кричать будут, он все равно не поймет и продолжит это делать в пределах школы. Не хочется опять вид делать, что увлеченно слушает друга своего и придумывать что отвечать, но в класс он уже заходит, дверь тихо закрывает и рядом садится. Учительница мельком взглянула на него, говорить продолжает непонятно для кого, ведь половина класса сейчас в наглую на партах лежат с закрытыми глазами. Видимо, женщина даже и не против, что урок никто не срывает, не смеется во все горло и тупые вопросы не задает. Илью, безусловно, другом он считает, да еще и самым близким, но прямо сейчас ни с кем ни разговаривать, ни видеть никого не хочется. Но не может же он уйти прямо сейчас или показаться слабым в чьих-то глазах, всегда надо выглядеть сильным, будто ничто его не сломает. Это сложно. Сложно уже так долго лицо держать и делать вид, что хорошо все. Саша может иногда выговориться Яцкевичу, грань свою знает и все равно многое не рассказывает, только поверхностно. — Все нормально? — Видно, друг переживает за него, знает, что на этот вопрос получит такой же ответ, как и в прошлый раз.       Саша глаза на друга поднимает и видит сзади, что Лёша смотрит на них и сразу отворачивается, как его замечают. — Да, устал просто, — говорит Парадеев, отмахиваясь от вопроса, смотря на профиль одноклассника, что только вид делает, что делает что-то, занят чем-то в тетради.       Остаток урока, да и последующие прошли в тишине, от чего даже настроение чуть поднялось, поспать на пару уроках смог. Синяки под глазами придавали вид какого-то наркомана с района, который бухал и употреблял несколько месяцев беспрерывно. Все мысли были забиты только прогулкой этой дурацкой. Вопрос «зачем он вообще согласился» всегда в голове находился и не на секунду не пропадал. Илья за это время пару раз подходили к Лёше, чтоб спросить что-то по урокам и о домашке. Парадеев это краем глаза лишь видел, но не подходил, разговор ох не слушал. Не его дело.       На последнем уроке он также и не пытался делать вид, что занят чем-то по теме урока. Наблюдал за временем в телефоне, что длилось очень долго. Пальцы сами ленту листали без остановки, пропуская тонны ненужной информации. Считал секунды до конца уже, каждый раз смотрит, надеясь, что хоть пару минут прибавилось, но в итоге проходила минута. В конце урока, уже после звонка, Саша одетый уже, стоял возле парты с полупустым рюкзаком на плече, с каким он и пришел, смотрел не очень добрым взглядом на друга, что ну уж очень долго вещи свои собирает, отвлекаясь вечно то на одноклассника, который домашнее задание просит, то на ручки, которые упали. Раздражение росло очень быстро. Яцкевич улыбался так широко, такое чувство, будто рот скоро порвёт. Откуда же у него столько радости, не понятно. Яцкевич куртку надевает, рюкзак на плече поправляет, а Лёша за ним повторяет, тоже не торопится. — Ты чего такой быстрый? — Спросил Илья, улыбаясь ещё шире, от чего у Саши глаза автоматически закатываются, но по-дружески. — А ты чего такой долгий? — Передразнивает его, корча лицо весёлое и глупое, а Яцкевич от этого только смехом заливается, понимает, что не со зла это.       Светловолосый к выходу поворачивает и идёт, шаги слышит, что за ним следуют, поэтому даже не оборачивается. На выходе с территории школы они сравнили и теперь идут как под линейку. Саша наблюдает за ногами своими, чтоб в лужу не дай бог не наступить. Голос Ильи слышит, но не вслушивается в то, что именно он говорит. Хоть настроение и поднялось, усталость все равно никуда не делась. Голову иногда поднимает и видит лицо Лёши, который улыбается скомкано, усмехается иногда, в глаза не смотрит почти. Странный. Саша никогда не понимал, как можно быть таким закрытыми в общении с кем-то, не говорит почти ничего, только слушать и стесняться. В чем сложность просто подойти и заговорить с каким-то, например, одноклассником? Саша же подходит и без всякого стеснения разговаривает, ни намёка на сдержанность. Интересно даже стало, есть ли у Лёши друзья и как он вообще на работу устроился с таким... характером? Это характером сложно назвать, скорее бесхарактерность. Терпеть все это, что с ним делали сначала. — Саша-а, ну ты хоть иногда слушай т чем мы разговариваем, а то до тебя не докричишься, — Илья в плечо его пихает и только после этого беловолосый глаза поднял, вылетая из облаков, — Даня писал тебе, когда он вернётся вообще? А то сегодня вроде как должен был. — Нет, не писал, — проговаривает Саша, только сейчас ощущая холод, который пробивается через воротник и по телу расплывается, мурашки идут, а глаза слезиться начинают от ветра, когда открыл их шире, — да и похуй на него, если честно. — Понял, — быстро сказал Илья и повернулся обратно к Лёше, — ну он же должен был сегодня прийти. Видимо завтра будет, так что будь аккуратен. — Да я уже понял, — Лёша задумывается после этих слов, вперед голову поворачивает и под ноги иногда посматривает, потому что гололед — это не весело. Он пару лет назад упал один раз так, сильно ударился бедром и ногу сломал. Пару месяцев точно дома просидел, чуть не сгнил от безделья, каждый день одно и тоже в одном и том же месте, надоело ещё на первой неделе.       Саша опять за его профилем следит, не замечая, как они уже подошли к любимой дальней лавочке Ильи. Людей тут проходит мало и все закрыто деревьями, а сейчас так вообще очень красиво. Снег чуть подтаял и сосульки на кончиках веток образовались, падают иногда, разбиваясь о снег утрамбованный. Ребята сели на лавочку влажную, рюкзаки рядом с собой складывают молча. Видимо, у Ильи темы закончились уже, раз молчит. Саша капюшон надоедливый снимает, волосы поправляет, но будто наоборот еще больше взъерошивает. Парадеев на снег смотрит, что с веток падает медленно, чувствует, как тишина между ними становится тяжелее, некомфортно даже становится. Он не знает, что сказать, да и не хочет ничего говорить, сил нет. Но Илья, как всегда, в памяти нашёл тему новую, не выдерживает. Откуда у него мыслей столько. — Лёш, а ты в какие-то игры играешь вообще? – Спрашивает он, поворачиваясь к нему, — удобно тебе, конечно. На работе, по сути, в любой момент можешь поиграть.       Кореш плечами пожимает, глядит куда-то в сторону, напряжение ещё чувствует из-за человека нового рядом. — Ну, на работе времени играть уж точно нет, — отвечает Деревяшкин, перевода взгляд вниз, на ноги свои, на которых кроссовки ещё чистые красуются.       Саша за ним движения повторяет, рассматривает его и даже не стесняется, в открытую. Со стороны, наверное, странно смотрится, но ему плевать. Слишком уж он прямолинейный, и ему неважно, что там подумают другие про него. — А играл когда-нибудь вообще? — Илья на лавке поудобнее устраивается, на спинку облокачивается, ноги вперед вытягивает. Сидеть столько часов на неудобном стуле и почти не двигаться даёт о себе знать. — Ну, как и все, наверное, в кс частенько играл, — руки теребит без остановки, заусенцы ищет, которые давным-давно уже оторвал и больно теперь. — А-а, понятно. Саш, ты чего молчишь, а? Обычно не такой.       Саша не сразу замечает, что к нему обращаются, поворачивается резко, ближе к концу слов друга. — А? Да реально устал что-то, — отвечает Саша, рукой махнул лишь и обратно взгляд на Лёшу вернул, что так и светит своим подбородком отточенным, который в воротник куртки все глубже и глубже прячет, шею согреть пытается. — Может ты уже нахуй уволишься с этой работы? А то она будто даже и денег не приносит, только устаёшь там и все, — волнуется за друга, ногами друг об друга стучит, чтобы снег с ботинок зимних стряхнуть хоть чуть-чуть. — Да я тоже подумываю об этом, если честно, — Саша головой трясет, волосы пытается от лица убрать что тау и норовят в глаза попасть, — ебал я этого Василия, зарплату задерживает опять. Как только выплатит, сразу увольняюсь. — Ну вот и правильно, — добряк улыбается опять, оголяя зубы, радуется за него, — а на замену какую работу, не знаешь ещё?       Лёша молча диалог чужой слушает, будто подслушивает, некомфортно становится, будто лишний здесь. Тоже на спинку облокачивается, расслабиться хочет, не быть таким зажатым, хоть и плохо получается. — А вот на счёт этого, кстати, не знаю, — светловолосый задумывается, голову поворачивает вроде на друга, но взглядом все равно цепляется за темноволосого, что губы и так покусанные терзает. — Лёш, а у тебя вакансий нет, случайно? — Обращается к нему Илья. — Вроде нет, ну я спросить могу, если что, — внутри отказать сразу хочет, не хочется видеть Сашу ещё и на работе. Он хотел убежать от этого всего, но почему все говно вечно тянется к нему. — Спроси, спроси, — Парадеев выдыхает, пересиливая себя, к Лёше обращается. Даже для него это странно, что сначала ненависть к нему была некая, хотелось только лишь усмехаться над ним, а теперь разговаривать нормально приходится. Стыдно стало. Подошёл просто так, докопался сам, ещё и пизды дал. Хотя раньше на такое ему было крайне до пизды.       Голос тихо звучит, ему не нужна эта работа в клубе, от Лёши ему вообще ничего не надо. Но слова уже вылетели из его рта, висит теперь паром между ними, расплываясь почти сразу. На руки свои смотрит, что покраснели и двигаются уже с трудом, злиться на себя, что куртку нормальную не надел. Фантазирует о том, что мог бы сейчас в тишине посидеть попить чай, в телефоне позалипать в долгожданный выходной, но приходится сидеть тут на мокрой лавочке рядом с Лёшей, который молчит как рыба. Хоть что-то сказал бы. — Я ебал, вроде по градусам и стало теплее, но будто нихуя не изменилось, — говорит Саша, возмущается, потому что на прогулку после школы не рассчитывал и надел ветровку опять. Хотел быстро до дома дойти и в тепле посидеть. — Согласен, наебали нас, — отвечает Яцкевич, руками друг об друга трет, чтобы согреть чуть-чтуь, а Лёша лишь головой положительно кивает, молчит опять.       Илья на обоих смотрит. Саша, который ерзает на месте от холода, Лёша, который в куртку кутается посильней, нос в воротник спрятать хочет. Улыбается чему-то своему и говорит: — Ладно, пойдем уже может, — встает с лавки и штаны школьные отряхивает, — а то, видимо, только я по погоде оделся.       Беловолосый первым встает, тоже джинсы отряхивает от снега. Глупо, наверное, выглядит с влажным пятном сзади. Ну а у кого такого не было? Ничего страшного. Деревяшкин следом поднимается, рюкзак на плечо закидывая. Обратно через парк идут, все по той же дороге. Идут втроем и каждым своим занят. Илья в телефоне переписывается с кем-то, Саша вперед вглядывается, о своем думает, а Лёша в тротуар заснеженный смотрит, переступая заледеневшие участки. К выхожу подходят, к дороге главной, а все на Илью смотрят. — Ну что, до завтра? — Русоволосый к брюнету обращается, руками лямки от рюкзака держит, кака самый настоящий ботан. — Ага.       Илья кивает, улыбается опять лучезарно, взгляд на Сашу переводит, который в сотый раз не стесняясь на Лёшу пялится. Парадеев взгляд не отводит, даже когда замечают, что на него в ответ смотреть начали. В голове никак не укладывается, как этот парень может быть таким закрытым и скрытным, но таким заметным. Как он умудряется молчать, но при этом внимание на себя обращать, заставлять себя чувствовать стыд за свои поступки впервые, странно и неловко. Илья по плечу его хлопает, но руку не убирает, куртку чужую сжимает, вырывая из размышлений. — Давай, Лёх, пока-а, — руку свободную поднимает и машет слегка, беловолосого в сторону тянет, не дожидаясь ответа от одноклассника.       Друзья отдаляются от Деревяшкина, оставляя его одного, дорогу перебегают, потому что пошли на последние секунды зеленого света. Лёша тоже долго не стоит, в сторону своего дома поворачивается и идет медленно, домой явно не спешит, хоть и устал. — Ты че то ебать странный сегодня, — улыбку снимает с лица наконец, будто хочет серьезно поговорить. Такое происходит уже под конец дня обычно, когда Яцкевич устает от внимания со всех сторон и хочет побыть собой рядом с близкими. В голосе усмешки нет совсем. — Да я уже и сам заметил. — Точно все хорошо?       Саша не сразу отвечает, идет и под ноги смотрит, на снег, который в лед превратился в некоторых местах, хрустит под подошвой, голову поднимает вверх, глаза прикрывает и облако пара выдыхает. Даже не покурил за прогулку ни разу. Забыл вообще об этом. — Нет.