Ближе чем сцена

      Два года назад. Сентябрь. Ли Минхо ненавидел слово «сосед». Он ненавидел чужие запахи, чужой шум, чужое присутствие в своём пространстве. Год в общаге он прожил один — предыдущий сосед съехал через два месяца, не выдержав идеального порядка Минхо и его молчания. Комендантша вздыхала, но новичка не подселяла, понимая, что Минхо тихий, платит вовремя и не устраивает скандалов. Всё рухнуло первого сентября, когда в дверь постучали костяшками. Три резких удара, будто пулемётная очередь. Минхо открыл и увидел парня. Тот был невысоким, с огромными глазами полными уверенности и чемоданом. Из-за спины выглядывал чехол от гитары. Волосы торчали во все стороны. Он будто только что встал с кровати, хотя на часах было одиннадцать утра. — Привет, — сказал парень и улыбнулся. — Я твой новый ад, собственной персоной. Хан Джисон, приятно познакомиться. Можешь звать Джисон. Или «эй, ты, чёртов музыкант». Или никак. В общем, как хочешь. Минхо молча смотрел на него три секунды. Потом развернулся и ушёл в комнату, оставив дверь открытой. — Вау, тёплый приём, — пробормотал Джисон, втаскивая чемодан. — Люблю, когда меня встречают с распростёртыми объятиями. Он занял пустую кровать — ту, что ближе к окну. Раскидал вещи за десять минут, создав хаос, на который у нормального человека ушла бы неделя. Гитару прислонил к стене. Наушники повесил на лампу. Кроссовки кинул в разные углы комнаты — специально, решил потом Минхо, чтобы его позлить. — Ты не против музыки? — спросил он, врубая колонку на полную мощность. — Ты даже не дождался ответа – сухо ответил Минхо. — А ты против? — Обычно я против всего, что нарушает тишину. Джисон посмотрел на него с интересом. Сел на кровать, скрестив ноги, и спросил: — А ты вообще что-то любишь? — Кошек. Тишину. Порядок. — О, — лицо Джисона вытянулось. — Мы не сработаемся. — Похоже на то. И они не сработались. Первые три недели были адом. Новый сосед вставал в четыре утра, чтобы писать тексты. Он ходил по комнате, бормоча себе под нос рифмы, стучал по столу в такт, иногда вдруг кричал — громко, когда находил удачную строчку. Минхо, который ложился в двенадцать и вставал в семь, просыпался от каждого такого вопля. — Ты не мог бы делать это днём? — спросил он однажды, когда его будильник прозвенел на час раньше обычного, а оказалось, что это просто Джисон поймал вдохновение. — Не мог бы, — беззлобно ответил тот, продолжая строчить в блокноте. — Муза приходит когда хочет. Я её не вызываю. — Тогда можешь хотя бы шептать? — А я шепчу. Это я тихо. Минхо посмотрел на разбитую кружку (Джисон задел рукой, когда жестикулировал), на носки на батарее, на пустые пачки от чипсов на подоконнике и понял, что либо убьёт этого парня, либо съедет сам. Но потом случилось кое-что. То, что изменило их отношения. Октябрь. Дождь. Минхо вернулся с пар поздно, около десяти. Комната была пустой. Гитара на месте, ноутбук закрыт. Странно. Джисон обычно торчал дома, когда не шёл на свои "выступления". Минхо сначала обрадовался тишине, сел за учебники, но через час поймал себя на том, что прислушивается. Слишком тихо. Слишком пусто. Он нашёл Джисона на крыше. Общага была старой, на крышу вела ржавая лестница через чердак. Минхо полез туда, ругая себя за идиотское беспокойство, но ноги несли сами. Хан сидел на краю — не свесив ноги, просто обхватив колени. Под дождём. Без куртки. Он был мокрый насквозь, но, кажется, не замечал этого. — Ты рехнулся? — Минхо подбежал и дёрнул его за руку. — Там температура ноль, ты простудишься! — Отвали, — глухо сказал Джисон, не поднимая головы. — Нет. Минхо сел рядом. Дождь заливал глаза, но он не уходил. Они сидели молча минут десять. Потом Джисон заговорил — тихо, сбивчиво, будто выплёвывал слова: — Мне сказали, что я ничтожество. Сегодня. Преподаватель по вокалу. Сказал, что у меня нет голоса, нет техники, ничего. Что я трачу его время и свои деньги. А я… я правда старался, Минхо. Я репетировал эту гамму сто раз. Сто. Но он сказал, что я никогда не стану тем, кем хочу быть. Минхо молчал. — И знаешь, что самое смешное? — парень поднял голову. Глаза покраснели, но он не плакал. — Он прав. Потому что музыкальные школы меня выгоняли, конкурсы я проигрывал, а единственные люди, кому нравится моё пение — это пьяные дядьки на улице, когда я пою за мелочь. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. На трясущиеся плечи. На сжатые кулаки. И сказал: — А ну вставай. — Что? — Вставай, я сказал. Джисон встал, недоумевая. Минхо сделал шаг назад, достал телефон, включил запись. — Пой. — Ты серьёзно? — Спой. Ту самую гамму. Которая у тебя не получается. Хан смотрел на него так, будто у того выросла вторая голова. Но потом закрыл глаза, выдохнул и запел. Гамма была простой — до-ре-ми-фа-соль. Но в голосе Джисона звучало что-то, от чего у Минхо перехватило дыхание. Не техника. Не чистота. А боль. И надежда, спрятанная глубоко внутри. Джисон допел. Открыл глаза. — Ужасно? — Нет, — Минхо убрал телефон. — Это не ужасно. Это… я не знаю слова. Это заставляет меня забыть, что я вообще умею оценивать. Я просто чувствую. Джисон смотрел на него с недоверием. — Ты врешь. — Я не вру. Я вообще никогда не вру, Хан Джисон. Просто я молчу. Это разные вещи. Джисон помотал головой, полез вниз с крыши. На лестнице оступился, и Минхо поймал его — просто рефлекторно. Хан замер. Их лица оказались слишком близко. Дождь капал с чёлки Минхо прямо на щёку Джисона. — Видимо ты успел привыкнуть к моему дерьму— нарушил он тишину. — Ты бы послушал нормальных певцов и понял бы разницу, а не забивал голову мной.. — А ты послушай себя, — так же тихо ответил Минхо и отпустил его. — Не со стороны, а изнутри. Там есть что-то, чего нет у "нормальных". Они спустились в комнату. Минхо молча достал полотенце и накинул на голову Джисона. Потом сходил на кухню, сварил кофе — два стакана. Джисон сидел на своей кровати, завёрнутый в одеяло, и отпивал маленькими глотками. — Минхо. — Мм? — Почему ты это делаешь? Мы же даже не друзья. Я тебя бешу. Минхо сел на свою кровать, напротив. Взял свой стакан. — Меня бесит беспорядок. Бесит, что ты не выносишь мусор. Бесит, что ты спишь по четыре часа и пьёшь кофе литрами. — Это всё правда, — кивнул Джисон. — Но ещё меня бесит, что когда ты поёшь, даже эту дурацкую гамму, мне становится тепло. Хотя я никогда не любил музыку. И это бесит больше всего. Джисон моргнул. Отставил кофе. — Ты… это комплимент? — Это констатация факта. — Ты странный, Ли Минхо. — А ты громкий. Мы квиты. Джисон вдруг улыбнулся. Впервые за вечер. Не свою обычную кривую усмешку, а настоящую, тёплую, от которой у Минхо заныло под рёбрами. И в этот момент он понял. Не влюблённость — нет, она придёт позже, в сотнях таких же моментов. Он понял другое: ему больше не хочется менять соседа. Ему хочется, чтобы этот парень остался.