Считай на раз.

Оюль лежит на правом боку, щекой уткнувшись в прохладную наволочку. Мысли не дают ему уснуть — они приходят одна за другой: выступления, концерты, мероприятия, люксовые бренды, фотосессии. Одна из них — та самая, запланированная ещё до того, как они вообще вышли на сцену. Оюль глубоко вдыхает, задерживает дыхание и морщится: даже этот простой вдох не рассеивает ни одной мысли. Пустая комната не заглушает их — напротив, делает громче. Снова и снова. Тук-тук. Звук врывается в тишину, прерывая поток сознания. — Кто? — спрашивает он сонно, чуть хрипло. — Рюль. — Голос, низкий и бархатный, просачивается сквозь дверную щель. — Я зайду. Это не вопрос. Не просьба младшего. Это констатация. Ким уже переступает порог одной ногой, затем — второй. — Ты уже зашёл, — тихо отзывается Оюль, слыша мягкие шаги по ламинату, направляющиеся к его кровати. Рюль закрывает за собой дверь. Щелчок замка — единственный свидетель. Он подходит к кровати, садится на край. Матрас прогибается под его весом ровно настолько, чтобы Оюль это почувствовал. Лунный свет мягко очерчивает силуэт парня: его плечи, линию челюсти, пряди коротких волос, слегка зачёсанных наверх. Старший давно уже не спит. Теперь его глаза открыты. Он просто смотрит на Рюля. Сонно, тяжело, но — смотрит. — Ну... так что ты хотел? — Голос его звучит гнусаво, почти по-детски, потому что он ещё не до конца проснулся. Рюль молчит. Долго, выжидающе, будто собирается с мыслями. — Я просто хотел спросить... — начинает Ким и вновь замолкает. В комнате лидера снова повисает тишина. Но теперь иная: не пустая, а скорее понятная. Лунный свет продолжает свою медленную игру. Он скользит по спине Рюля, задерживается на его карамельной коже, обходит предплечья, поднимается к плечам. Скульптурные мышцы угадываются под белой хлопковой тканью — не резко, а так, будто свет сам хочет их разглядеть. Луч лениво перебирает прядь за прядью, задерживается на выбритых висках, на кончике уха, спускается к шее. Оюль не торопится. Он просто рассматривает. Вслушивается в то, как дышит каждый из них, — два человека в тишине комнаты. Вдох. Пауза. Выдох. У него — чуть глубже, у Рюля — на поверхности. Время будто останавливается. Часы на тумбочке замирают, хотя секундная стрелка всё так же идёт. Обманчивое чувство: вечность внутри одной минуты. Но навязчивые мысли возвращаются к Оюлю. Они поднимаются со дна сознания медленно, почти как пузырьки воздуха в густом сиропе. Оюль переводит взгляд в тёмные радужки глаз Рюля. В них что-то блуждает — Оюль не знает, что именно, но чувствует: у самого внутри сейчас то же самое. Рюль смотрит нежно. Чуть более интимно, будто хочет заглянуть прямо под рёбра, туда, где снаружи не видно. Оюль ждёт. Выжидает. Ещё немного. — Так что ты хотел спросить? — вырывается у него чуть громче, чем планировалось. — Или ты так и будешь сидеть и молчать? Рюль опускает взгляд на собственную руку, которая лежит на колене. — Я не знаю, как лучше сказать, — отвечает он медленно, почти смущённо. Каждое слово даётся ему с усилием. — Наверное, это глупо... Он заметно нервничает. Это видно по пальцам, сжимающим ткань серых спортивок, по сутулым плечам и напряжению в теле. Хотя Рюль заходил в эту комнату миллион раз. Легко. Буднично. Без этих долгих пауз. Рюль делает движение — собирается встать и вернуться в свою комнату. Оставить всё как есть. Но Оюль успевает раньше. Его пальцы смыкаются на запястье младшего — не сильно, но достаточно, чтобы тот замер. — Подожди, — шепчет Оюль почти беззвучно. Рюль садится обратно. Медленно. Неохотно — но не потому, что не хочет оставаться, а потому, что каждое движение даётся ему через собственную неуверенность. И снова тишина, в которой каждый возвращается к самому себе. — Я... кажется, понимаю, о чём ты, — тихо говорит Оюль. И это правда: он понимает. Рюль поворачивается. Их взгляды встречаются — и теперь никто не отводит глаз. Ким видит пушистые ресницы Оюля, чёрные и чуть подрагивающие. Глаза блестят при луне — влажно, живо, невыносимо красиво. Он двигается почти незаметно. Сначала просто наклоняется чуть вперёд, потом — ещё на долю сантиметра. И целует. В губы. Мягко. Так мягко, что Оюль сначала не понимает: сон это или явь? Губы Оюля кажутся почти сладкими, словно маршмеллоу на языке. Самое лёгкое касание — такое, что можно подумать: «А было ли?» Было. Трепет отдаётся в подушечках пальцев Оюля тонкими иглами, мурашками, волной, которая идёт от затылка и спускается к пояснице. Каждый из них понимает, что происходит. Сейчас. В эту самую секунду. Рюль отстраняется первым. Очень медленно — как будто не хочет разрывать этот крошечный мир, создавшийся между их губами. Садится обратно. Его движения теперь напоминают плавное течение — без резкости, без перепадов. Тишина становится оглушительной. Сердце Оюля колотится так громко, что он слышит удары в ушах. Гулко. Плотно. С таким шумом, будто оно бьётся не о рёбра изнутри, а снаружи. Он продолжает смотреть на Рюля в мягком, почти интимном свете луны. Младший опускает взгляд. Осознаёт, как далеко зашёл. Собирает волю в кулак — медленно, почти невыносимо. «Сейчас этого достаточно», — думает он. И делает движение, чтобы встать. Не убежать. Просто — выдохнуть. Но Оюль не отпускает. Наоборот — он тянет Рюля к себе. Резко, с напором, и одновременно тягуче, так, словно время вдруг растянулось в одну-единственную секунду. Пальцы цепляются за вырез майки. И Оюль целует сам. Совсем не так, как Рюль. Горячо. Влажно. Со всеми эмоциями, которые бурлили под кожей неделями, месяцами — так долго, что он уже забыл, когда это началось. Со всеми мыслями, которые не утихали день за днём. Со всеми «до» и «после», смешавшимися в один момент. Рюль отвечает. С таким рвением, что голова кружится — плавно, как на карусели. Ноги будто подкашиваются, хотя он сидит. Оюль чувствует этот встречный ритм — и ослабляет хватку. Ладонь скользит по горячей коже груди, упирается в грудную клетку — сердце Рюля колотится так же гулко, как у него самого. Рюль не удерживается и падает на спину. Матрас проседает под ними. Оюль продолжает целовать, не отпуская ни на секунду. Ким лишь крепче сжимает его и гладит изящное тело через задравшуюся футболку. Не торопясь. Запоминая кожей. Оюль садится сверху. Медленно. Расставляет колени по бокам от бёдер Рюля. Сквозь серую ткань спортивок уже чувствуется возбуждение. — Ах... — выдыхает Оюль протяжно, со вкусом, когда головка возбуждённого члена Рюля трётся о его промежность сквозь короткие байковые шорты. — Ммм... — глухо отвечает младший, чувствуя язык партнёра глубоко во рту — влажно, до самого нёба. От переполняющих чувств Рюль почти готов кончить. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но сдерживается — кончиками пальцев, дыханием, тем, как Оюль чуть отстраняется, давая передышку. В комнате становится жарко. Душно. Пот выступает на висках. Оюль первым прерывает поцелуй. Отводит голову на сантиметр. Дышит прерывисто, глубоко. — Слишком душно, — говорит он запыхавшись. И улыбается — раскрасневшийся, чуть влажный. — Слишком жарко. Он чмокает Рюля напоследок — быстро, сухо, по-домашнему. Приподнимается с бёдер. Они слегка влажные — и его шорты тоже. Рюль смотрит на него. Глаза у него, наверное, самые удивлённые и благодарные за всю историю их знакомства. Он не говорит ни слова. — Умеешь ты вовремя уходить, — тихо говорит Рюль, поправляя спортивки. Громко выдыхает — так, будто это был их первый секс, а не просто начало. — Нет, что ты, — хмыкает Оюль. — Я просто открою окно. Проветрить. Он встаёт, идёт к форточке. Открывает — и свежий, почти холодный воздух впускается внутрь медленной волной. Оюль стоит у окна секунду, другую. Смотрит на улицу. Дышит. Навязчивые мысли улетучились. По крайней мере сейчас. Он возвращается к кровати. Рюль уже почти сопит — ровно, умиротворённо. — Боже, — тихо смеётся Оюль. — Тебя так разморило, что ты уже спишь. Он смотрит на раскинувшегося младшего — беззащитного и одновременно родного. Заваливается на левую сторону кровати. Приподнимает одеяло. — Можешь спать здесь, если хочешь, — говорит он и укладывается на подушку. Рюль не отвечает. Он просто ложится справа. Приобнимает лидера за талию. Тянет на себя — медленно, наслаждаясь каждой секундой, каждым касанием бархатной кожи старшего. — Хах, — выдыхает Оюль. Он чувствует своей задницей всё ещё возбуждённый член парня. — Ты такой предсказуемый, Рюль, — выдыхает он и улыбается, потому что наконец-то отпустил всю тяжесть собственных мыслей. И закрывает глаза. Ким уже сладко посапывает — крепко обнимает, уткнувшись носом в плечо. Это их первая совместная ночь по-настоящему близкого знакомства.