It’s just "art"

Костёр уже трещал слишком высоко к тому моменту, как все перетащили стулья и одеяла в неровный круг вокруг него. Двор старой хижины Хоппера пах ровно так, как Майк помнил за сотню минувших лет: острая сосновая гарь, спрей от насекомых, влажная земля и еле уловимая сладость плавящегося маршмэллоу. Поздний октябрь в Хоукинсе раскрасил деревья в оранжевое и красное, но ночной воздух всё ещё нёс тот холодный ветер, от которого хотелось придвинуться ближе к пламени. Дастин был на середине одной из своих фирменных лекций и отчаянно жестикулировал полуразобранным смором. — Грэм, шоколад, маршмэллоу, грэм — и никакой тяп-ляп херни, где ты просто швыряешь всё вместе как пещерный человек. Тут есть порядок. Наука. Ты проявляешь неуважение к шоколаду, чувак. Макс так сильно закатила глаза, что это было слышно, и кинула ещё одно толстое полено в огонь просто чтобы посмотреть, как сноп искр взлетает вверх. Лукас рассмеялся, пока Эл с терпением человека, который однажды сражался с буквальными монстрами, осторожно поворачивала свой маршмэллоу, не давая сгореть хотя бы одному. Майк сидел на краю старой скамейки для пикника, колени подпрыгивали под толстовкой, он делал вид, что слушает. Он вернулся в Хоукинс меньше двенадцати часов назад из Нью-Йорка, и ностальгия накатывала как товарный поезд. Партия выглядела старше: скулы острее, смех глубже, та лёгкая физическая уверенность, что приходит, когда тебе двадцать четыре и ты наконец выпустился из колледжа. Но ритм их совместности остался прежним. Всё ещё как дома. А потом был Уилл. Майк пытался не пялиться. Он провалился с треском. Волосы Уилла снова отросли, мягкие тёмные кудри касались шеи сзади и ловили свет огня как чернила. На нём была одна из тех заношенных фланелевых рубашек с закатанными до локтей рукавами, полоска угля уже размазалась по предплечью как автограф. Каждые несколько минут он поднимал взгляд от маленького блокнота, лежащего на колене, ловил взгляд Майка и дарил ту крошечную личную улыбку — ту самую, от которой у двенадцатилетнего Майка переворачивался живот, и которая, к стыду, делала ровно то же самое сейчас. Майк быстро отвёл взгляд и кинул ещё одну палку в огонь, подняв облако искр. Возьми себя в руки, Уилер. Голос Дастина снова прорезал болтовню. — Окей, но серьёзно, Уилл, ты подозрительно скрываешь насчёт твоей новой галерейной штуки. Раскрывай карты. Какая тема на этот раз? Больше щупалец из Изнанки или что? Уилл закрыл блокнот с мягким хлопком, щёки уже порозовели. — Это не так уж и скрываю. Просто… этюды. Обнаженные тела, всё такое мрачное. Макс мгновенно оживилась. — Обнаженные тела? Типа, обнаженные тела на всю фронтальную, галерейную стену? Уилл усмехнулся, низко и слегка смущённо, потирая затылок. — Не все. Некоторые более… с намёком. Серия называется «Капитуляция». Повязки на глазах, связанные запястья, в таком духе. Идея в уязвимости без стыда. Доверие. Тело, когда оно отказывается от контроля. Все затихли на полсекунды, ровно настолько, чтобы костёр громко треснул — затем Дастин издал тихий свист. — Чёрт, Байерс. Уходишь в полный эротический Ренессанс при нас. — Это не эротика, — быстро сказал Уилл, но уши его были красными. — Это о доверии. Обмене властью. Тело, когда оно наконец отпускает. Лукас поднял бровь, ухмыляясь. — То есть… вроде как эротика. Уилл пожал плечами. — Называй как хочешь. Галерее концепт понравился. Им нужно больше работ перед открытием в следующем месяце, а те, что у меня есть, кажутся… статичными. Мне нужна лучшая натура. Больше жизни в позах. Больше конкретики. Майк молчал слишком долго. Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Принёс какие-нибудь эскизы? Уилл обернулся, удивлённый, быть может, тем, что Майк был тем, кто спросил. — Ага. В хижине. На кофейном столике, если кто-то хочет посмотреть. Дастин уже был на ногах, отпихивая Лукаса. — Я смотрю. Подвинься, Синклер. Все переместились внутрь, спальные мешки и подушки распихали в стороны. Уилл открыл большой чёрный кейс для портфолио, который привёз из Чикаго. Уголь и мягкий графит рассыпались по низкому столу каскадом теней и света. Рисунки захватывали дух. Неизвестные люди — мужчины, женщины, тела, что могли принадлежать кому угодно — стояли на коленях, запястья скрещены за спиной, шёлковые повязки завязаны аккуратно. Один рисунок особенно привлек внимание Майка: мужчина на коленях, голова слегка запрокинута, повязка скрывала глаза, рот приоткрыт в легчайшем вздохе. Линия его горла была прорисована с душераздирающей нежностью, каждое сухожилие и сглатывание выведены деликатными штрихами. Плечи изогнуты вперёд в полной капитуляции. Позвоночник выгнут так, будто он предлагает нечто драгоценное. — Святое дерьмо, — пробормотал Лукас. — Это… мощно. Макс провела по краю бумаги одним пальцем. — Ты сделал повязку так, будто это самая мягкая вещь в мире. Будто это безопасно. Уилл снова застенчиво потёр затылок. — В этом и смысл. Это не о боли. Это о том, чтобы отпустить. Эл наклонила голову, изучая рисунки своим тихим, всё видящим взглядом. — Они чувствуются… честными. Майк не мог оторвать взгляд от коленопреклоненной фигуры. От того, как изогнуты плечи. От тонкой арки позвоночника. От приоткрытых губ. Жар полз вверх по затылку, и он не знал почему. Во рту пересохло. Дастин нарушил тишину. — Окей, но давайте честно — у тебя были живые модели или всё это воображение? Уилл замялся, оглядывая группу. — Немного воображения. Немного референсных фото. Пара сессий с друзьями, которые были мне должны. Но для новых… мне нужна лучшая натура. Галерея хочет больше жизни. Майк заговорил прежде, чем его мозг успел догнать. — Я бы мог помочь. Все повернулись посмотреть на него. Уилл моргнул. — Что? Майк пожал плечами, целясь в небрежность, хотя пульс внезапно заколотился. — Если тебе нужна модель. Ну, я здесь. Мне всё равно нечем заняться на этой неделе. Снять футболку, надеть повязку, без разницы. Это же просто искусство, да? В комнате стало тихо. Брови Дастина взметнулись до линии волос. — Майк Уилер добровольно раздевается и даёт себя связать ради искусства. Мне нужно поговорить с менеджером этой временной линии. Майк залился краской. — Это не так. Я просто… предлагаю. Уилл сказал, ему нужна модель. Я — модель. Уилл теперь смотрел на него внимательно, выражение лица нечитаемое в тёплом свете лампы. — Ты не обязан. Это интимно и уязвимо. Майк встретил его взгляд через стол. — Знаю. Но ты мой лучший друг. Если тебе это нужно, я в деле. Тогда Уилл улыбнулся — та маленькая, настоящая улыбка, что всегда заставляла Майка чувствовать себя единственным человеком в комнате. — Хорошо. Если ты уверен. — Уверен. Макс усмехнулась. — Это будет самая странная неделя в истории. Лукас фыркнул. — Спорим. Эл просто переводила взгляд между ними с мягкой, понимающей улыбкой. — Это мило. Помогать друг другу. Дастин хлопнул в ладоши так громко, что все подпрыгнули. — Так! Теперь, когда мы утвердили Майка официальной обнажённой моделью, можем мы, пожалуйста, вернуться к зефирам? Я умираю с голоду. Разговор переключился, смех вернулся, но Майк чувствовал, как взгляд Уилла задержался на нём на секунду дольше, чем следовало. И что-то ещё, чему он не мог дать имя. Позже, когда костёр прогорел до светящихся углей и все, спотыкаясь, возвращались внутрь занимать места среди спальных мешков, Майк задержался на крыльце. Ночной воздух был прохладен на разгорячённой коже, а над головой сияли звёзды. Он услышал, как за его спиной скрипнула сетчатая дверь. Уилл вышел, портфолио под мышкой. — Ты правда хочешь? Быть моей моделью? Майк кивнул, не оборачиваясь. — Ага. Уилл встал рядом, локти на перилах. Их плечи почти соприкоснулись. — Это не будет стрёмно? — Может, и будет, — признал Майк. — Но я хочу помочь. Ты всегда был рядом ради меня. Позволь мне быть рядом ради тебя. К тому же… это просто искусство. Уилл молчал долгое мгновение, глядя на тёмную линию деревьев. Когда он заговорил, голос был тише. — Ага. Просто искусство. — Он помолчал. — Тогда… завтра днём? На чердаке. Когда все уйдут в поход или типа того. Майк наконец посмотрел на него. Глаза Уилла были тёмными в свете крыльца, кудри падали на лоб. — Ага. На чердаке. Завтра. Уилл кивнул один раз. Затем, почти слишком тихо, чтобы услышать: — Спасибо, Майк. Майк сглотнул. — Всегда пожалуйста. Уилл ушёл внутрь. Сетчатая дверь скрипнула, закрываясь за ним. Майк остался на крыльце ещё на какое-то время, глядя на умирающий костёр, сердце колотилось слишком сильно о рёбра. Он сказал себе, что это было буквально просто искусство. Просто помощь. Просто друзья помогают друг другу. Он потёр лицо обеими ладонями, пробормотал «блять» себе под нос и зашёл внутрь притворяясь, что сможет уснуть.