«Там, где драконы дышат жасмином»

Зуко постучал в её покои негромко, но она услышала. Отложила книгу, встала, поправила волосы и замерла перед дверью. — Кто там? — спросила, хотя знала ответ. — Я, — ответил он, и этого одного слова хватило, чтобы сердце ухнуло в пятки. Она открыла. Он стоял на пороге, всё ещё в чёрном шань с золотой вышивкой, без короны, волосы рассыпаны по плечам. Лицо было напряжённым не злым, а каким-то... голодным, что ли. — Можно войти? — спросил он, не дожидаясь ответа, и шагнул в комнату, закрывая за собой дверь. — Что случилось? — спросила Рико, отступая на шаг. — Ты какой-то... — Злой? — закончил за неё. — Нет. Просто... — он замолчал, и она увидела, как его глаза скользят по её лицу, по губам, по шее, по тому, как её простое домашнее платье облегает грудь. — Просто что? Он не ответил. Вместо этого шагнул к ней, взял за плечи, прижал к стене не больно, но так, что она почувствовала его силу. — Просто я очень скучал... — выдохнул он и поцеловал. Поцелуй был не таким, как прежде. Не нежным, не вопросительным требовательным. Его губы накрыли её, горячие, настойчивые, и она застонала от неожиданности но не отстранилась. Наоборот, её руки сами обвили его шею, пальцы зарылись в рассыпавшиеся пряди. Он углубил поцелуй, скользнул языком по её губам, и она приоткрыла рот, впуская. Вкус его, дым и что-то острое, электрическое. Колени ослабли, и она прижалась к нему всем телом, ища опору. Его губы оторвались от её губ и скользнули по щеке, по подбородку, по шее туда, где бился пульс. Он целовал горячо, влажно, иногда прикусывая, не больно, а так, что мурашки бежали по спине. — Зуко... — выдохнула она, запрокидывая голову, открывая ему доступ. Он втянул губами нежную кожу у ключицы, провёл языком, и она всхлипнула тихо, почти беззвучно. Руки скользнули вниз, по её спине, по талии, задержались на бёдрах. А потом поднялись медленно, спрашивая разрешения каждым миллиметром. Она не отвела его рук. Он коснулся её груди через ткань платья сначала робко, будто проверяя, не оттолкнёт ли. Она не оттолкнула. Выгнулась навстречу, и он почувствовал её твёрдость под ладонью. — Ты... — прошептал он, не узнавая свой голос — хриплый, севший. — Не останавливайся, — ответила она, прижимаясь сильнее. Он сжал пальцы через тонкую ткань, чувствуя, как она отвечает, как её дыхание становится чаще. Её руки гладили его спину, спускались ниже, сжимали ткань его шань, будто хотела снять. В комнате было тихо, только их дыхание частое, сбивчивое и шорох одежды. Он опустил голову, поцеловал её грудь через платье там, где под тканью угадывался сосок. Она вцепилась пальцами ему в волосы, не давая отстраниться. — Зуко... — прошептала снова, и в её голосе было что-то, от чего он чуть не потерял контроль. Он оторвался. Тяжело дыша, прижался лбом к её плечу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Прости, — сказал он глухо. — Я не должен... так резко... Она подняла его лицо за подбородок, заставила смотреть. — Я не против, — сказала она. — Никогда не думай, что я против. Но... да, не сейчас. Не сегодня. Он кивнул, выдохнул и обнял её просто обнял, без страсти, без требований. Прижал к себе, уткнулся носом в её волосы, вдыхая жасмин. Она гладила его по спине, успокаивая не его, себя. — Что случилось? — спросила она тихо. — Почему ты пришёл такой... — Злой? — повторил он. — Взбудораженный. Он молчал долго, сжимая её в объятиях. Потом сказал. — Совет принёс мне папку с кандидатками в невесты. Она замерла. — Я сжёг её. На глазах у советника. Рико отстранилась, заглянула в лицо. — Ты... сжёг? — Дотла. — Он усмехнулся, но невесело. — Я сказал, что если они не перестанут совать нос в мою личную жизнь, я распущу совет целиком. — Зуко, это же... это серьёзно, — прошептала она. — Советники — это не слуги. Они могут... — Могут что? — перебил он. — Уволиться? Уйти в отставку? Пожалуйста. Найду других. А тебя мне заменить нечем. Она смотрела на него долгим взглядом, и в её глазах стояли слёзы — не от обиды, от чего-то другого. — Глупенький — прошептала она. — Ты права. — Ты не должен был сжигать папку из-за меня. — Я сжёг её из-за нас. Она уткнулась лицом в его грудь, и он обнял её крепче. Свеча на столе мерцала, отбрасывая тени на стены. В комнате было тепло, почти душно от их дыхания, от их тел, от того напряжения, которое ещё не отпустило. — Останься сегодня, — сказала она. — Я думал, ты хочешь... — Я хочу, чтобы ты был рядом. Не для... этого. Просто рядом. Он кивнул и увлёк её за собой на кровать. Они легли, обнявшись, лицом к лицу. Он гладил её по щеке, по губам, по волосам. — Я боюсь, — сказал он. — Чего? — Что однажды ты уйдёшь. Что я скажу или сделаю что-то не так, и ты просто... исчезнешь. Как мама. Как Лу Тен. Как все, кого я любил. Она прижалась губами к его лбу. — Я никуда не уйду. Обещаю. — Не обещай. — Он закрыл глаза. — Просто будь. Она была. А за окном тихо светила луна, и где-то в гроте дракон выпускал облачко дыма в форме двух фигур, спящих в обнимку. Они лежали на кровати, обнявшись. Свеча на столе догорала, и комната погружалась в полумрак, но ни один не хотел вставать, чтобы зажечь новую. Тишина была мягкой, тягучей, как мёд, и пахло в ней жасмином от волос Рико, от подушки, от всего, что её окружало. Зуко гладил её по спине, медленно, почти невесомо, и смотрел в стену. Не на что-то конкретное в пустоту, где жили воспоминания. — Знаешь, — начал он тихо, — когда я был маленьким, мама позвала меня в сад. Я тогда играл с Азулой и не хотел идти, но она сказала: «Это важно». Рико подняла голову, посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но глаза в них что-то мерцало. — Мы сидели под старым деревом — продолжал он. — И она сказала: «Скоро к нам во дворец приедет девочка. Её зовут Рико. У неё никого нет, кроме старого дедушки, который скоро уйдёт. Она будет одна в этом огромном доме». Рико замерла. — Я спросил: «А почему я? Почему не Азула? Она же тоже девчонка». Мама улыбнулась. Она всегда улыбалась, когда я говорил глупости. И сказала: «Потому что ты добрый, даже когда злишься. И потому что ей нужен друг. Настоящий». — Я тогда не понял, — сказал Зуко. — Зачем мне кого-то защищать? У меня были Айро, Азула, мама Лу Тен, а ещё и отец. Я думал, что мир и так в порядке. Он замолчал, провёл пальцами по её плечу. — А потом ты приехала. С книгой о драконах, ты читала её везде. В библиотеке, в саду, даже за столом. Однажды я спросил: «Ты действительно веришь в драконов?» А ты ответила: «Верю. А ты нет?» И я соврал, что нет. Потому что боялся, что ты засмеёшь. Рико молчала. Слёзы уже стояли в её глазах, но она не вытирала. — Я всю жизнь тебя защищал, — сказал он, глядя на неё. — Даже когда мы ссорились. Даже когда я кричал, что драконов нет. Даже когда уехал в изгнание. Ты была там, в моей голове. Твой голос, который называет меня дураком. Твоя улыбка, когда я злюсь. — Зуко... — прошептала она. — Я люблю тебя с детства, — сказал он просто. — Просто не знал, как это назвать. А теперь знаю. Она не выдержала. Слеза скатилась по щеке, потом вторая, третья. Он протянул руку, вытер их большим пальцем медленно, бережно. — Не плачь, моя малышка — сказал он. Она рассмеялась сквозь слёзы, прижалась к нему, уткнулась носом в его шею. — Твоя мать была мудрой женщиной, — сказала она. — Была, — кивнул он. — Но ты стала мудрее. Она бы гордилась тобой. — И тобой тоже. Он не ответил. Просто обнял крепче, пряча лицо в её волосах. Свеча догорала, отбрасывая последние трепещущие тени на стены. Они лежали на кровати, прижавшись друг к другу, и тишина уже не была пустой она была наполнена их дыханием, теплом, сказанными словами. Рико чувствовала, как его пальцы перебирают пряди её волос, и от этого прикосновения внутри разливалась такая сладкая истома, что глаза слипались сами собой. Рико подняла голову, посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели мягко, по-домашнему. — А ты знаешь, — начала она, — что мой дом был не маленькой хижиной? Многие думают, что я росла в бедности. Но нет. Дедушка владел старым поместьем. Зуко чуть отстранился, вглядываясь в её лицо. — Поместьем? — Огромные жасминовые кусты росли вокруг. Когда они цвели, воздух становился сладким, как мёд. Пчёлы кружились над цветами. Дедушка говорил, что меня назвали Рико — «дитя жасмина», — потому что я родилась в пору самого буйного цветения. — Я не знал, — сказал он. — Ты никогда не рассказывала. — Не спрашивал. — Думал, не хочешь вспоминать. Она покачала головой. — Хочу. Просто... не с кем было. Она замолчала, собираясь с мыслями. Потом продолжила: — Дедушка часто сидел за большим дубовым столом. Перо, чернила, свитки. Он вёл переписку — не с кем-нибудь, а с самим Лордом Огня. С Азулоном. Зуко вздохнул. — Твой дед дружил с моим дедом. — Да. Не просто «был вассалом». Они были друзьями. Настоящими. Обсуждали войны, судьбы мира. Я помню, как иногда приезжал гонец с алыми печатями, и дедушка читал письма, и на его лице появлялась улыбка не такая, как с другими. Тёплая. Домашняя. — Удивительно, — сказал Зуко. — Азулон не славился мягкостью. — Но он умел дружить. Твой дед — и мой. Они помолчали. Свеча моргнула в последний раз и погасла, оставив комнату во власти лунного света. Серебряные полосы легли на пол, на кровать, на их сплетённые руки. — Знаешь, — сказала Рико, — ты в детстве был невыносим. — Я и сейчас невыносим. — Сейчас — да. Но тогда... — она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Ты дёргал меня за косу. Прятал книгу о драконах на шкаф, куда я не могла достать. Говорил, что драконы вымерли. И я злилась, кричала, называла тебя дураком. — А я был дураком, — согласился он. — Но я тогда не понимала, была маленькая, — она подняла на него глаза, — ты просто не знал, как иначе показать, что я тебе нравлюсь. Зуко смотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. Потом поправил: — Не «нравлюсь». Обожал. Она замерла. — Ты была самой красивой девочкой, которую я видел. И самой умной. И самой упрямой. Я не знал, что делать с этим чувством. Лу Тен умел быть нежным, умел говорить, умел делать подарки. А я умел только дразнить и прятать книги. Потому что когда ты злилась — ты смотрела на меня. По-настоящему. Не сквозь, как на Лу Тена. На меня. — Я смотрела, — прошептала она. — Я всегда на тебя смотрела. — Знаю. Теперь знаю. Он притянул её ближе, уткнулся носом в её волосы. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его сердце, бьющееся ровно и спокойно. — Зуко? — Мм? — Я рада, что ты был таким дураком. — Почему? — Потому что если бы ты был другим... мы бы не были здесь. Сейчас. Вместе. Он не ответил. Только обнял крепче. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Лунный свет гладил их лица, и они засыпали так — обнявшись, укрытые одним одеялом, без страха, без спешки, без завтрашних забот.