It’s just "art"

Замок щёлкнул, и в квартире стало тихо — та самая тишина, в которой каждый мелкий звук кажется слишком громким. Майк снял обувь, Уилл сделал то же самое. Они ещё какое-то время стояли у двери, куртки всё ещё застёгнуты, будто ночной воздух снаружи просочился за ними внутрь, и никому не хотелось нарушать эту тишину. Уилл потёр шею сзади. — Хочешь сначала выпить? Воды или чего-то покрепче? У Майка в животе всё медленно перевернулось. Нервы, которые он таскал с собой с самого музея, внезапно стали тяжелее. — Да, — сказал он. — Покрепче. Уилл коротко кивнул и пошел на кухню. Он плеснул виски в два низких стакана, не спрашивая, сколько. Они мягко чокнулись один раз и выпили. Майк думал, выпивка прибьёт нервы, но тепло просто осело у него в животе и начало разгораться. Он чувствовал, как пульс набирает скорость, — беспокойный гул адреналина, от которого кожа казалась натянутой. Это не ослабляло напряжение, оно его заостряло, делало воздух плотным и заряженным ещё до того, как они вообще что-то начали. Уилл поставил свой стакан. — Я первый в душ. Мы оба пахнем тем местом — кедр, пот и слишком много вина. Диван в твоём распоряжении. — Ага. Хорошая мысль. Майк утонул в подушках, когда дверь ванной закрылась. Телевизор замерцал какой-то случайной документалкой — медленные облака над горным хребтом, диктор бубнит факты, которые никто не слушал. Он пялился в экран, но мысли его были совсем в другом месте. Это правда происходит. Мы снова здесь, у него дома, после всего, что мы сказали в баре. Он услышал, как включился душ. Поток воды, пар, наверное, уже затуманивает зеркало.

***

Внутри ванной Уилл стоял под струями и позволял воде колотить его по плечам. Жар ощущался приятно, но он не смывал гул в груди. Он подставил лицо под поток, закрыв глаза. Он сказал да. Прямо там, за столиком, после всех этих разговоров о точности и линиях. Что, если он передумает, как только повязки будут надеты? Что, если я снова зайду слишком далеко и он сбежит? Боже, я уже нервничаю, а мы ещё даже не начинали. Уилл быстро намылился и ополоснулся, пытаясь не дать мыслям уйти в штопор. Он вытерся полотенцем, натянул чёрные боксеры, которые раньше оставил на стойке, и провёл влажными пальцами по волосам. Когда он вышел, в гостиной горела только лампа. Майк всё ещё был на диване, глядя в телевизор, словно тот мог дать ему ответы. Майк поднял взгляд. Уилл стоял там в одних этих боксерах, кожа всё ещё раскрасневшаяся после душа, волосы мокрые и встрёпанные, капли скатывались по ключицам. Это зрелище ударило Майка точно в грудную клетку. Охренеть. Он просто… стоит тут в трусах. У меня такое чувство, будто желудок парит. Уилл поймал этот взгляд и выдал полуулыбку, которая не совсем достигла его глаз. — Твоя очередь. Полотенце уже висит.

***

В ванной стояла чёртова влажная духота, воздух всё ещё был густым и пах мылом Уилла — тот самый чистый запах, от которого Майку всегда казалось, что его грудная клетка на размер меньше, чем нужно. Он шагнул прямо в пар, оставленный Уиллом, чувствуя, как влага оседает на коже. Он опёрся всем весом на раковину, костяшки пальцев побелели на фарфоре. Зеркало было полностью запотевшим — просто стена серого тумана, не отражающая ничего. Он просто стоял так секунду, вдыхая оставшееся после Уилла тепло, сердце бешено колотилось о рёбра, а виски делало каждый удар тяжелее. Он протянул руку и размазал неаккуратный круг по конденсату. Его отражение смотрело на него в ответ — тёмные глаза и волосы в беспорядке, выглядящее куда более разрушенным, чем должен выглядеть парень, который выпил всего один стакан. Он выглядел… голодным. И напуганным. — Боже, возьми себя в руки, Уилер, — выдохнул он. Он разделся и шагнул в душ, вода ударила его как током. Он тёрся, пока кожа не стала розовой, отчаянно пытаясь смыть дневную грязь и беспокойную, сумбурную энергию собственных нервов. Он хотел чувствовать себя чистым листом. Он хотел, чтобы каждый дюйм его тела был свежим, чтобы когда Уилл наконец коснётся его, между ними не было ничего — ни пота, ни колебаний. Он вышел из душа и смотрел, как капли воды прорезают дорожки в запотевшем зеркале, прокладывая ясный путь сквозь туман. Ему нужно было быть таким же устойчивым. Это была не просто ещё одна сессия. Сегодня не было плети, ни верёвок, ни наручников. Только Уилл. Уилл со своими голыми руками и этим тихим, пугающим уровнем сосредоточенности. — Он ждёт, — сказал он себе, и в этот раз это прозвучало меньше как напоминание и больше как требование. — Просто иди туда и не двигайся. Вот и всё… Что сложного? — Это были его знаменитые последние слова. Он включил кран и плеснул холодной водой в лицо, шок от неё прорезал виски-туман и пар. Он больше не смотрел в зеркало. Он просто схватил полотенце, растёр им лицо до жжения и вышел в коридор, чтобы найти Уилла. — Уилл снова растянулся на диване, одна рука за головой, вторая на животе. Влажные волосы, голая грудь, трусы боксеры сидят низко на бёдрах. Он взглянул в сторону, когда Майк появился. Майк нырнул в гостевую комнату на две секунды, сменил полотенце на свои боксеры и вернулся. Диван просел, когда он сел, и их колени теперь разделяли лишь несколько дюймов. Никто из них ничего не говорил какое-то время. Уилл поёрзал, ступня постукивала по полу, потом перестала. Он потянулся к боковому столику и взял скетчбук. Страницы уже были открыты на чистом листе, карандаш зажат в спирали. Он положил его на кофейный столик рядом с двумя чёрными повязками на глаза, прямо там, где падал свет лампы. Он почувствовал, как взгляд Майка скользнул туда. Скетчбук выглядел обычно — просто бумага и карандаш, — но вид его лежащим там заставил всё внезапно потяжелеть. Не игра. Не пьяная идея из бара. Это было искусство Уилла. И Майк снова собирался стать его частью. Уилл потёр ладонью бедро — нервная привычка, которую Майк видел сотни раз, но никогда вот так. Наконец он взял одну повязку и перевернул её в руках, поглаживая большим пальцем ткань, будто тянул время. Уилл наконец заговорил. — Нам, наверное… пора начинать. Слова вышли тише, чем он хотел. Он откашлялся, попробовал снова, заставляя голос звучать устойчивее, чем он себя чувствовал. — В смысле… если ты готов. Мы можем начать сессию. Майк повернул к нему голову. Уилл видел слабый блеск нервов в его глазах даже с другого конца дивана. Он ненавидел то, как его собственный желудок скручивало. — Хорошо, — сказал Майк. Его голос был мягким, почти осторожным. Уилл встал прежде, чем успел себя отговорить. Пол казался зыбким под босыми ступнями. Сначала он подошёл к лампе и выкрутил регулятор вниз, пока комната не стала почти полностью тенями — ровно столько света, чтобы не спотыкаться о мебель, но недостаточно, чтобы ясно видеть выражения лиц. Он вернулся к дивану, взял одну повязку, помедлил, потом потянулся к Майку. — Иди сюда. Давай я. Майк наклонился вперёд без слов. Пальцы Уилла коснулись висков Майка, пока он завязывал повязку, двигаясь медленно, словно держал что-то хрупкое. Чёрная ткань опустилась на глаза Майка, и грудную клетку Уилла сжало. Он видел, как двинулось горло Майка, когда тот сглотнул. Следом Уилл завязал повязку себе. Это был первый раз, когда его зрение тоже погрузилось во тьму. Мир сузился до одного лишь звука и тепла. Он сделал ещё один быстрый глоток виски — слишком быстрый, он обжёг всё на пути вниз — и поставил стакан на стол со стуком, который прозвучал слишком громко. — Ложись, — сказал он. Его голос вышел ниже, чем он ожидал. — Полностью. Руки по бокам. Майк подчинился. Уилл услышал, как подушки вздохнули, когда Майк опустился. Он встал на колени на полу рядом с диваном, утопая в ковре, и потянулся вслепую, пока его рука не нашла кофейный столик. Его пальцы сомкнулись на скетчбуке — хорошо, он всё ещё там — затем нащупали карандаш. Он положил и то и другое в пределах лёгкой досягаемости, мышечная память вела его даже без зрения. Он убавил громкость телевизора неловкими пальцами, пока она не стала едва слышным бормотанием. Теперь он мог слышать всё: дыхание Майка, уже слегка неровное, слабый шорох его боксеров о ткань дивана, мягкий стук собственного сердца в ушах. Всё по-другому. Только мы оба, ослеплённые, касаемся друг друга голыми руками. И виски явно не делает это лучше. Я всё вспоминаю голос Жюльена: "Откажись от своей жадности", и всё, о чём я могу думать, — как сильно я хочу снова почувствовать, как он ломается под моими пальцами. Уилл подвинулся ближе на коленях. Тепло тела Майка задело его руки ещё до того, как он вообще прикоснулся. Он ждал достаточно долго, чтобы его собственные лёгкие начали ныть, а потом позволил кончикам пальцев найти внутреннюю сторону запястья Майка. Пульс там был бешеный — ритмичный толчок о кожу Уилла, от которого что-то глубоко в его груди сильно сжалось. Он уже настолько возбужден, — подумал Уилл, и осознание прожужжало по нему током. — Просто от ожидания. Просто от меня. — Помнишь, что говорил Жюльен? Об Алтаре? Голос Уилла теперь был устойчивее. Майк смог только кивнуть, горло было слишком сжато, чтобы произносить слова. — Неподвижность. Вот что главное, — прошептал Уилл, наклоняясь ближе. — Никаких движений. Никакого шума. Ты сегодня просто коллекция ощущений, Майк. Только это от тебя и требуется. Он помолчал, его дыхание пронеслось по щеке Майка. — А для меня… прикасающийся должен отказаться от жадности. Я здесь только для того, чтобы увидеть, что твоё тело говорит, когда у тебя нет другого выбора, кроме как чувствовать это. Уилл позволил своему прикосновению замереть, тяжёлым и неподвижным, пока дыхание Майка не сломалось. Только тогда он провёл одну мучительно медленную линию вверх по внутренней стороне предплечья Майка. Кожа была тёплой, мягкой и слабо дрожащей под его кончиком пальца. Уилл чувствовал крошечные гребни мурашек, которые поднялись из-за его прикосновения. Он двигался без спешки, мимо локтя, вдоль нежной верхней части руки. Иногда его палец слегка отклонялся от курса, задевая внешний край бицепса вместо этого, и он поправлял его малейшей корректировкой. Боже. Я чувствую каждую дрожь. Каждый раз, как его пульс подскакивает. Я хочу надавить сильнее. Хочу закартографировать каждый дюйм обеими руками. Но я не могу. Откажись от жадности. Откажись от жадности. — Он повторял слова Жюльена в уме, чтобы напомнить себе. Он достиг плеча Майка. Его ладонь легла там, а большой палец нашёл ямку у основания горла Майка. Майк сглотнул. Уилл почувствовал, как это движение приподняло его палец. — Даже это, — сказал он тихо, голос был более хриплым, чем он хотел. — То, как движется твоё горло. Я это чувствую. Лицо Майка было отвернуто, Уилл не мог его видеть, но он чувствовал жар, исходящий от кожи Майка. Ладонь Уилла скользнула вниз по центру груди Майка. Он обвёл медленный круг над соском, затем ниже, следуя по линии рёбер. Дыхание Майка стало громче, и Уилл мог слышать всё. Он обвёл одно ребро, потом следующее, считая их беззвучно. Кончик его пальца погружался в мягкое пространство между каждой костью и задерживался там, чувствуя, как грудная клетка Майка расширяется и сокращается под ним. Когда он достиг нижнего изгиба, его большой палец надавил на впадинку чуть выше тазовой кости Майка и остался там. Всё тело Майка напряглось. Уилл почувствовал внезапное сжатие мышц, крошечную дрожь, пробежавшую по телу Майка. Он так сильно борется. Просто от моего пальца. Я чувствую, как сильно он хочет пошевелиться. Как сильно пытается не делать этого. Это… опьяняюще. Голос Уилла вышел низким, грубым. — Ты такой отзывчивый. Каждая мелочь отзывается. Майк издал тихий, невольный звук — не совсем хныканье, скорее как если бы из него выбили воздух. Большой палец Уилла погладил раз, потом оторвался. Уилл слышал, как дыхание Майка изменилось. Оно стало быстрее, более рваное. Он помедлил. Его собственный пульс теперь колотился как молот. Виски заставляло всё ощущаться усиленным. Каждая дрожь под его пальцами, каждый прерывистый выдох, который издавал Майк. Сохраняй контроль. Это для искусства как референс. Это не о том, как сильно я хочу снова услышать, как он издаёт этот звук. Уилл вслепую потянулся за скетчбуком. Его пальцы запнулись, нашли карандаш, и он нацарапал несколько быстрых линий. Уголь заскрёб по бумаге. Он попытался запечатлеть то, как рёбра Майка чувствовались под его ладонью, как кожа вздрагивала, когда он задерживался. Потом снова отложил скетчбук. Его рука вернулась на нижнюю часть живота Майка. Ладонь расправлена, пальцы растопырены. Он замер там, позволяя теплу просочиться, большой палец медленно кружил по той же мягкой впадинке над тазовой костью. Мышцы живота Майка дрогнули. Уилл это почувствовал. Он слышал, как дыхание Майка стало намного тяжелее. — Ты дрожишь, — пробормотал Уилл. — Весь. И всё ещё держишься так неподвижно для меня. Голова Майка откинулась назад на подушку. Крошечный, сломанный всхлип сорвался с его губ. Большой палец Уилла замер на секунду, потом возобновил движение — теперь ниже, задевая пояс боксеров, не пересекая его, потом снова скользя вверх, потом опять вниз. Каждый проход протаскивал ноющую боль глубже, острее. Вторая рука Уилла присоединилась, кончики пальцев снова обводили рёбра Майка, медленнее, задерживаясь на каждом. Без зрения он иногда пропускал точный центр, задевая сторону вместо этого, и случайное касание заставляло всё тело Майка напрягаться. Уилл продолжал. Теперь его рука скользнула вниз по боку Майка, медленно и ищуще, пока его ладонь не легла на верхнюю часть бедра Майка. Нога Майка дёрнулась раз, прежде чем он заставил её замереть. Уилл не отстранился. Его большой палец начал картографировать внешний край бедра Майка, обводя медленные дуги, которые закручивались внутрь. Ближе и ближе, пока он не достиг чувствительного тепла внутренней стороны бедра. Он проходил высоко, потом низко, его кончики пальцев постоянно чувствовали, где тело Майка было готово закричать. Бёдра Майка дрожали под рукой Уилла. Уилл чувствовал эту постоянную дрожь, то, как мышцы Майка застывали в отчаянном сдерживании. Уилл продолжал. Его рука оставалась на том внутреннем бедре, большой палец выводил медленные, опасные круги, которые подбирались так близко, но никогда не пересекали финальную черту. Каждое прикосновение заставляло напряжение расти, пока Майка не начинало трясти, и Уилл чувствовал это через диван. Уилл снова вслепую потянулся за скетчбуком. Его пальцы запнулись, нашли карандаш, и он нацарапал ещё несколько линий, пытаясь ухватить, как бедро Майка дрожало под его ладонью. Уголь скребнул раз, другой, потом остановился. Его рука тряслась слишком сильно. Он отложил скетчбук. Майк горел. Уилл не мог видеть, но он мог чувствовать. Он отчётливо чувствовал жар Майка, особенно из области его паха. Каждый раз, когда бедро Майка дрожало, оно подталкивало это тепло ближе. Собственный пульс Уилла громыхал в ушах. Его боксеры внезапно стали слишком тесными, давление нарастало быстро, ткань неудобно натягивалась. Он сдвинул бёдра раз — непроизвольное ёрзание, пытаясь облегчить это. Голос Жюльена продолжает звучать эхом. Откажись от своей жадности. Прикасающийся отрекается от жадности. Это поклонение, не обладание. Но моя рука дрожит. Всё моё тело кричит просто… взять. Это не музей. Никакой публики. Только он. Только я. И я проигрываю бой с самим собой. Он сохранял прикосновение лёгким. Продолжал кружить, продолжал дразнить ту внутреннюю линию, пока хныканье Майка не стало тише, более отчаянным — маленькие, сломанные звуки, которые пробивали сдержанность Уилла насквозь. Он прямо на краю. То, как его бедро дёргается под моим большим пальцем… жар становится сильнее. Если я продвинусь на один сантиметр выше… Большой палец Уилла снова скользнул внутрь, задевая самый край складки, где нога встречается с пахом. Член Майка дёрнулся под тканью. Уилл почувствовал это — лёгкий рывок, жар, вспыхнувший жарче на долю секунды. Его собственный член пульсировал в ответ, боксеры натягивались туже, боль была настолько острой, что ему пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы оставаться тихим. Блядь. Он двинулся. Достаточно, чтобы я это почувствовал. Я почувствовал, как он дёрнулся у моей руки. Я хочу надавить вниз. Я хочу почувствовать, насколько он твёрдый, как сильно он течёт, насколько он близок к тому, чтобы сломаться. Но если я это сделаю… если я пересеку эту черту… это разрушит всё. Дыхание Уилла стало рваным. Он заставил свою руку остановиться, большой палец всё ещё покоился в этом опасном месте, достаточно близко, чтобы каждая дрожь Майка толкала жар к нему. — Ты… так сильно дрожишь здесь, — прошептал он, голос густой от виски и желания. — Я чувствую каждую маленькую дрожь. Ты держишься так идеально… но это забирает всё, да? Голова Майка снова откинулась на подушку. Крошечный, сломанный всхлип вырвался беспомощно. Звук ударил Уилла как кулаком. Этот звук. Этот чёртов звук. Я слышал его раньше, с зажимами, с плетью. Но сейчас всё по-другому. Только моя рука. И он издаёт этот звук из-за меня. Рука Уилла снова замерла. Его дыхание теперь тяжелее, грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Он наклонился ближе — достаточно близко, чтобы Майк мог чувствовать тепло его тела, слабое касание волос Уилла о его щёку. — Майк… — прошептал он, голос треснул на имени. Оно сорвалось — мягкое, сломанное, стон, обёрнутый вокруг единственного слога. Уилл застыл в ту же секунду, как оно покинуло его рот. Его рука отдёрнулась на дюйм, словно он обжёгся.

***

— Теперь… теперь твоя очередь трогать меня, — сказал он. — Если хочешь. Сердце Майка ударило так сильно, что он подумал, Уилл мог слышать его сквозь темноту. Если я хочу? Он спрашивает меня? После того как я только что лежал, дрожа, протекая, почти кончая от того, что его большой палец кружил по моему бедру десять минут? После того как видел, как его трогал какой-то рандомный мужик. Он позволяет мне касаться его. Мне? Ноги Майка ощущались так, будто принадлежали кому-то другому. Он соскользнул с дивана, колени ударились о ковёр с мягким стуком. Он пододвинулся вперёд на инстинктах, пока тепло, излучаемое телом Уилла, не задело его руки. Пока он двигался, его колено стукнулось о край диванной подушки. Уилл сместился, чтобы дать пространство, и на одну ослепительную секунду Майк почувствовал твёрдость Уилла, прижавшуюся сбоку к его бедру сквозь тонкую ткань боксеров Уилла. Так близко, что Майк почувствовал слабое подёргивание этого о свою кожу, прежде чем Уилл быстро отодвинул бёдра назад. Майк застыл в середине движения. Блядь. Это был он. Это был член Уилла. Твёрдый. Прямо там. Я почувствовал, насколько он наполнен. Он был таким всё это время? Пока касался меня? Пока дразнил меня? Его лицо горело под повязкой. Он сглотнул, горло громко щёлкнуло в тишине. Уилл ничего не сказал, не признал этого, но Майк услышал внезапную заминку в дыхании Уилла, то, как оно запнулось и потом снова выровнялось. Майк теперь полностью встал на колени, проваливаясь глубже в ковёр. Его руки снова зависли. Он всё ещё не знал, с чего начать. Это был первый раз, когда он вообще трогал Уилла вот так. Первый, блять, раз. Его пальцы тряслись так сильно, что ему пришлось прижать их к плечам Уилла, чтобы унять дрожь. Голос Уилла пришёл мягкий из темноты. — Всё нормально. Просто… где чувствуется правильно. Медленно. Почувствуй всё. Моё дыхание, моё сердцебиение, то, как моя кожа двигается. Ты не обязан рисовать, если не хочешь. Просто… испытай это для себя. Майк кивнул, хоть Уилл и не мог этого видеть. Его горло было слишком сжато, чтобы говорить сначала. Он потянулся вслепую. Кончики его пальцев сначала нашли запястье Уилла. Он позволил им задержаться там на мгновение, чувствуя бешеный ритм, потом провёл одну медленную линию вверх по внутренней стороне предплечья Уилла. Так же, как Уилл делал с ним. Уилл выдохнул через нос, но Майк услышал крошечную запинку в конце. Майк продолжал. Мимо локтя. Вдоль бицепса. Он почувствовал, как мышца слегка сместилась под его прикосновением, потом снова успокоилась. — Ты такой устойчивый, такой хороший, — прошептал Майк. — Даже когда я трогаю тебя вот так. Он подражал тому, как Уилл всегда хвалил его, чтобы увидеть, подействует ли тот же эффект на Уилла, какой всегда имело на него. Уилл издал низкий звук. Майк осознал тогда, что похвала была улицей с двусторонним движением: Уилл был так же уязвим для этих похвал, как и Майк. Ладони Майка двинулись к плечам Уилла снова, затем внутрь, к его ключице. Он обвёл линию медленно, чувствуя, как грудь Уилла поднялась на более глубоком вдохе. — То, как твоя ключица опускается вот здесь, — тихо сказал Майк. — Это… идеально. Дыхание Уилла изменилось — немного грубее, немного быстрее. Рука Майка скользнула вниз по центру груди Уилла. Сердцебиение под его ладонью. Его большой палец случайно задел край соска, и всё тело Уилла напряглось на полсекунды, прежде чем снова расслабиться. Майк замер. — Все хорошо? Ответ Уилла пришёл быстро, с придыханием. — Да. Продолжай. Майк продолжил. Он обвёл рёбра Уилла, одно за другим, чувствуя, как они вжимаются в его руку с каждым вдохом. Ладонь Майка оставалась на животе Уилла, мышцы дрожали под его прикосновением. Его пальцы протащились ниже, следуя по глубокой линии, где живот встречается с бедром, прежде чем медленно отойти обратно вверх. Дыхание Уилла стало неровным. — Ты… такой осторожный, — тихо сказал Уилл. — Будто боишься что-то сломать. Лицо Майка нагрелось. — Я не хочу спешить. Его рука двинулась обратно вверх, большой палец задел нижнюю сторону грудной мышцы Уилла, потом выше, обводя ямку у основания горла Уилла. Уилл сглотнул, и Майк почувствовал движение кадыка, быстрый трепет пульса. Майк наклонился ближе, не думая. Темнота делала расстояние невозможным для оценки. Секунду назад его рука была на горле Уилла, а в следующую — его лицо было в дюймах от лица Уилла. Он почувствовал дыхание Уилла на своих губах. Уилл слегка наклонил голову. Ровно настолько. Их носы соприкоснулись. Майк застыл. Уилл не отодвинулся. Майк тоже. Они остались подвешенными там — с завязанными глазами, дыша одним и тем же воздухом, губы так близко, что Майк чувствовал жар рта Уилла, не касаясь его. Каждый выдох смешивался. Сердце Майка билось так быстро, что он думал, оно может взорваться. Он чувствовал запах Уилла — чистая кожа, слабый виски, тёплый мускус, который всегда к нему прилипал. Это было подавляюще. Уилл наклонил голову ещё немного. Их носы соприкоснулись снова — из стороны в сторону на этот раз. Губы Майка приоткрылись на инстинкте. Дыхание Уилла застряло в горле. Майк услышал, почувствовал это, попробовал на вкус. Они были так близко, что Майк почти чувствовал губу Уилла о свою. Они ещё не совсем касались, и крошечный кусочек пространства между ними ощущался как пытка. Уилл выдохнул медленно, дрожа, и воздух двинулся по рту Майка как ласка. Всё тело Майка застыло. Он хотел закрыть этот промежуток. Он хотел почувствовать, как рот Уилла поддаётся. Но он остался неподвижен. Уилл остался неподвижен. Момент растянулся. Это было лучшее и худшее чувство одновременно. Майк попытался медленно двинуть руку вниз по груди Уилла, но замер. Кожа Уилла была просто слишком горячей. Майк отодвинул лицо совсем немного, создавая крохотное пространство. Но даже это маленькое движение ощущалось так, будто могло привести к поцелую, и это совсем не помогало. Всё тело Майка всё ещё тряслось, и ноющая боль в животе не уходила. Он вообще не мог думать. Уилл, должно быть, почувствовал колебание. Его рука нашла запястье Майка в темноте. Он обхватил его пальцами, не тянул, просто держал и направлял. — Всё нормально, — прошептал Уилл, голос низкий и немного хриплый. — Вот. Давай я покажу тебе. Он повёл руку Майка вниз, пока ладонь Майка не легла на нижнюю часть живота Уилла. Майк почувствовал, как мышцы дрогнули под его прикосновением, как дыхание Уилла запнулось и затем снова выровнялось. — Почувствуй это, — тихо сказал Уилл. — То, как оно двигается, когда я дышу. Тепло. Просто… следуй за этим. Рука Майка дрожала под хваткой Уилла. Уилл повёл его ниже, за линию, где живот встречается с бедром, потом вниз по боковой стороне бедра Уилла. Кончики пальцев Майка задели мягкую внутреннюю кожу — то самое место, где Уилл дразнил его раньше. Бедро Уилла затрепетало под прикосновением. Майк был так близко к его паху, его костяшки почти задели его. Он чувствовал жар, но Уилл остановил движение. Они были прямо на грани, но не совсем там. Его сердце было бешеным барабаном в голове. Он ведёт меня прямо туда. Прямо к тому, где он твёрдый. Я чувствую жар. Я чувствую, насколько он близок. Он хочет, чтобы я трогал его там. Но он не говорит этого. Он не даёт мне пересечь черту. Он просто… показывает мне. Хватка Уилла слегка усилилась, не силой, ровно настолько, чтобы удержать руку Майка там, где она была. Его большой палец погладил раз по внутренней стороне запястья Майка — маленький, бессознательный жест. — Почувствуй, насколько здесь чувствительно, — пробормотал Уилл, голос густой. — То, как кожа реагирует. Это… важно. Для линий. Для понимания текстуры. Майк задержал дыхание. Текстура. Ну да. Искусство. Вот что он говорит. Но его голос дрожит. Его бедро трясётся под моей рукой. Он твёрдый. Он настолько твёрдый, что я чувствую жар, излучаемый на мои пальцы. Он позволяет мне чувствовать так близко и говорит, что это просто для рисунка. Уилл продолжал вести, перемещая руку Майка обратно вверх — через талию Уилла, поперёк его рёбер, потом выше. К лицу Уилла. Кончики пальцев Майка задели щёку Уилла — тёплую и слегка колючую. Уилл повернул голову слегка навстречу прикосновению, и большой палец Майка проехался по уголку рта Уилла. Губы Уилла приоткрылись на мягком выдохе. Майк почувствовал тёплое дыхание Уилла на своём большом пальце. На секунду язык Уилла случайно коснулся его пальца. Это было лишь крошечное, влажное прикосновение, но Майк почувствовал его жар отчётливо. Майк вздрогнул, его большой палец отдёрнулся на дюйм, прежде чем рука Уилла снова поймала его, удерживая неподвижно. — Извини, — прошептал Уилл, голос треснул. — Я не… в смысле, это просто… губы чувствительны. Важны для выражения. Для захвата чувств. Тебе нужно почувствовать форму. Текстуру. Как они двигаются. Сердце Майка колотилось так сильно, что он едва слышал свои собственные мысли. Это просто… его язык. О мой большой палец. Он не хотел этого. Или хотел. Я не знаю. Но он держит мою руку здесь. У своего рта. Дышит на меня. Я чувствую, какие его губы мягкие. Какие тёплые. Как они дрожат. Он умирает от голода по этому. Так же, как и я. Губы Уилла приоткрылись снова, шире, более осознанно на этот раз. Майк почувствовал влажный, тяжёлый жар рта Уилла, парящего всего в дюйме от его пальцев. Челюсть Уилла отпала, его рот висел открытым в темноте, словно он боролся с мучительным желанием просто взять палец Майка в рот, провести языком по всей его длине и вобрать кожу. Это было выражение чистого, сырого голода, которого Майк не мог видеть, но он чувствовал его в том, как Уилл сжимал его запястье, его большой палец сильно давил на бешено бьющийся пульс Майка. Затем, резко, Уилл отпустил его. Его пальцы расслабились и отдёрнулись. Уилл выдохнул — звук был громким в тихой комнате, как будто он только что поймал себя на чём-то опасном. — Я… нам, наверное, стоит остановиться на секунду, — сказал он, голос грубый. Они остались застывшими в темноте, руки в дюймах друг от друга, дыхание смешивалось, тела дрожали. Он звучал разрушенным, как будто это он был на грани, а не Майк. Майк не ответил сразу. Его горло было слишком сжато, его тело слишком изранено. Он просто отреагировал телом. Уилл потянулся первым, пальцы запнулись об узел его собственной повязки. Ткань соскользнула. Майк услышал мягкий шорох, когда она упала на пол. Затем руки Уилла нашли лицо Майка и развязали повязку Майка тоже. Комната всё ещё была тусклой, лампа выкручена низко. Их глаза встретились. Зрачки расширены до предела, стеклянные, отражая друг друга в слабом свете. У обоих на лбу выступили капли пота, волосы прилипли к коже. Оба дышали слишком быстро, как будто только что пробежали марафон. Затем, в один и тот же момент, их взгляды упали вниз. Очевидное напряжение в боксерах Уилла было невозможно не заметить. Ткань была туго натянута, стояла колом, тёмная и прилипшая спереди там, где он протёк насквозь. Собственные боксеры Майка были такими же — растянуты, пропитаны, очертания очевидны и унизительны в низком свете. Желудок Майка сжался. Уилл тяжело сглотнул, Майк услышал это, слышимый щелчок его горла. Уши Уилла покраснели. Он сдвинул бёдра раз, пытаясь развернуть ноги и схватить скетчбук, чтобы положить его на колени, думая, что это прикроет больше, но это только сделало выпуклость более очевидной на полсекунды, прежде чем он подтянул колени вверх, одна рука небрежно упала поперёк паха, будто ничего такого. Майк отзеркалил его инстинктивно, подтянув одно колено вверх, пытаясь скрыть мокрое пятно, и то, как его член всё ещё пульсировал о ткань. Это не помогло. Движение только заставило боль вспыхнуть жарче. Они снова посмотрели друг на друга. Уилл открыл рот. Закрыл. Попробовал снова. — Я… эм… Голос Майка вышел треснувшим. — Ага. Повисла долгая, мучительная тишина. Наконец Уилл откашлялся. — Нам, наверное… стоит закругляться на сегодня. — Ага. Хорошая мысль. Уилл отложил скетчбук, будто тот мог взорваться, и встал на нетвёрдых ногах. Майк остался на полу на секунду дольше, колени ныли, потом оттолкнулся вверх. Они избегали снова смотреть вниз. Уилл неопределённо махнул в сторону коридора. — Я пойду… в комнату. Спать. Читать. Что-нибудь. — Ага. Я тоже. Они пошли в свои отдельные комнаты в тишине, шаги слишком громкие на половицах, плечи почти соприкасаясь в узком коридоре. В дверях в комнату Майка Уилл остановился. — Спокойной ночи, — сказал он низким голосом. — Спокойной, — эхом отозвался Майк. Майк зашёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. Уилл стоял в коридоре за дверью Майка долгое мгновение, прежде чем подвесить руки в дюймах от дерева, кулак частично сжат, как будто он вот-вот постучит. Его сердце всё ещё грохотало после сессии. Он чувствовал, как его собственный член всё ещё зло пульсирует. Каждый удар ощущался как напоминание о том, насколько близко он был к тому, чтобы сорваться полностью. Его рука висела в воздухе, подвешенная тяжестью его собственного страха. Он отступил в свою комнату и повернул замок. Уилл отступил от двери, словно она могла его укусить. Его ноги ударились о край его собственной кровати, и он сел, раздвинув колени, локти на бёдрах, голова упала между плеч. Он дышал сквозь зубы, пытаясь сосредоточиться на чём угодно другом, но комната была слишком тихой. Что за херня? Я почти пососал его палец. Эта мысль была физической тяжестью, заставляя его желудок перевернуться. Он всё ещё чувствовал тепло пальцев Майка на своих губах. Он был в секундах от того, чтобы раздвинуть зубы, взять палец Майка во влажный жар своего рта и просто… брать. Он хотел увидеть, издаст ли Майк тот сломанный звук снова. — Майк не такой, как я, — прошептал Уилл пустой комнате. — Он просто… делает это для искусства. А я сижу здесь и думаю о том, как его пальцы ощущались бы внутри меня. Это я ебанутый. Вина ударила как кулак в живот. Это он превратил «технический этюд» в нечто грязное. Он оставался там шестьдесят мучительных секунд, пытаясь заставить кровь отлить от паха, но тишина была вакуумом, затягивающим его обратно в коридор. Он должен был знать. Он должен был проверить, в порядке ли Майк, или эта сессия наконец столкнула его лучшего друга за край, с которого им никогда не выбраться обратно. Сидел ли Майк там в отвращении? Понял ли он, что «случайные» облизывания Уилла вовсе не были случайными? Уилл снова встал и отпер свою дверь. Он прошёл несколько шагов обратно к двери Майка, прежде чем смог себя снова отговорить. Он не колебался в этот раз. Он поднял руку и постучал один раз. Мгновение тишины последовало. Затем какая-то возня внутри: приглушённое ругательство, звук шуршащей ткани, шаги, которые звучали так же нетвёрдо, как у самого Уилла. Дверь открылась. Майк выглядел так, будто он только что кончил или был опасно близок к этому. Его щёки пылали густым, как от синяков румянцем, зрачки всё ещё расширены до предела, губы опухли, будто он кусал их, чтобы молчать. Его боксеры всё ещё стояли колом, тёмное мокрое пятно видимое спереди, прилипая к нему так, что у Уилла пересохло во рту. Он выглядел разрушенным, и красивым, и виноватым одновременно. — Что такое? — спросил Майк, голос осипший. Уилл сглотнул. — Могу я… зайти на секунду? Майк шагнул в сторону. Уилл вошёл, пытаясь держать руку небрежно перекинутой поперёк паха, чтобы скрыть выпуклость, которая вообще не спала. Уилл сел на край кровати, его поза была жёсткой, колени плотно сжаты вместе. Майк подошёл и сел на противоположной стороне, спиной к изголовью, одно колено подтянуто к груди. Теперь они сидели лицом друг к другу. — Я просто… должен был проверить, — тихо сказал Уилл, глядя на свободную нитку на одеяле, чтобы не встречаться с расширенными зрачками Майка. — Эта серия… не слишком ли для тебя? Я знаю, что уже спрашивал об этом, но сегодня вечером ощущалось… я хотел убедиться, что ты правда в порядке. После всего. Майк откинулся назад, его руки скрестились на груди, словно он пытался удержать своё сердце внутри рёбер. — Это было мощно, — признал Майк с осипшим, сломанным шёпотом. — Типа… больше, чем я думал. Но я кое-что вынес из этого. Мне понравилось. Горло Уилла щёлкнуло, когда он сглотнул. — Да? Майк кивнул. Его глаза скользнули вниз по телу Уилла, медленно и почти бессознательно. От голых плеч Уилла, вниз по его груди, по его коленям, где Уилл всё ещё пытался скрыть очевидное напряжение, потом обратно вверх. Взгляд Майка задержался на губах Уилла на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем он отвёл глаза, его щёки темнели. Уилл поёрзал, пытаясь найти позу, в которой его боксеры не ощущались бы как наждачная бумага, и случайно сбил подушку Майка с кровати. Она упала на ковёр со стороны Майка с мягким стуком. Майк отвернулся от Уилла, чтобы потянуться за ней. Поскольку он сидел, ему пришлось изогнуться и тянуться низко за край кровати. Движение натянуло тонкую ткань его боксеров туго поперёк бёдер и задницы. Тонкая ткань натянулась поперёк ягодиц Майка, пока он тянулся вниз. Уилл мог видеть форму мышц под ней и глубокую тень его ложбинки там, где боксеры натянулись почти до прозрачности. Грудную клетку Уилла сжало. Он быстро отвёл взгляд, его щёки горели. Его мутило от вины за то, что он вообще заметил. Я ебанутый, сижу здесь и пялюсь на задницу своего лучшего друга как какой-то извращенец. Майк выпрямился, прижимая подушку к груди как щит. Он ничего не сказал, но то, как он дышал, говорило Уиллу, что он не так «в порядке», как притворялся. Уилл снова встал, одна рука всё ещё пыталась прикрыть его самого. — Мне, наверное… пора дать тебе поспать, — сказал он. — Спокойной ночи, Майк. — Спокойной. Уилл вышел из комнаты. Майк закрыл за ним дверь.

***

В своей собственной комнате Уилл упёрся одной рукой в закрытую дверь, лоб прижат к прохладному дереву. Его другая ладонь уже сильно тёрлась о переднюю часть его боксеров — просто давила, пытаясь задушить ноющую боль, которая не унималась. Он всё ещё видел это: Майк, наклоняющийся, тонкие боксеры туго натянуты, идеальный изгиб его задницы чёткий в низком свете. Образ не покидал его. — Прекрати. Просто прекрати. — Сердце Уилла колотилось о рёбра как пойманная птица. Майк — его лучший друг, а Уилл был занят тем, что представлял, как его разрывает на части им же. — Я сижу здесь, превращая его в фантазию. Это я делаю это странным. Это я всё испорчу между нами. Мысли были громкими, но жар в его паху был громче. Логика больше не имела значения — не сейчас, не когда его кожа чувствовала себя так, будто она в огне. Рука Уилла двинулась прежде, чем он смог себя снова отговорить. Он залез в трусы и обхватил себя пальцами, его хватка тугая и отчаянная. Он был таким твёрдым, что было больно, всё его тело вздрагивало с каждым ударом сердца в его собственную ладонь. Ему это было нужно. Ему нужна была эта фрикция. Его другая рука скользнула ниже, пальцы закружили вокруг его собственного входа — не вдавливаясь, просто надавливая, дразня кромку, чувствуя, как туго, как голодно. Пальцы Майка, длинные и тонкие. Я всё ещё чувствую их на своих губах. Я всё ещё чувствую соль его кожи на вкус. Я хочу их внутри себя. Я хочу, чтобы он вдавился медленно, осторожно, пока меня не начнёт трясти. Пока я не начну умолять. Пока я не смогу больше притворяться, что это просто искусство. Штрихи Уилла начались медленно и мучительно — от основания до кончика. Его пальцы надавили сильнее на его вход, просто кружа, дразня, делая каждый штрих острее, невыносимее. Он думал о голосе Майка Это… идеально. Он думал о большом пальце Майка на своей губе. Он думал о Майке, наклоняющемся, тонкая ткань туго натянута, изгиб его задницы чёткий в низком свете. Спина Уилла выгнулась с кровати. Низкий, сломанный стон вырвался из него — Майк… И затем он кончил. Жёстко. Его бёдра дёрнулись вверх, спина выгнулась дугой, изливаясь по его пальцам густыми, горячими толчками. Его бёдра сжались вместе вокруг его руки, тело сильно тряслось, зубы впились в нижнюю губу, чтобы не закричать. Оргазм прокатывался по нему волнами — дольше, интенсивнее, чем он ожидал, оставляя его дрожащим, задыхающимся, опустошённым. Когда он наконец пришел в себя, он рухнул обратно, грудь вздымалась, рука всё ещё обхватывала его самого, липкая и трясущаяся. Он уставился в потолок, его дыхание наконец замедлялось. Физическая боль ушла, но вина уже оседала обратно, тяжелее, чем прежде. Майк вызвался для этого. Он шагнул вперёд, чтобы помочь карьере Уилла, потому что он был хорошим другом, лучшим другом. А Уилл брал эту доброту и превращал её во что-то "грязное". Он использовал тело Майка как «референс», но всё, о чём он мог думать, каково это, когда эти пальцы будут внутри него. Каждый раз, когда он просил Майка снять футболку, сесть на стул или позволить ему трогать свою кожу для «искусства», он чувствовал, что пользуется парнем, который даже не осознавал, что на него охотятся. Он определённо не отрёкся от жадности. Если уж на то пошло, он в ней тонул. Тишина комнаты ощущалась как приговор. Где-то дальше по коридору, он знал, Майк, вероятно, чувствовал ту же физическую фрустрацию, но он не чувствовал того же стыда. У Майка не было годов «скрытого» голода, поедающего его заживо. Так думал Уилл.