«Там, где драконы дышат жасмином»

Зуко вернулся в кабинет после того, как они с Рико разошлись. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, на губах — вкус её пальцев, жасмин и соль. Он прислонился к двери, закрыл глаза. И наступил на конверт. Хруст бумаги заставил его вздрогнуть. Он опустил взгляд и увидел плотный, дорогой конверт с печатью дома Мей, знакомый герб, который он видел сотни раз. Рядом маленький листок пергамента, сложенный вчетверо. Зуко наклонился, поднял записку. Развернул. Почерк был аккуратным, холодным, каждая буква выведена с подчёркнутой ровностью. Ни одного лишнего движения. «Я больше не приду. Будь счастлив. Мей» Всё. Ни «прощай», ни «я тебя любила», ни упрёков. Коротко, как удар кинжалом но без боли. Только констатация факта. Он перечитал дважды, потом убрал руку с запиской. Сел в кресло, откинулся на спинку, уставился в потолок. Он ожидал, что внутри что-то ёкнет, сожмётся, заноет. Привычная вина за то, что не смог дать ей того, чего она хотела. За то, что всегда был с ней не до конца. За то, что смотрел сквозь неё на другую. Но вместо этого… Облегчение. Тяжёлый камень, который он носил в груди последние годы, вдруг стал легче. Не исчез, но уменьшился, будто кто-то отколол от него кусок. Зуко сжал записку в кулаке, потом разжал. Посмотрел на помятую бумагу, на чёткие строки. — Я не любил тебя, — сказал он вслух. — По-настоящему никогда. Это не было жестокостью. Это была правда. Мей была удобной. Привычной. Она появилась в его жизни, когда он был раздавлен, и не требовала от него слов, объяснений, чувств. Она просто была рядом молчаливая, холодная, надёжная. Как каменная стена, за которой можно спрятаться от бури. Но стена не греет. Стену не обнимают по ночам. От стены не ждут детей, улыбок, совместной старости. Он использовал её. Не со зла, не осознанно, но использовал. Как лекарство, которое не лечит, а только притупляет боль. — Прости, — прошептал он. Но простить себя не мог. И не пытался. Он встал, подошёл к столу, открыл ящик. Туда, где лежали старые письма, ненужные бумаги, сломанное перо. Положил записку Мей внутрь не для того, чтобы сохранить. Просто чтобы выбросить потом, когда придёт время разбирать хлам. В ящике среди казённых свитков и черновиков лежала маленькая вещица. Он не помнил, когда положил её сюда. Детский рисунок, это был его рисунок, он рисовал девочку на драконе, рисунок почти истлевший с подписью по краю «Рико» Он провёл пальцами по выцветшей бумаге, вспоминая как рисовал это в тайне от неё. — Рико, — прошептал он. Имя прозвучало иначе, чем «Мей». Теплее. Глубже. Как ответ на вопрос, который он боялся себе задать. Он закрыл ящик, отошёл к креслу. Где-то там, во дворце его ждала девушка с алой лентой и книгой о драконах. Она ждала. А он — он наконец-то был свободен. Не для всех. Для неё. Солнце сменилось луной за окном кабинета которая плыла по мутному стеклу, и Зуко не заметил, как провалился в воспоминание. Он сидел в кресле, сжимая в пальцах край стола, и вдруг запахло солёным ветром, углём и старым деревом. Корабль. Его корабль тот, на котором он бороздил моря в поисках Аватара. Изгнанник, лишённый чести, преследуемый собственным отцом. Ночь. Его каюта тесная, с низким потолком и дрожащим светом масляной лампы. Он сидит на койке, и смотрит в одну точку на стене. В руке пожелтевшее письмо от Лу Тена, которое он перечитывал сотню раз. «Ты должен найти свой путь, Зуко. Не тот, который тебе указали, а тот, который ты выберешь сам». Лёгкий стук в дверь. Три коротких удара условный знак, который он знал с детства. Он не поверил сначала. Думал, показалось. Но стук повторился, настойчивее. Зуко встал, подошёл, открыл. На пороге стояла Мей. В дорожном плаще, с дорожной сумкой через плечо, слегка раскрасневшаяся от ветра и усталости. Волосы растрепались, из причёски выбились пряди, и среди них яркий, как капля крови на снегу, алый бант. Тот самый. Подаренный когда-то Урсой. Она дарила такие ленты всем девочкам, которые жили или подолгу гостили во дворце: Рико получила свой в первый же день, чтобы приручить непослушные пряди; Мей — летом, когда приехала погостить; а маленькой Тай Ли Урса повязала бант на хвост после того, как увидела, как та ловко взбирается на драконьи статуи. Это было когда-то давно, в другой жизни, где не было изгнания, войны и потерянной чести. — Ты… — начал Зуко и осекся. Она вошла без приглашения, скинула плащ на сундук, села на единственный стул у стола. — Тайком, — сказала Мей коротко. — Родители не знают. Я уехала, пока они спали. — Зачем? Она не ответила. Только смотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором он привык читать холод, отстранённость, полупрезрение. Но сейчас там было что-то ещё. Что-то, чего он не мог назвать. — Ты похудел, — сказала она. — И выглядишь ужасно. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Она встала, подошла к нему, посмотрела на его красные ладони. — Опять тренировался? — Всё время тренируюсь. — Дурак, — сказала Мей, но голос её был не злым. Почти нежным. Она потянулась к его лицу Зуко замер, не зная, чего ждать. Её пальцы коснулись шрама провели по рубцу от виска до скулы, мягко, почти ласково. — Я скучала, — сказала она. И, наверное, впервые призналась в чём-то вслух. Зуко смотрел на неё. На красный бант в её волосах. На пряди, выбившиеся из причёски. На её серьёзное, напряжённое лицо. И вдруг он увидел не Мей. Он увидел ту, другую. Ту, у которой такой же бант только носит она его чаще чем Мей. Ту, которая смеётся над дурацкими шутками и называет его «нытиком». Ту, которая не боится драконов и читает древние книги при свете свечей, заправляя прядь за ухо. Рико. Он закрыл глаза и поцеловал Мей. Долго. Жадно. С такой силой, что она ахнула ему в губы, но не отстранилась, а прижалась сама, обхватила его лицо ладонями. Он целовал её, а думал о шелковистых чёрных волосах, рассыпающихся по подушке. О запахе жасмина, который преследовал его повсюду. О том, как её губы шептали «ты дурак», и это звучало как «я люблю тебя». Мей чувствовала, что он не с ней. Что его губы здесь, а мысли далеко. Что он смотрит сквозь неё, видит другую. Но она не оттолкнула. Она привыкнет быть той, кого целуют по ошибке. Когда он отстранился, её губы были припухшими, глаза блестящими, но лицо всё такое же непроницаемое, как у статуи. — Спасибо, что пришла, — сказал Зуко, и понял, что говорит это не ей. А той, которой нет в этой каюте. — Я всегда буду приходить, — ответила Мей. — Если ты позовёшь. Он не позвал. Но она всё равно пришла ещё не раз. Зуко открыл глаза. Он сидел в своём кабинете, в кресле у окна. Луна висела там же, где и минуту назад. В руке пустая кружка из-под остывшего чая. Он поставил кружку на стол, провёл рукой по лицу. — Какая же ты дура, Мей, — не громко сказал он. — Зачем ты разрешила себя целовать тому, кто думал о другой? Он знал ответ. Потому что она тоже думала не о нём. Она думала о том, что должна быть с ним рядом, потому что так правильно, так положено, так велели родители. Но любви не было ни с его стороны, ни с её. Они оба использовали друг друга. Только он как лекарство от одиночества. А она как способ доказать себе, что способна на чувства. Ничего не вышло. Зуко встал, подошёл к окну, распахнул его настежь. Ночной ветер ворвался в кабинет, пахнущий жасмином и дальними кострами. Он вышел из кабинета, не заперев дверь. В коридоре — в том самом, где они прятались в нише — лежал забытый кем-то лепесток жасмина. Зуко наклонился, поднял, понюхал. Улыбнулся. Он не заметил, как ноги принесли его в библиотеку. Старое крыло дворца, где никто не бывал по ночам. Пыльные стеллажи, запах кожи и пергамента, и единственная лампа, оставленная слугами на столе у окна. Зуко сел на пол, прислонился спиной к книжному шкафу и закрыл глаза. И память снова утянула его вниз — глубже, чем в прошлый раз. В то время, когда он был маленьким, злым и отчаянно хотел, чтобы на него смотрели. Ему почти девять. Рико только что исполнилось семь. Ей подарили очередную книгу о драконах. Айро привёз её откуда-то из далёких странствий, и девочка не выпускала подарок из рук, даже спала с ним в обнимку. Зуко хотел позвать её на прогулку. Он долго готовился, репетировал слова перед зеркалом. «Рико, пойдём в сад, я покажу тебе гнездо птицы». «Рико, хочешь, я научу тебя запускать воздушного змея?» «Рико, мне тоже нравятся драконы. Давай почитаем вместе?» Он подошёл к ней в библиотеке, где она сидела на подоконнике, погружённая в очередную главу. Её губы шевелились, водя по строчкам, чёрные волосы рассыпались по плечам, а на макушке алел бант — точно такой же, как у Мей спустя годы. — Рико, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она подняла глаза. Тёмные, глубокие, с золотыми искрами от лампы. — Что? — Пойдём гулять. Она помедлила, глядя на него, потом на дверь, за которой маячила фигура Лу Тена старший брат читал свиток в кресле у камина. — Пойдём, — сказала Рико. — Но только если Лу Тен будет рядом. Зуко сжал кулаки. — Почему? — Потому что с ним безопасно. И весело. И он знает много игр. Он ничего не ответил. Развернулся и ушёл. В коридоре он пнул стену, разбив носок сандали. Боль не помогла. Злость осталась. С тех пор он усвоил чтобы получить её внимание, нужно быть не добрым. Нужно быть тем, на кого кричат, кого называют дураком, за кем бегают с книгой в руках. Он начал дразнить её. Дёргал за косу. Прятал книгу о драконах на высокий шкаф, куда она не могла достать. Кричал, что драконы вымерли, хотя сам тайком верил в них. И это работало. Она поворачивалась к нему, топая ногой, называла «дурак», «невыносимый принц», «колючка». Глаза её горели, щёки розовели, и она была прекрасна. Но никогда не смотрела на него так, как смотрела на Лу Тена. С восхищением. С обожанием. С чем-то, что маленький Зуко не умел назвать, но остро чувствовал в своей груди. Он завидовал брату. Люто, чёрно, беспомощно. По ночам, когда все спали, он крался в библиотеку. Урса разрешала ему говорила, что чтение перед сном полезно. Но Зуко не читал. Он садился на пол, за колонной, откуда открывался вид на подоконник, где при свечах сидела Рико. Она не знала, что за ней наблюдают. Она читала, шевелила губами, иногда поправляла выбившуюся прядь. А он смотрел на её опущенные ресницы, на пальцы, перелистывающие страницы, на то, как она улыбается каким-то особенно хорошим строчкам. Он хотел подойти. Сказать: «Я тоже верю в драконов. Я тоже читал эту книгу. Можно, я посижу рядом?» Но боялся. Боялся, что она отмахнётся. Скажет: «Иди к себе, Зуко». Или ещё хуже молча посмотрит сквозь него и вернётся к чтению. Он сидел за колонной, сжимая кулаки, и молчал. А сердце его колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по всей библиотеке. Однажды Лу Тен застал его там. Не выгнал. Не засмеял. Просто сел рядом и тоже посмотрел на Рико но иначе, спокойно, как смотрят на младшую сестру. — Ты её любишь? — спросил он шёпотом. Зуко не ответил. Только покраснел до корней волос. — Она хорошая, — сказал Лу Тен. — И ты хороший. Только не бойся подойти. — Она тебя слушает, — выдавил Зуко. — А меня нет. — Потому что ты кричишь. Попробуй не кричать. Просто будь рядом. Зуко ничего не сказал. Но запомнил. И много лет спустя, когда Лу Тена уже не было в живых, он всё ещё помнил этот разговор. И то, как старший брат смотрел на него без насмешки, с какой-то грустной жалостью, будто знал, что этот маленький мальчик с горящими глазами будет всю жизнь искать способ привлечь внимание девушки, которая предпочла мёртвого принца живому. Зуко открыл глаза. Он сидел в библиотеке, прислонившись к шкафу. Щёки были мокрыми, но он не вытирал слёзы. В груди что-то болело давняя, старая боль, которую он прятал так глубоко, что забыл о её существовании. — Лу Тен, — прошептал он. — Ты всё видел, да? Видел, как я тайком смотрю на неё. Как я ревновал к тебе. Как мечтал, чтобы она посмотрела на меня. Тишина библиотеки не ответила. — И сейчас она смотрит, — продолжил он. — Но я всё ещё боюсь подойти. Всё ещё прячусь за колоннами. Всё ещё жду, когда она заметит. — Ты просил не бояться, — сказал он. — Я попробую. Он встал, подошёл к столу, взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила. Написал одно слово. «Рико» Провёл пальцем по буквам. Твёрдым, уверенным, как боевой меч. Улыбнулся — легко, спокойно, впервые за много лет. И вышел из библиотеки.