It’s just "art"

Уилл закрыл дверь спальни после утреннего разговора и сполз на пол прямо перед кроватью, прижавшись спиной к матрасу, подтянув колени к груди. Майк был там, на кухне — пил кофе и щёлкал каналы, будто ничего и не случилось. Но Уилла до сих пор держало в том моменте на диване прошлой ночью, он прокручивал в голове каждую секунду в жесточайших деталях. Майку он соврал утром не потому, что ничего не помнил. Он соврал, потому что помнил слишком много. Как Майк судорожно выдохнул, когда щёлкнул первый зажим. Мягкий, сорванный звук, который он издал, когда началась вибрация. Румянец, поползший по его груди вниз, на живот, словно вслед за жужжанием. То, как его бёдра приподнимались каждый раз, когда Уилл «случайно» задевал зажимы или позволял колену надавить чуть выше, между ног. Растущее мокрое пятно на его шортах. И то, как руки Майка вцепились Уиллу в талию, когда его начало заносить за край — он держался, а не отталкивал. И, блядь, тот момент, когда самого Уилла повело вперёд от выпивки и всё ещё гудящего по телу дурмана. Он рухнул на грудь Майка, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, их губы оказались так близко, что он чувствовал дрожащий выдох Майка на своих губах. Они были в миллиметре от поцелуя. Если бы алкоголь не вырубил его в ту же секунду, кто знает, что бы произошло. Майк отстранился бы? Или потянулся бы навстречу? Уилл стукнул себя кулаками по вискам — раз, другой, — пытаясь вытрясти эти образы. Его член снова дёрнулся от одной мысли. Он хотел этого? Или просто был пьян и подыгрывал всему, что я предлагал? Вопрос зациклился бесконечно. Майк согласился так легко. Никаких колебаний. Никакого нервного смешка, чтобы перевести всё в шутку. Он выгибался навстречу зажимам, стонал, когда вибрация усиливалась, продолжал тереться о колено Уилла, даже когда явно пытался оставаться неподвижным. Это не было просто пьяной податливостью. Это был голод. Это было желание. Ему нравилось, как я его трогал. Как я всё «поправлял» зажимы. Как прижал колено между его бёдер и не убирал его. Уилл тоже этого хотел — не только прошлой ночью, но годами. Ещё до Карлтона, до Изнанки, до того, как любой из них узнал настоящую цену желания. Он так долго заталкивал это вглубь, убеждая себя, что это просто восхищение, просто дружба, просто то, как смех Майка делает всё вокруг ярче. Он смотрел, как Майк встречался с девушками, смотрел, как он улыбался другим людям, смотрел, как он превращался в кого-то прекрасного и недостижимого, и говорил себе, что это не имеет значения. Но это всегда имело. И теперь Майк позволял Уиллу связывать себя, завязывать себе глаза, оставлять на себе отметины, заставлять себя течь, трястись и почти кончать — и всё под предлогом блядского искусства. А Уилл продавливал все границы, потому что больше не мог себя сдерживать. Уилл тёр лицо обеими руками. Воспоминание скрутило желудок так, что это не было совсем уж неприятно. Это ощущалось опасным и будоражащим. Будто он наконец увидел ту сторону Майка, что была там всегда, просто ждала, пока кто-то её заметит. А что, если он посмотрит на меня и увидит того, кто воспользовался им? Он ещё долго просидел на полу, слушая приглушённый звук телевизора, который смотрел Майк. Уилл не знал, что делать с тем фактом, что Майк реагировал именно так. Он знал только, что хочет увидеть это снова.

***

День тянулся бесконечно. Они часами валялись на диване, переплетя лодыжки, передавая друг другу пульт, будто было важно, что там показывают. Лапша остыла, но им обоим было плевать. Каждые несколько минут кто-то из них смеялся над какой-то ерундой с экрана, потом смех затихал, и тишина накатывала обратно, тяжелее прежнего. Уилл продолжал бросать взгляды украдкой на Майка. На то, как его волосы падали на лоб. Как его пальцы нервно барабанили по бедру, когда в комнате становилось слишком тихо. В конце концов, Уилл нажал на выключение звука. — Слушай, — сказал он, голос осип от долгого молчания. — Тебе не обязательно ехать на поезде сегодня ночью. Останься ещё на ночь. Завтра нам всё равно ничего не светит. Сможешь уехать утром. Майк взглянул на него удивлённо, но спорить не стал. — Ага… ладно. Звучит неплохо. Уилл кивнул, выдержал ещё одну долгую паузу тишины, прежде чем заговорить снова. — Мне всё ещё нужно закончить последний рисунок. Директор ждёт его завтра с утра. — Он потёр шею сзади, глядя в пол. — Можем сделать ещё один сеанс? Снова с зажимами… Мне нужно, чтобы референс был правильным. У Майка скрутило живот. Воспоминание о прошлой ночи вспыхнуло кадрами перед глазами — вибрация на сосках, колено Уилла между его бёдер, то, как он сам почти сорвался полностью. Он тяжело сглотнул. — Да, — сказал он тише, чем хотел. — Мы можем это сделать. Уилл выдохнул так, будто всё это время задерживал дыхание. — Хорошо. Окей. Они встали одновременно, неловко и скованно, и двинулись в угол-студию. Уилл выдвинул стул на свет. Разложил повязку на глаза, верёвку, маленькую чёрную коробочку с зажимами. Майк стянул футболку без просьбы, но прежде чем он успел сесть на стул, Уилл откашлялся. — Для этой работы… директриса хочет полное тело в этот раз. Всё, чтобы было видно. Напряжение в твоих ногах, как ложатся отметины на бёдрах. Так что… штаны тоже снимай. Останься только в боксерах. — Голос Уилла был осторожным, почти нежным. — Это нормально? Майк замер. Разум кричал. «Нет. Скажи нет. Он увидит, насколько у тебя уже стоит. Он поймёт». Но когда он поднял взгляд и встретился с глазами Уилла — этими ждущими зелёными глазами, которым всегда было невозможно отказать, — отказ умер у него в горле. Он не мог сказать Уиллу «нет». Только не когда Уилл смотрел на него вот так. — Да, — пробормотал Майк, лицо горело. — Всё нормально. Он спустил джинсы, перешагнул через них и остался стоять в одних боксерах. Сел быстро, скрестив руки на груди, будто это могло что-то скрыть. Уилл завязал повязку на глазах первым, за ней последовали верёвки. Всё это ощущалось уже как привычная рутина с каждым их новым сеансом. Но вместо того чтобы пойти к мольберту, Уилл опустился на колени на пол прямо перед Майком, балансируя скетчбуком на одном бедре. Так близко, что Майк чувствовал тепло тела Уилла между своих разведённых ног. Рассудок Уилла начал трещать по швам ещё до того, как он начал рисовать. Блядь. Он прямо здесь. В одних боксерах. С завязанными глазами и связанный, открытый для меня. Я вижу очертания его члена, который уже начинает упираться в ткань. Я стою на коленях перед ним вот так и не могу нормально мыслить. Я просто хочу смотреть, как он разваливается на куски. Он взял первый зажим. — Готов? Майк слегка кивнул, уже сжав губы. Уилл покатал сосок между пальцами, пока тот не затвердел, потом сомкнул зажим. Укус заставил Майка перехватить дыхание. Он прикрепил второй и включил пульт на низкую мощность. Звук вибрации заполнил комнату. Майк сильно прикусил нижнюю губу. Его грудь резко вздымалась. Он уже дышал тяжелее, пытаясь запереть каждый звук за зубами. Уилл начал рисовать, уголь медленно царапал бумагу, но его взгляд ни на секунду не покидал тела Майка. Господи Исусе. Посмотри, как он уже борется с собой. Он прибавил мощность на пульте на одно деление. Бёдра Майка дёрнулись. Крошечный, сдавленный звук почти сорвался, но он зажал рот ещё крепче, часто и рвано дыша через нос. — У тебя так хорошо получается, — пробормотал Уилл низким и хриплым голосом. — То, как твоё тело реагирует на вибрацию… Это идеально. Именно то, что мне нужно. Между штрихами Уилл потянулся, будто поправляя левый зажим. Его большой палец скользнул по вибрирующему кончику, слегка надавливая. Майка сильно дёрнуло, приглушённый всхлип застрял за прокушенной губой. Уилл продолжал рисовать ещё минуту, потом взял плеть. — Директриса хочет ещё шлепков, — сказал он почти извиняющимся тоном. — Сначала только по бёдрам. Чтобы показать полную реакцию. Майк кивнул. Он начал мягко — замшевые хвосты шептали по внутренней стороне бёдер Майка, медленные, тянущие поглаживания. Дыхание Майка становилось громче, грудь вздымалась. Уилл двинулся выше, позволяя концам плети скользить всё ближе и ближе к краю боксеров. Один удар задел сбоку бугор в паху Майка. Всё тело Майка напряглось, бёдра задрожали. Он прикусил губу сильнее, и тихий отчаянный звук всё равно вырвался. — Ты в порядке? — спросил Уилл. — Да… Продолжай, — ответил Майк, и это прозвучало как хныканье. В голове Уилла был белый шум. Он течёт. Пятно на его боксерах становится всё больше каждый раз, когда я его касаюсь. Я стою на коленях перед ним, выкручивая вибрацию сильнее просто чтобы смотреть, как он мучается. Я хочу увидеть, как он сломается. Я хочу услышать, как он простонал моё имя. Будто бог похоти только что угнал мозг Уилла, и он больше не контролирует ситуацию. Он снова прибавил мощность. Голова Майка откинулась назад. Его дыхание стало громким и прерывистым, каждый вдох — рваный. Он боролся отчаянно — челюсть сжата, губы побелели от укусов, он отчаянно пытался не дать ни одному стону вырваться наружу. Уилл продолжал переключаться между рисованием и поддразниванием — уголь на несколько штрихов, потом плеть, скользящая выше, потом поворот ручки пульта ещё на одно деление, потом ещё порция похвалы этим низким, разрушенным голосом. — Ты выглядишь так, блядь, хорошо вот так… как твои бёдра дрожат, когда плеть подбирается ближе… этот румянец на груди… ты идеален, Майк. Такой идеальный. — Похвала просто срывалась с губ Уилла, будто он не мог её остановить. Он звучал полубезумным от того, как сильно хотел Майка, будто бог похоти буквально говорил через него. От каждой похвалы член Майка дёргался сильнее под тонкой тканью. Мокрое пятно продолжало расти. Рука Уилла «случайно» снова задела бугор плетью, задержавшись лишь на долю секунды дольше, чем нужно. Майк был теперь на самом краю, тело застыло, напряглось, дыхание — короткими отчаянными очередями, он кусал губу в кровь, чтобы оставаться тихим. Самоконтроль Уилла висел на волоске. Он так близко. Я это вижу. Ещё одно прикосновение, и он сорвётся. И я хочу этого. Боже, помоги мне, я хочу, чтобы он кончил прямо здесь, передо мной, пока я стою на коленях и рисую его. Он повернул ручку мощности в последний раз. Всё тело Майка сильно содрогнулось. Маленькая, непроизвольная струйка спермы вытекла в его боксеры. Голос Майка треснул, еле слышный: — Мне… мне нужно в ванную. Уилл снял зажимы, развязал верёвки и стянул повязку с глаз дрожащими пальцами. Майк встал на нетвёрдых ногах и выбежал из комнаты, хлопнув дверью ванной за собой.

***

Майк захлопнул дверь ванной и запер её, и застыл, опершись обеими руками о раковину. Грудь вздымалась. Его боксеры были липкими и тёплыми спереди, мокрое пятно невозможно было игнорировать. Он уставился на себя в зеркало — лицо залито тёмным румянцем, губы распухли оттого, что он кусал их до мяса, соски всё ещё тёмные и чувствительные от зажимов. — Святое дерьмо. Блядь. Блядь. Что сейчас произошло? Я кончил перед ним. Пока он стоял на коленях между моих ног. Пока он говорил эти чёртовы слова "Ты идеален, Майк. Такой идеальный". Я кусал губу так сильно, что чувствую вкус крови, пытаясь не стонать как грёбаная шлюха. Его член снова слабо дёрнулся, всё ещё твёрдый и ноющий, запертый в испорченных боксерах. Потребность закончить то, что начал Уилл, была настолько сильной, что у него тряслись руки. Просто запри дверь и подрочи. Закончи это. Выкинь из организма. Он прямо за дверью, но он не узнает. Но он не мог. Уилл сидел в трёх метрах. Ждал и, вероятно, думал, что Майк отвратителен. Жалок. Майк включил кран на полную и плеснул холодной водой в лицо, ударил себя по щекам, чтобы взять себя в руки. Стыд обжигал теперь сильнее, чем возбуждение. Ты омерзителен. Ты позволил своему лучшему другу делать это с тобой, пока ты сидел в одних боксерах и тёк как подросток. И самое худшее? Тебе это нравилось. Ты хотел, чтобы он продолжал. Ты всегда хотел его вот так? Он схватил пригоршню туалетной бумаги и попытался вытереться так хорошо, как только мог, но липкий беспорядок в его боксерах заставлял его чувствовать себя только грязнее. Каждая секунда здесь ощущалась как бегство, будто он снова убегал от Уилла.

***

Снаружи, в студии, Уилл всё ещё стоял на коленях. Скетчбук валялся забытым на полу рядом с ним. Его руки дрожали. Его член стоял так сильно, что было больно, пульсируя под ширинкой джинсов, стабильно протекая в боксеры. Он всё ещё видел всё это под веками — Майк с завязанными глазами, раскрытый верёвками, грудь в румянце, соски тёмные и вибрирующие, бёдра дрожат каждый раз, как плеть проходится выше. То, как Майк прокусил губу в кровь, пытаясь не стонать. То, как его член видимо пульсировал под тонкой тканью прямо перед этим маленьким, беспомощным толчком. Что я, блядь, только что сделал? Я зашёл слишком далеко. Я продолжал повышать мощность специально, потому что хотел увидеть, как он сломается. Я хотел смотреть, как он теряет контроль из-за меня. И теперь он там, смущённый, вероятно, в отвращении к себе, вероятно, больше никогда не позволит мне приблизиться к нему. Он провёл обеими руками по волосам, дыша рвано. Что, если он больше не захочет этим заниматься? Что, если я только что всё разрушил? Дверь ванной наконец щёлкнула, открываясь. Майк вышел медленно, щёки всё ещё горели, глаза прикованы к полу. Его боксеры были вычищены настолько, насколько возможно, но слабое влажное пятно всё ещё было заметно, если присмотреться. Уилл сидел на коленях на полу, скетчбук на коленях как щит, пытаясь выглядеть нормально и с треском проваливаясь. Майк остановился в паре футов, неловкий и напряжённый. — Я… извини за это. Уилл быстро замотал головой. — Не надо. Тебе не нужно извиняться. — Его голос был хриплым. — Ты… всё ещё хочешь продолжать? Или мы можем остановиться. Это нормально, если ты хочешь остановиться. Майк колебался. Часть его хотела бежать. Часть его была в ужасе от того, что случится, если они продолжат. Но большая часть — та часть, что просыпалась с самого того домика, — не хотела, чтобы это заканчивалось. Он тяжело сглотнул. — Я… я могу продолжать. Глаза Уилла метнулись вверх, удивлённые и облегчённые одновременно. — Да? — Да. Уилл выдохнул с дрожью. — Хорошо. Но… думаю, мне хватит верха тела с повязкой. Если тебе комфортно… мы можем убрать их теперь. Мне нужна только нижняя половина. То, как верёвка сидит на твоих бёдрах, отметины на бёдрах, и… реакция. Сердце Майка забилось о рёбра. Без повязки ему придётся смотреть на Уилла всё время. Придётся смотреть, как Уилл стоит на коленях между его ног. Придётся видеть лицо Уилла, пока он сам разваливается на части. Он хотел бежать. Но знал, что не сможет, и услышал свой голос: — Окей. Уилл снова завязал верёвку и закрепил зажимы, затем опустился на колени прямо перед Майком. Он был прямо здесь, на коленях на полу между разведённых бёдер Майка, с тёмными глазами и покрасневшими щеками, глядя на него так, будто он был чем-то священным и опасным одновременно. Член Майка сильно дёрнулся в мокрых боксерах. Уилл включил пульт обратно на низкую. Вибрация началась снова. Майк тут же зажмурился, пытаясь думать о чём угодно несексуальном, налоги, дурацкие шутки Дастина, запах метро, но каждый раз, когда он открывал их, Уилл всё ещё был там. На коленях. Наблюдал. Уголь медленно двигался, пока его другая рука продолжала «поправлять» зажимы или позволять плети дразняще скользить по внутренней стороне бёдер Майка и по бугру. Похвала Уилла продолжала литься, низкая и грубая. — Ты так хорош в этом… как твои бёдра дрожат, когда плеть касается тебя… Майк, ты выглядишь невероятно вот так. Майк держал глаза сильно зажмуренными большую часть времени, кусая щёку изнутри, тяжело дыша через нос, пытаясь изо всех сил не стонать, не толкаться бёдрами вверх, не умолять. Но в голове мысли крутились по спирали всё темнее, грязнее. Если бы я сорвал эти верёвки прямо сейчас, я мог бы схватить его за волосы и потянуть вперёд. Я мог бы заставить его обхватить меня этими красивыми губами, пока зажимы всё ещё жужжат. Я мог бы трахнуть его в рот, пока он стоит на коленях точно так же. Я мог бы кончить ему в глотку и заставить проглотить каждую каплю. Образы не останавливались. Уилла тоже закрутило, он едва мог держать уголь ровно, его руки дрожали, пока он рисовал. Посмотри на него, глаза зажмурены, грудь вздымается, пытается изо всех сил не издать ни звука. Я знаю, что захожу слишком далеко, но не могу остановиться. Я хочу увидеть, как он сорвётся. Я хочу смотреть, как он снова развалится на части, пока я стою на коленях перед ним. Он повернул ручку мощности в последний раз. Тело Майка одеревенело. Его дыхание стало лихорадочным. Он был прямо там, на грани, балансируя у края, каждый мускул напряжён, пытаясь изо всех сил не кончить снова перед Уиллом. Уилл видел это. Он увидел тот самый момент, когда Майка начало заносить за грань. Он быстро выключил пульт. Вибрация прекратилась. Майк обмяк в верёвках, задыхаясь, маленькая, беспомощная струйка спермы вытекла в его и без того испорченные боксеры. Мокрое пятно потемнело ещё сильнее. Голос Майка наконец треснул, едва слышный: — Мне… мне снова нужно в ванную. Руки Уилла снова тряслись, когда он развязывал верёвку и снимал зажимы. Майк встал и практически бежал из комнаты, хлопнув дверью ванной во второй раз.

***

После того, как сеанс наконец закончился, квартира казалась слишком тихой. Майк стоял там мгновение в одних лишь боксерах, кожа всё ещё гудела, грудь и бёдра помечены слабыми красными линиями от плети. Он не мог смотреть на Уилла. Уилл тоже не мог смотреть на него. — Я… думаю, у меня есть всё, что нужно, — тихо сказал Уилл, голос осипший. — Окей. Уилл помедлил, потом потянулся к скетчбуку, над которым работал. Его пальцы дрожали, когда он открыл его на самой новой странице и повернул к Майку. — Вот, — сказал он, почти слишком тихо, чтобы расслышать. — Это… то, что у меня получилось сегодня. Майк посмотрел вниз. Рисунок был сырым и незаконченным местами, но безошибочным. Майк с завязанными глазами, привязанный к стулу, грудь раскраснелась, соски потемнели под зажимами, бёдра напряжены и исчерчены слабыми следами плети. Бугор в его боксерах было невозможно не заметить, мокрое пятно прорисовано тщательной, осознанной штриховкой. Каждая линия ловила то, как Майк боролся, трясся, тёк, хотел. Майк смотрел на это долго. Его горло сжалось. Уилл наблюдал за ним с широко раскрытыми тревожными глазами. — Это… ещё не закончено. Но близко. Директор с ума сойдёт от этой работы. Майк тяжело сглотнул. — Это… хорошо. Правда хорошо. Уилл издал дрожащий выдох. — Да? — Да. Они стояли в тишине, рисунок всё ещё между ними, как признание, которое ни один из них не произнёс вслух. Затем Майк откашлялся. — Мне, наверное… одеться. Уилл быстро кивнул и отвёл взгляд. — Да. Конечно. Майк натянул одежду обратно дрожащими руками. Уилл остался на полу, притворяясь, что раскладывает свой карандаш. Ни один из них не упомянул то, что произошло. Майк исчез в гостевой комнате.

***

Майк закрыл дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Его тело всё ещё было разрушено, соски саднили и были чувствительными, бёдра покалывало от плети, член снова полустоял даже после того, что произошло. Он чувствовал себя омерзительным. Ему было стыдно. Но в основном он чувствовал себя разрушенным. Он разделся до боксеров и рухнул на кровать, глядя в потолок. Ноющая боль между ног никуда не ушла. Если уж на то пошло, она только усилилась. Рука Майка скользнула вниз прежде, чем он смог её остановить. Он пощупал себя через боксеры, затем стянул их вниз. Его член уже снова тёк. Это не может быть нормально. Может, это просто от вибрации? Должно быть от вибрации. Потому что если не от зажимов, тогда от него. Что случится, если я наконец сорвусь и притяну его на себя прямо сейчас и поцелую его? Что, если я правда перестану бороться и просто буду умолять его трахнуть меня? Мысли закрутились быстрее. Его рука двигалась быстрее, дроча себе отчаянными, смазанными движениями. Он жёстко кончил меньше чем за минуту, кусая собственную руку, чтобы быть тихим, бёдра дёргались, пока он изливался себе в кулак. Он лежал после этого, грудь вздымалась, глядя в потолок влажными глазами. Блядь. Я в полной заднице.

***

Уилл остался ровно там, где был — на полу студии, спиной к стене, скетчбук всё ещё открыт на коленях на том последнем рисунке Майка. Он смотрел на него. Линии были грубыми, срочными, почти лихорадочными местами. Он мог видеть свою собственную дрожащую руку в штриховке — то, как он нажимал сильнее, когда бёдра Майка дрожали, то, как он задержался на мокром пятне, будто не мог с собой ничего поделать. Его член пульсировал так сильно, что было больно. Он не двигался с тех пор, как Майк вышел из комнаты. Он там, прямо сейчас. Наверное, вытирается. Наверное, ненавидит себя. А я здесь, пялюсь на этот рисунок как ёбаный извращенец, твердый как камень, потому что я заставил его так течь. Уилл прижал основание ладони к своей эрекции через джинсы. Давление сделало только хуже. Его рука зависла над ширинкой. Он хотел — Боже, он так сильно хотел этого, что чувствовал это на вкус. Всего один штрих. Достаточно, чтобы снять напряжение. Майк не узнает. Майк был в другой комнате. Но он останавливает себя. Уилл сильно зажмурился, дыхание рваное. Ты довёл его до того, что он кончил в свои боксеры. Дважды. Ты почти заставил его сорваться полностью, и теперь ты фантазируешь о том, чтобы закончить всё самому. Он заставил свою руку убраться с паха и вцепился вместо этого в скетчбук, костяшки побелели. Уилл просидел на полу долгое время, глядя на рисунок, борясь с желанием тронуть себя, борясь с желанием пойти по коридору и постучаться в дверь Майка. Он не двинулся. Он просто сидел там, разрушенный и ноющий, пока квартира не затихла полностью.

***

Позже им нужно было поесть. Уилл заказал тайскую еду. Они снова сидели на диване, контейнеры между ними, телевизор показывал какую-то случайную документалку о природе на низкой громкости. В этот раз они были полностью трезвы, и напряжение было хуже. Они ели в тишине долгое время. Майк всё глотал воду, будто у него пересохло в горле. Уилл всё ёрзал, не в силах устроиться удобно. В конце концов Уилл нарушил молчание. — Итак… как ты себя чувствуешь насчёт искусства сейчас? — Он держал глаза на своей еде. — Как референс, я имею в виду. Какие-нибудь… комментарии? Что-то, что мне стоит изменить для финальной сдачи? Майк застыл на полпути укуса, ошеломлённый вопросом. Он проглотил медленно, сердце колотилось. — Я… не знаю, — сказал он честно, голос слегка хриплый. — Это интенсивно. Но рисунки выглядят мощно. Правда мощно. Ты стал… очень хорошо ловить реакцию. Уилл кивнул медленно, потом задал вопрос, который жёг в груди весь вечер. — А что ты чувствуешь? Будучи моим референсом. Всё это, верёвка, зажимы, плетка… — Он наконец поднял взгляд, тёмный и неуверенный. — Это слишком? Или ты… согласен на большее для будущих работ? Он сделал паузу, потом добавил тише: — Галерейный показ этой серии скоро заканчивается. Но директриса упомянула, что может захотеть ещё одну серию. Что-то большее… сильнее. Если ты открыт для этого. Сердце Майка заикнулось. Часть его почувствовала острый укол разочарования — будто предлог продолжать это ускользал. Но глубже, нечто взволнованное и напуганное вспыхнуло к жизни. Он встретился глазами с Уиллом впервые за весь вечер. — Да, — сказал Майк тише, чем ожидал. — Я согласен. Тишина, что последовала, больше не была неловкой. Она была тяжела обещанием.

***

После того как они закончили есть, посуду убрали в молчании. Напряжение между ними стало только гуще с разговора на диване. Каждое маленькое движение — Майк, вытирающий стойку, Уилл, убирающий остатки в холодильник — ощущалось весомым. — Я, пожалуй, пойду спать, — сказал Майк наконец низким голосом. — Ага. Я тоже. Они разделились без ещё одного слова. Майк вошёл в гостевую комнату и закрыл за собой дверь, лёг плашмя на кровать и уставился в потолок. Он не мог перестать прокручивать вопрос Уилла. «Что-то большее…» Большее. Слово продолжало отдаваться эхом. Он перевернулся на бок в кровати, прижимая лицо к подушке. Что для него значит "большее"? Сильнее вибрация? Удары по жестче? Что-то, что оставляет следы на дни? Или… он хочет трогать меня по-настоящему? Хочет бросить плеть и использовать свои руки? Свой рот? Дыхание Майка дрогнуло. А чего хочу я? Ответ его напугал. Потому что глубоко внутри он знал. Он хотел Уилла на коленях перед ним. Он хотел быть на коленях для Уилла. Он хотел просто чтобы Уилл смотрел на него снизу вверх этими тёмными глазами, и его руки заменили плеть. А потом его рот. Он больше не знал, кто он такой. Он знал только одну вещь наверняка: Он не мог дождаться «большего».