«Там, где драконы дышат жасмином»

Это случилось не в один день. И не в один миг. Рико поймала себя на этом впервые утром, когда они пили чай в гроте перед тренировкой. Зуко сидел на перевёрнутом ведре, прижимая к губам любимую треснутую кружку ту, которую он когда-то отбил, ударив о стену в приступе ярости, но выбросить так и не смог. Она смотрела, как его губы смыкаются на ободке. Верхняя чуть тоньше нижней, нижняя полнее, мягче. Они двигались медленно, когда он делал глоток. Язык мелькнул, лизнул каплю чая, задержавшуюся на уголке рта. Рико замерла. Кружка вдруг стала самым интересным объектом во вселенной. — Ты чего? — спросил Зуко, заметив её взгляд. — Чай на лицо пролил? — Нет, — она отвела глаза. — Задумалась. Она думала о его губах. О том, как они ощущались на её лбу в детстве сухие, быстрые, почти случайные. И как могли бы ощущаться сейчас на её шее, на ключицах, на... Она отхлебнула своего чая, обжигаясь, и закашлялась. — Осторожнее, — Зуко усмехнулся, и его губы растянулись в улыбке. — Чай не дракон, не кусается. Она не нашлась, что ответить. Потом она стала замечать другие вещи. На заседаниях Совета, куда Айро иногда приглашал её как эксперта по древним текстам, она сидела в углу и, вместо того чтобы слушать канцлера, смотрела на Зуко. Как он хмурится, когда старый чиновник зачитывает очередную бессмысленную бумагу про налоги на импорт шёлка. Как брови сдвигаются к переносице, между ними появляется вертикальная морщинка. Как его палец барабанит по подлокотнику кресла раз, два, три, пауза, снова. Ей хотелось подойти, прикоснуться к этой морщинке, разгладить её. Сказать что-нибудь глупое, чтобы он улыбнулся. Он улыбнулся в конце заседания, когда канцлер наконец удалился. Устало, но искренне. И у неё внутри что-то перевернулось. — Ты сегодня молчаливая, — заметил он, собирая бумаги. — Думаю, — ответила она. — О чём? — О налогах. Он не поверил, но не стал спрашивать. А потом он подписывал указы. Она сидела напротив, помогая раскладывать готовые свитки в стопки. Его руки. Она смотрела на них, заворожённая. Сильные, жилистые, с выступающими венами. Мечом он владел легко, но перо держал тяжело пальцы сжимались, костяшки белели. Иногда чернила капали на стол, и он машинально вытирал их пальцем проводил подушечкой по лужице, размазывая синее, потом смотрел на испачканную кожу и усмехался своей неловкости. Она хотела взять его руку в свою. Прижаться губами к этим чернильным пятнам. Провести языком по линии, где синее переходит в золотистое от загара. — Рико, — позвал он, и она вздрогнула. — Ты спишь? — Нет. Просто... — она моргнула. — Просто задумалась. — Опять о налогах? — Опять. Он покачал головой, но улыбнулся уголком губ. Но самым странным было то, что между ними всё возвращалось в детство. Не в то острое, тревожное время после смерти Лу Тена. В самое раннее, беззаботное когда они бегали по коридорам, прятались от Азулы, воровали пирожки с кухни. Однажды они просто сорвались. Закончили с документами раньше, и Зуко сказал: «Пойдём, покажу кое-что». Он схватил её за руку и повёл через весь дворец, мимо изумлённых слуг, мимо стражников, которые вытягивались во фрунт, мимо старых драконьих статуй. — Бежим? — спросил он. — Бежим! — крикнула она, и они рванули с места. Они носились по пустым коридорам восточного крыла, где сохли выстиранные простыни скользкие, прохладные, пахнущие мылом. Ныряли под них, выскакивали с другой стороны, смеясь, запыхавшиеся, красные. Зуко схватил её за талию, когда она чуть не упала, и они замерли на секунду — его руки на её поясе, её ладони на его плечах. — Осторожнее, — сказал он тихо. Сердце её колотилось — не от бега. — Осторожно, — повторила она эхом, не отпуская его. Потом кто-то из слуг охнул, увидев Лорда Огня в бельевой, и они, сконфуженные, выбежали в сад, давясь от смеха. — Нас видели! — выдохнула Рико, утирая слёзы. — Я Лорд Огня, — ответил Зуко с достоинством, которое плохо вязалось с выбившимися прядями и раскрасневшимся лицом. — Мне можно всё. — Даже бегать с девчонками в постирочной? — Даже бегать с девчонками. И они снова рассмеялись. А ночью они лежали на лужайке за гротом. Дракон спал внутри, изредка вздыхая и выпуская колечки дыма, которые поднимались над крышей. Небо было чистым, звёзды — как рассыпанный рис. Рико прижималась спиной к тёплой земле, а Зуко лежал рядом, закинув руки за голову. — Смотри, — сказал он, поднимая палец. — Это Дракон. Четыре звезды в виде трапеции, и хвост изогнут. — Вижу, — прошептала она, но смотрела не на звёзды. Она смотрела на его профиль аккуратный нос, губы расслабленные, шрам, серебрящийся в лунном свете. — А это Феникс. Редкое созвездие, его видно только осенью. — Красиво. — Ты не смотришь, — заметил он, поворачивая голову. Они встретились взглядами. Она не отвела глаза. — Смотрю, — сказала она. — Просто... на другое. Он не спросил — на что. Но его рука, лежавшая на траве, чуть сдвинулась, и мизинец коснулся её мизинца. Они лежали так, глядя в небо, и молчали. — А это Жасминовая дева, — сказал он через минуту. — Видишь россыпь мелких звёзд? Похожа на цветок. — Похожа, — согласилась она. А потом он убрал руку и сел. — Завтра покажу тебе где можно спрятаться от слуг. — Как в детстве? — Как в детстве, — кивнул он. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. И в этот момент, глядя на его лицо, освещённое луной, Рико поняла. Не привычка. Не дружба. Не благодарность за спасённую жизнь. Она любила его. По-настоящему. Так, как когда-то любила Лу Тена — но иначе. Взрослее. Острее. С желанием смотреть на его губы, на его руки, на его хмурые брови. С желанием быть рядом всегда, а не только в гроте и не только на тренировках. Она любила Зуко. И это было одновременно самым прекрасным и самым страшным, что с ней случалось. — Рико, — позвал он, вставая. — Идёшь? — Иду, — ответила она, поднимаясь. Она пошла за ним к дворцу, и её рука сама потянулась к его — но не коснулась. Остановилась в дюйме. Пока рано На следующий день после обеда Рико предложила погулять подышать свежим воздухом, размять ноги после утренней тренировки. Зуко без возражений согласился. Он вообще в последнее время соглашался на всё, что она предлагала, и это было новым раньше он вечно спорил, упрямился, доказывал. — Ты стал мягче, — заметила она, когда они вышли через задние ворота дворца в старый, давно заброшенный сад. — Это плохо? — спросил он, придерживая для неё ветку. — Не знаю, — она улыбнулась. — Но мне нравится. Сад за гротом был диким. Здесь не ступала нога садовников много лет кусты разрослись, дорожки затянуло травой, старые каменные статуи драконов покрылись мхом. Но где-то в глубине, за стеной зелени, угадывалась какая-то странная геометрия слишком прямые углы, слишком правильные линии для природы. — Что это? — Рико остановилась, прищурилась. Зуко проследил за её взглядом. — Не знаю. Я никогда здесь не был. Даже в детстве. Они пошли на зов этих прямых линий. Пролезли сквозь заросли шиповника (Зуко уколол руку, выругался, Рико засмеялась) и оказались перед огромной стеной из кустарника. Зелёной стеной. Высокой — под два человеческих роста. Густой, непроницаемой. Уходящей в обе стороны, насколько хватало глаз. А в ней — проход. — Лабиринт, — выдохнула Рико, узнавая. Зуко подошёл ближе, потрогал листву. — Он старый. Но кусты живые. Рико сделала шаг внутрь. Коридор был узким плечи почти касались листьев. Пахло сырой землёй, плющом, чем-то сладким, как мёд. — Осторожно, — сказал Зуко. — Там можно заблудиться. — Тем интереснее. Она прошла вперёд, свернула направо, потом налево, потом снова направо. Зуко пошёл за ней, но на первом же повороте потерял из виду кусты сомкнулись, и все, что он видел, это зелёные стены. — Рико? — позвал он. — Я здесь! — донеслось откуда-то слева. — Иди на голос! Он пошёл. Свернул не туда, упёрся в тупик. Выругался. Услышал её смех — далёкий, радостный. — Ты заблудился? — крикнула она. — Не заблудился! Я изучаю местность! Он выбрался из тупика, нашёл другой путь, и через минуту они столкнулись в узком проходе лицом к лицу. Рико была красной, с выбившимися прядями из косы, на щеке — лист, прилипший к поту. Он, наверное, выглядел не лучше — рубашка зацепилась за ветку и порвалась на плече, волосы рассыпались. Они стояли так близко, что их груди почти касались. Дышали часто, рвано. — Это место... — начала Рико. — Безумное, — закончил Зуко. — Мне нравится. — Мне тоже. Они не двигались. Секунда, другая. Потом Рико вдруг улыбнулась, и в её глазах загорелся огонь азарта. — А давай поиграем? — Во что? — Кто быстрее доберётся до центра, тот победил. Зуко усмехнулся, и его усмешка была мальчишеской, задорной — такой, какой он не был много лет. — Ты думаешь, ты сможешь меня обогнать? — Я думаю, что ты слишком самоуверенный, Лорд Огня. — Договорились. — Он выпрямился, огляделся. — Входы с разных сторон. Я иду туда — он показал направо, — ты налево кто найдет цент тот выиграл. — Ставка? — Пирожки с кухни. Проигравший крадёт и приносит победителю. — Идёт! Он развернулся и исчез за поворотом. Рико слышала его шаги — сначала быстрые, уверенные, потом сбивчивые, потом где-то далеко. Лабиринт был огромным. Рико бежала, сворачивала, петляла, заходила в тупики, разворачивалась, снова бежала. Кусты царапали руки, листья лезли в лицо, но она не останавливалась. Иногда она слышала его топот где-то слева, сдавленное ругательство, когда он упирался в очередную стену. И смеялась, на секунду забывая, что она тоже может заблудиться. Она не помнила, сколько времени прошло. Пять минут, десять, полчаса — солнце уже начало клониться к закату. И вдруг впереди виднелся просвет. Она выскочила из зелёного коридора на маленькую круглую поляну. В центре стояла старая каменная беседка, увитая плющом. Внутри — скамья, на которой могло поместиться двое. И никого. — Я первая! — крикнула Рико, поднимая руки в победном жесте. — Я первая! С другой стороны лабиринта, запыхавшийся, злой и одновременно смеющийся, выбежал Зуко. Его рубашка была порвана в трёх местах, волосы торчали во все стороны, на лбу красовалась царапина. — Ты жульничала, — выдохнул он, падая на скамью. — Ничего подобного! — Я слышал, ты бежала напрямик через кусты! — Нет! Он попытался возмутиться, но не смог — расхохотался. Она засмеялась следом, и они смеялись долго и громко. — Твоя взяла, — сказал Зуко, вытирая глаза. — Пирожки будут завтра утром на твоей подушке. — Я принимаю только горячие. — Будут горячими. Украду прямо из печи. Она опустилась на скамью рядом. Их плечи коснулись — и ни один не отодвинулся. Солнце садилось за кусты лабиринта, окрашивая небо в розовое и золотое. Где-то в траве стрекотали сверчки, пахло плющом и вечерней прохладой. — Здесь хорошо, — сказала Рико тихо. — Хорошо, — согласился Зуко. Он не смотрел на закат. Он смотрел на неё на профиль, на выбившуюся прядь, на улыбку, которая не сходила с её губ. — Давай сделаем это традицией, — предложил он. — Лабиринт. Игра. Пирожки. — И закаты, — добавила она, поворачивая голову. Их взгляды встретились. — И закаты, — повторил он. Они сидели так долго, пока не стемнело и не высыпали звёзды. Не разговаривали просто дышали в такт, ощущая тепло чужих плеч, чужого дыхания, чужой близости. Это было начало новой традиции. Традиции, которая очень скоро превратится во что-то большее. Но пока — просто лабиринт, просто игра, просто закат. А завтра — краденые пирожки.

Спустя неделю.

Они вышли из кабинета Зуко, когда солнце уже клонилось к закату. День выдался долгим — сначала тренировка в лабиринте (она снова выиграла, он снова спорил), потом разбор древних свитков, потом его заседание, на котором она присутствовала как эксперт. Он подписал последний документ, отложил перо, потёр пальцы, испачканные чернилами. — Устал? — спросила Рико, подавая ему влажную тряпицу. — Очень, — признался он. — Но это хорошая усталость. — Почему? — Потому что ты была рядом. Она не нашлась, что ответить — только улыбнулась, а он вытер руки и бросил тряпицу на стол. — Идём? — спросил он, открывая дверь. — Идём. Они вышли в коридор длинный, уставленный свечами, с высокими окнами, в которые заглядывал вечер. Рико сделала несколько шагов и вдруг замерла. В конце коридора, там, где он поворачивал к восточному крылу, мелькнул знакомый силуэт. Тёмные волосы, строгая осанка, лёгкая, почти кошачья походка. Мей. Она шла к ним. Неспешно, с каменным лицом, с руками, скрещёнными на груди. Рико не знала, зачем она здесь — может, к Зуко, может, в библиотеку, может, просто мимо. Но внутри что-то щёлкнуло. Инстинкт. Собственнический. Глупый. Неправильный. Но очень сильный. Она схватила Зуко за запястье и потянула назад. — Что ты... — начал он, но она уже толкнула его в нишу напротив кабинета туда, где за тяжёлой бордовой портьерой прятались вёдра и швабры, старая метла и сломанный стул. Места было мало. Очень мало. Они втиснулись вдвоём, и портьера закрылась за ними, отрезая свет. Рико спиной вжалась в холодную стену, а Зуко — в неё, потому что другого варианта не было. Его грудь прижалась к её груди, бёдра к её бёдрам, носы почти касались. Она зажала ему рот ладонью. — Тсс, — прошептала она, глядя в его расширившиеся глаза. Он не сопротивлялся. Не спросил «зачем». Только смотрел — и его дыхание было горячим, сбивчивым, обжигало её пальцы. Снаружи, за портьерой, раздались шаги. Медленные, уверенные. Мей прошла мимо её тень мелькнула на ткани. Рико затаила дыхание. Зуко дышал ей в ладонь. Шаги затихли за поворотом. Мей ушла. Но Рико не убрала руку. Она стояла, прижатая к стене, с его ртом под своей ладонью, и чувствовала, как бьётся его сердце часто, гулко, в унисон с её. Пахло здесь пылью, старой древесиной и жасмином — от неё, потому что она сегодня брызнула любимыми духами. Она посмотрела ему в глаза. Он смотрел в ответ. В темноте ниши его зрачки расширились, стали почти чёрными, и золото радужки горело как угли. А потом он медленно, очень медленно, взял её за запястье. Она вздрогнула, но не отдёрнула руку. Он поднёс её ладонь к своим губам — и, не отводя взгляда, начал целовать. Нежно. Медленно. Томно. Он начал с мизинца. Провёл кончиком языка по подушечке, потом по боку, до самого основания. Влажно, горячо. Рико выдохнула — этот выдох был похож на стон, но она задержала его, превратила в дрожь. Безымянный палец. Он облизал его целиком, втянул в рот на секунду, пососал — и отпустил. По коже побежали мурашки до локтя, до плеча, до позвоночника. Средний. Дольше — языком по всей длине, между пальцами, задержавшись у основания, где кожа особенно нежная. Рико закусила губу, чтобы не издать ни звука. Указательный. Он взял его в рот почти до середины, и она почувствовала, как его язык обводит её палец со всех сторон, как губы смыкаются, как горячее дыхание оседает на коже влажным следом. Большой. Самый толстый. Он облизал его круговыми движениями, не торопясь, наслаждаясь. Его веки опустились, он будто пробовал её на вкус — соль, жасмин, что-то ещё, неуловимое. Он закончил. Открыл глаза. Не отпустил её руку — просто держал, прижав к своей груди, к тому месту, где под рваной тканью рубашки билось сердце. Они смотрели друг на друга. В нише было тихо. Только их дыхание — частое, сбивчивое — и шорох портьеры от сквозняка. — «Теперь ты моя» — не сказал он вслух. Но это было в его глазах. В том, как он смотрел на неё — не как на подругу, не как на невесту брата, не как на учёную. Как на женщину. Свою женщину. Она не отводила взгляд. Хотела что-то сказать — но слова застряли в горле. Только губы приоткрылись, и он это заметил. Он наклонился ближе. Ещё ближе. И в этот момент снаружи раздался голос старшего советника, он постучал в кабинет. — Лорд Зуко? Вы здесь? У меня срочный вопрос по завтрашней повестке. Они замерли. Зуко закрыл глаза, сделал глубокий вдох — его грудь прижалась к её груди, и она снова чуть не застонала. — Я занят! — крикнул он хрипло, не поворачивая головы. — Приходите через час! — Но, Лорд Огня... — Через час! — рявкнул он, и в его голосе было столько металла, что советник, не говоря ни слова, удалился. Шаги затихли. Рико выдохнула протяжно, дрожаще и попыталась отстраниться, но в нише не было места. Она просто чуть откинула голову, вжалась затылком в стену. Зуко всё ещё держал её руку у своей груди. Всё ещё смотрел в глаза. — Нужно что-то сделать, — прошептала она. — Что? — спросил он, и его шёпот был низким, с хрипотцой. — Не знаю. Но что-то. Он молчал. Потом медленно, очень медленно, отпустил её руку. Поправил воротник рубашки свой, потом её, зачем-то поправил. — Мне пора — сказал он. Она кивнула. Он отодвинул портьеру и вышел первым быстро, не оглядываясь. Она выскользнула следом, поправила одежду, заправила выбившуюся прядь за ухо. Они разошлись в разные стороны. Зуко остался стоять посреди кабинета, прижавшись лбом к холодной стене. Его сердце колотилось так, что он слышал удары в висках. На губах — вкус её пальцев. Жасмин, соль, кожа. Он провёл языком по нижней губе, лизнул, запоминая. В штанах тесно. Нестерпимо. Но он не позволил себе даже прикоснуться. — Черт — прошептал он. — Я схожу с ума. Он выпрямился, одёрнул одеяния, надел корону. Он должен был успокоиться. Не получилось. Рико влетела в свои покои и закрыла дверь на засов. Прислонилась к косяку, сползла на пол, обхватила колени руками. Её пальцы всё ещё помнили его язык влажный, горячий, настойчивый. Она поднесла их к губам и поцеловала сама, закрыв глаза. — Он облизал мои пальцы, — прошептала она. — В нише. Прижал к стене и облизал мои пальцы. Она засмеялась — тихо, почти истерично. — Что со мной происходит? Она встала, подошла к зеркалу. Из отражения смотрела женщина с горящими щеками, распухшими губами, безумными глазами. — Ты влюблена, — сказала она себе. — И он тоже?Вопрос — что мы с этим сделаем? Ответа не было.