«Там, где драконы дышат жасмином»

Мей не любила возвращаться во дворец. Здесь пахло политикой, старым деревом и чужими надеждами. Здесь каждый уголок напоминал о том, что она никогда не была своей — ни при Озае, ни после. Даже теперь, когда Зуко стал Лордом Огня, она чувствовала себя гостьей, которую терпят из вежливости. Но дела не ждут. Она приехал по поручению отца забрать бумаги, подписанные Лордом. Всё. Не для того, чтобы увидеть Зуко? Не для того, чтобы поговорить? По крайней мере, она так думала. Северный коридор дворца был пуст в этот час. Мей шла не спеша, высокие сапоги стучали по каменным плитам. Она заметила его издалека Зуко выходил из кабинета, и рядом с ним была девушка. Та самая. Рико. «Дитя жасмина», как называл её Айро. Мей помнила её из детства и даже играла несколько раз. Длинные тёмные волосы, распущенные по плечам. Простая одежда, которая смотрелось на ней лучше, чем любые парчовые наряды. Они о чём-то говорили. Зуко улыбался не той дежурной, вежливой улыбкой, которую Мей видела на встречах, а какой-то другой, открытой, почти беззащитной. И смотрел он на неё. Только на неё. Мей остановилась в тени колонны. Ей не хотелось показываться не потому, что она пряталась, а потому, что не знала, зачем ей врываться в этот разговор. Она наблюдала. Рико сказала что-то, и Зуко рассмеялся. Рассмеялся громко, от души, как мальчишка. Мей не помнила, когда слышала его смех в последний раз. Может быть, никогда. А потом девушка поправила выбившуюся прядь, и Зуко на секунду замер, глядя на её пальцы. В его взгляде было что-то такое… голодное. Жадное. Тёплое. Мей почувствовала, как внутри шевельнулось что-то, похожее на боль. Привычную, застарелую, которую она научилась не замечать. Она всё поняла. Она знала Зуко давно. С детства. Они играли в прятки, он кричал на неё, она молчала. Он пытался её поцеловать первый раз неуклюже, в щёку, она только поджала губы. Он ждал от неё слов, которых она не умела говорить. Она ждала от него действий, которых он не делал. Их отношения всегда были какими-то… недоделанными. Как свиток, на котором написали полбуквы и бросили. Ни начала, ни конца. Мей не умела быть тёплой. Её не учили. В её семье любовь была слабостью, а слабость смертью. Она научилась прятать чувства за каменным лицом, за колкими фразами, за тем, чтобы уйти первой. А Зуко… Зуко нуждался в тепле. В объятиях, в улыбках, в том, чтобы его слушали и смотрели на него с восхищением. Она не могла ему этого дать. И никогда не могла. Но эта девушка — Рико — могла. Она смотрела на Зуко так, будто он был солнцем. Она смеялась с ним, бегала по дворцу, пряталась по углам. Она была всем тем, чем Мей стать не удалось. Мей сделала шаг вперёд, выходя из тени колонны. Она решила подойдёт, попрощается, оставит всё как есть. Без сцен, без упрёков. Но тут произошло странное. Рико заметила её. Их взгляды встретились на секунду, не больше. И девушка вдруг схватила Зуко за руку, дёрнула его к нише напротив кабинета, за тяжелую портьеру. Они исчезли, будто их там и не было. Мей замерла. Она поняла. Не потому, что догадалась потому что знала. Знала, как выглядят люди, которые хотят остаться вдвоём. Как прячутся от чужих глаз, торопливо, сбивчиво, будто за закрытой дверью происходит что-то, что нельзя увидеть никому. Она прошла мимо портьеры. Не взглянула. Не остановилась. Её шаги были ровными, спокойными. На лице ни тени эмоций. Она дошла до кабинета Зуко, достала из кармана запечатанный конверт с печатью своего отца бумаги, которые нужно было подписать. Подумала, развернулась и положила конверт на пол, прислонив к косяку. Потом достала маленький листок пергамента и карандаш всегда носила с собой, на случай коротких записок. Написала всего несколько слов: «Я больше не приду. Будь счастлив. Мей». Не «прощай», не «прости», не «жалею». Она положила записку поверх конверта и ушла, не оглядываясь. У выхода из дворца её ждала лошадь серая, спокойная, надёжная. Мей вскочила в седло, тронула поводья. Она выехала за ворота, даже не обернувшись. В голове пустота. Голос, который должен был кричать от обиды, молчал. Сердце не болело оно просто… отключилось. Она с детства умела отключать то, что причиняет боль. За городом, на привале у старого дуба, Мей остановилась. Развела костер быстро, умело, с одного чирка кремнем. Достала флягу с чаем уже холодным, горьким. Отпила, поморщилась. В небе горели звёзды. Те же самые, что видны из дворцового сада. Те же, на которые Зуко, наверное, сейчас смотрит вместе с ней. Мей поднесла руку к лицу, провела пальцами по щеке. Сухо. Не заплакала. — Глупо, — сказала она вслух, но не уточнила, что именно. Отношения? Надежды? Эта поездка? Она легла на плащ, укрылась попоной. Костер потрескивал, разбрасывая искры. — Будь счастлив, Зуко, — прошептала она в темноту. — Ты заслужил. Она закрыла глаза, и перед ними всё ещё стояла картина он смеётся с той, другой, и в его глазах свет. Мей не ревновала. Она просто наконец-то отпустила. Костер прогорел к полуночи. Мей не спала. Лежала на спине, глядя в чёрное небо, и считала звёзды. Бесполезное занятие их было слишком много. Как мыслей, которые она запрещала себе думать. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди. Так, в детстве, она пряталась от родительских ссор сворачивалась клубком, закрывала глаза и делала вид, что её нет. Теперь ей было за двадцать и она всё ещё пряталась. Только не от криков от себя. — Ты не умеешь любить, — сказала ей однажды мать. Не со злостью — как факт. — Ты холодная, как лёд. Никто не согреется рядом с тобой. Мей тогда промолчала. Как всегда. Но запомнила. И всю жизнь доказывала, себе, матери, Зуко, что это неправда. Она пыталась. Правда, пыталась. Быть рядом, когда он вернулся из изгнания. Слушать его истории о поисках Аватара, о битвах, о предательстве отца. Она молчала потому что не знала, что сказать. Думала, что молчание — это поддержка. А оказалось — стена. Зуко не упрекал. Он просто перестал приходить. Сначала она ждала. Потом привыкла. Потом перестала ждать. А теперь вот оно. Он нашёл ту, кто умеет смеяться, умеет трогать, умеет быть рядом не на расстоянии вытянутой руки. Утром она проснулась от холода. Костер давно потух, одеяло промёрзло насквозь. Мей села, потёрла лицо руками. Встала, размяла затёкшие ноги. Лошадь терпеливо ждала у дерева, привязанная к низкой ветке. — Поехали, — сказала Мей, отвязывая поводья. Она вскочила в седло и тронулась в путь не туда, откуда приехала, а в сторону порта. Там, за морем, был Южный континент. Земли, где её никто не знал. Где можно начать всё заново или вообще не начинать ничего. Она не планировала возвращаться. В порту она купила билет на первый попутный корабль. Старый, обшарпанный, пахнущий рыбой и смолой. Капитан бородатый мужчина с добрыми глазами спросил: — Куда путь держишь, красавица? — Туда, где тепло, — ответила Мей. — В Страну Огня? — Нет. Подальше. Он не стал уточнять. Взял монеты, махнул рукой проходи. Корабль отчалил в полдень. Мей стояла у кормы, смотрела, как берег тает в дымке. Пальцы сжимали поручни так, что побелели костяшки. В сумке лежала запасная одежда, немного еды и маленький кинжал подарок отца, который она никогда не использовала. Больше ничего. Ни писем. Ни воспоминаний. Ни надежд. Она оставила всё во дворце в короткой записке, в пустом коридоре, в невысказанных словах. — Свободна, — прошептала она, и ветер унёс это слово в море. К вечеру она спустилась в каюту тесную, с низким потолком и одним иллюминатором. Села на койку. Из сумки выпала маленькая вещица она даже не заметила, как положила её туда. Шёлковая лента, которую когда-то подарила ей принцесса Урса. Совсем выцветшая, почти белая, с вышитым по краю драконом. Когда-то Мей носила её в волосах в день, когда Зуко впервые поцеловал её. Она смотрела на ленту долго. Потом встала, открыла иллюминатор и занесла руку над бортом. Ветер трепал ленту, пытался вырвать. — Отпусти… его Мей — сказала она, разжав пальцы. Лента взлетела, покружилась и упала в воду, исчезла в волнах. Она выдохнула. В груди стало легче будто отрезала что-то, что давно тянуло вниз. — Теперь точно свободна, — повторила она. Легла на койку, закрыла глаза. Корабль покачивало, вода шумела за бортом. Где-то там, за горизонтом, остался дворец, остался Зуко, осталась она прежняя, холодная, ненужная. Впереди было море. И тишина. И Мей улыбнулась впервые за очень долгое время. Улыбнулась не кому-то, не для кого-то. Просто так. Потому что стало легко.