It’s just "art"

Майк проснулся от звука миски с хлопьями, стукнувшей о стойку, резкий керамический звяк, от которого его сердце подпрыгнуло. Кофе-машина заканчивала свой цикл, низкий гул вибрировал сквозь половицы и оседал прямо в костях. Он не двигался. Он лежал, глядя в потолок, тело ощущалось тяжёлым и странным. Его трусы задубели, влажное пятно с прошлой ночи высохло в грубое, раздражающее напоминание о том, как далеко они зашли. Он всё ещё чувствовал фантомное тепло дыхания Уилла на своей шее, крошечное, случайное касание языка, которое ощущалось как угодно, только не ошибкой. Мы почти сделали это, — подумал Майк, сильно прижимая ладонь ко лбу. — Нет. Мы сделали. Мы просто не использовали рты. Он вытащил себя из кровати, натянул мешковатые треники, чтобы скрыть беспорядок, и босиком прошлёпал в сторону кухни. Уилл был уже там. Он выглядел так, будто не спал ни минуты, плечи сгорблены, колени подтянуты к груди на стуле, взгляд упёрт в миску с коричными хлопьями. На нём была худи с закатанными рукавами, волосы — хаотичное гнездо кудрей, ловящих утренний свет. Даже из дверного проёма Майк видел напряжение в посадке его челюсти. Когда Майк шагнул в комнату, глаза Уилла метнулись вверх. На долю секунды воздух на кухне стал разреженным, заряженным памятью о прошлой ночи и рваном дыхании. Затем они оба отвели взгляды. — Доброе утро, — сказал Уилл. Его голос был хриплым и низким. — Доброе, — эхом отозвался Майк. Майк направился прямиком к кофейнику. Он держался спиной, сосредоточившись с мучительной интенсивностью на наливании кружки. Он добавил молоко, размешивая его ещё долго после того, как оно смешалось, просто чтобы избежать встречи со столом. Но в конце концов он принёс кружку и сел напротив Уилла, достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, но достаточно близко, чтобы видеть, как пальцы Уилла слегка дрожат вокруг его ложки. Тишина была под давлением. — Партия написала, — сказал наконец Уилл, его глаза всё ещё прикованы к хлопьям. — Дастин был… Дастином. Прислал кучу мемов. Они заедут позже с пиццей. Я сказал им, что ты остался на ночь, чтобы тебе не пришлось мчаться на поезд. Пар от кофе Майка увлажнял его лицо. — Ага. Наверное, это к лучшему. Уилл поёрзал, ткань его худи зашуршала. Он откашлялся, но не поднял взгляда. Вместо этого он потянулся к своему скетчбуку, который лежал на краю стола, его пальцы прошлись по корешку. — Я посмотрел наброски с прошлой ночи, — прошептал Уилл. — Те, что с… неподвижности. Майк почувствовал, как его уши запылали. — И? — Линии другие, — сказал Уилл, его голос упал в тот личный, сосредоточенный регистр, который он использовал для работы. — В них… в них есть другая честность. Но я волновался. Я чувствовал, как ты дрожишь, Майк. Я не хотел, чтобы этот опыт был… не знаю. Травматичным? Или просто слишком для тебя. Сердце Майка ударило о рёбра. Он думал о том, как прозвучало его собственное имя — разбитое и разрушенное, вырвавшееся из горла Уилла. Он знал, что Уилл пытался быть осторожным с ним, пытался дать ему «выход», если он понадобится. — Это не было слишком, Уилл, — сказал Майк, его голос слишком честный. — Я знаю, что дрожал, но это не потому, что я хотел остановиться. Мне понравилось… мне понравилось испытывать это таким образом. Уилл совершенно замер. Он наконец поднял взгляд, его глаза искали лицо Майка с беспокойной, одурманенной интенсивностью. — Все правда в порядке со всем этим? Со всем? — Мне комфортно со всем, что тебе нужно для этого, Уилл, — сказал Майк, наклоняясь вперёд лишь на долю, его голос укрепился в обещание. — Всё, что случилось прошлой ночью… я делал это не только потому, что ты просил. Я хотел быть там. Я в порядке со всем этим. Я хочу быть тем, кто помогает тебе поймать эти линии правильно. Дыхание Уилла запнулось, маленький, дрожащий звук. Он не отвёл взгляда в этот раз. Он смотрел на Майка так, будто видел что-то новое, что-то, что выходило далеко за пределы просто референса. — Хорошо, — выдохнул Уилл, его голос едва слышен. — Хорошо.

***

Дневной свет уже угасал, когда зазвонил дверной звонок, разбивая пузырь, в котором они жили. Майк провёл последние несколько часов, бродя по квартире, чувствуя, как пространство между стенами сжимается каждый раз, когда он проходил мимо Уилла. А потом квартира внезапно наполнилась шумом. — Йоу, Байерс! Это место реально теперь выглядит так, будто здесь живёт человек! — заорал Дастин, чуть не уронив три коробки с пиццей, захлопывая дверь ногой. Лукас вошёл следом, смеясь. — Пахнет кофе и углём. Очень в твоём стиле. Макс протиснулась мимо них, бухнув упаковку из шести банок газировки и бутылку дешёвого виски, которую она явно стащила, на стойку. — Мы принесли хорошее. Не говорите, что мы для вас ничего не делаем. Уилл посмотрел на бутылку и почувствовал, как холодная, маслянистая волна тошноты прокатилась по его животу. Это был точно такой же оттенок, как напитки из бара. Он помнил ту ночь ярко: дурманящий гул, жужжащий в нём, пока его тело наконец просто не сдалось. Как он качнулся вперёд на диване, сильно приземлившись на грудь Майка, его лицо уткнулось в изгиб шеи Майка. И как их лица были так близко, что он всё ещё чувствовал ощущение дрожащего выдоха Майка на своих губах. Если бы алкоголь не вырубил его прямо тогда, он не знал, отстранился бы Майк или потянулся бы навстречу. А потом была прошлая ночь. Виски, которое они разделили, пока «работали». То, как палец Майка был на его губе, влажное тепло этого, тишина, которая ощущалась так, будто она кричала. Для Уилла эта бутылка на стойке не была подарком для вечеринки — это была угроза. Напитки означали, что фильтр исчезал. Напитки означали, что он становился той версией себя, которая слишком сильно приваливалась в пространство Майка. — Может, нам просто остановиться на газировке, — попытался Уилл, его голос едва слышен за напеванием Дастина. — Нам завтра рано вставать. — Чушь! — заорал Дастин, уже роясь в шкафах Уилла в поисках разномастных кружек. — Мы и так почти не видимся, а сегодня мы все в сборе. Так что пей!

***

Дастин был уже три стакана как в хлам, его лицо раскраснелось. Макс сканировала комнату, её глаза приземлились на кофейный столик. Вот они — чёрные полоски шёлка, брошенные после прошлой ночной сессии, выглядящие слишком интимно для комнаты, полной людей. — У меня есть идея для новой игры! — объявила Макс, её глаза сияли дьявольским, приглушённым светом. Она свесила чёрный шёлк с одного пальца. — Мы играем во что-то с реальными ставками. Это называется «Сенсорное хранилище». — Нет, — сказал Уилл, его голос слишком резкий. — Это… я устал. Давайте просто включим кино или типа того. Майк поёрзал на ковре, его хватка на кружке усилилась. — Ага, я с Уиллом. Это похоже на перебор для воскресного вечера, Макс. Мне на поезд утром. Макс закатила глаза, откидываясь на локтях. — О боже, с каких это пор вы двое стали полицией веселья? Это игра, не сеанс. — Серьёзно, — добавил Дастин, наливая щедрую порцию виски в кофейную кружку и пододвигая её к Майку. — Вы, парни, торчали в этом «арт»-пузыре сорок восемь часов. Вы становитесь подозрительно дёргаными. Немного здорового унижения, как раз то, что вам нужно, чтобы вернуться в реальный мир. — Окей, правила игры. Полный контакт. Колено к колену. Никакого смеха, никаких движений, никаких реакций, — сказала Макс, игнорируя их протесты, выкладывая правила дьявольским напевом. — Если другая сторона говорит что-то, пока ты не сломаешься, ты отдаёшь свой телефон и пьёшь шот. Мы все пройдёмся по твоим вкладкам Chrome или последним заметкам. Никакой пощады. — Великий Майк Уилер действительно боится, что мы найдём что-то на его телефоне? — поддразнил Лукас, толкая Майка плечом. — Или вы, ребята, теперь просто скучные? Майк посмотрел на Уилла. Уилл посмотрел в пол. Они оба знали, что сказать «нет» снова — только заставит Партию копать глубже. — Ладно, — пробормотал Майк, потянувшись за повязкой. — Давайте просто покончим с этим. Они взобрались на ковёр, перетасовываясь в неровный круг. Майк почувствовал, как знакомый шёлк повязки прижался к его глазам, погружая его в пустоту, где каждый звук был усилен. Поскольку круг был таким тесным, правое колено Уилла оказалось частично лежащим поверх левого бедра Майка. Жар был немедленным. Игра стартовала с того, что Дастин наклонился, чтобы выдать пугающе точную, высокую пародию на маму Лукаса, и хотя губа Лукаса дрожала целых три секунды, он наконец сломался с хрипом. Дастин ликовал, пока Лукас сдавал свой телефон и принимал горящий шот виски, раскрывая историю поиска, где доминировал запрос «как вырастить усы за 48 часов». Когда настала очередь Лукаса мстить, он прошептал унизительное воспоминание о том, как Макс навернулась на скейте, но она осталась недвижима как статуя, выиграв раунд без единого трепета. Макс затем повернулась к Эл, шепча что-то личное о запахе домика зимой, хотя дыхание Эл запнулось, она устояла и осталась совершенно безмолвной. Наконец, Эл наклонилась к Дастину и просто выдохнула «шоколадный пудинг» ему в ухо, заставив его немедленно фыркнуть и потянуться за стаканом, пока остальная группа выла от смеха. Воздух в круге изменился, когда настала очередь Уилла. Майк почувствовал нескоординированный дрейф, когда Уилл двинулся, алкоголь явно притупил его осторожность, придавая ему ту же неуклюжую гравитацию, что была у него в баре. Он привалился в пространство Майка, пока их плечи не соприкоснулись, запах угля и горьких спиртов прилип к нему. Уилл наклонился ниже, его голова уткнулась в чувствительный изгиб шеи Майка. Майк почувствовал щекочущее касание волос Уилла и внезапное, обжигающее тепло его дыхания. — Ты так хорошо справляешься, Майк, — выдохнул Уилл, слова вибрировали прямо напротив точки пульса на шее Майка. — Мне нравится, какой ты идеальный, когда ты неподвижен для меня… как ты ломаешься, только когда я действительно трогаю тебя. Это даёт лучшие наброски — видеть, где именно ты капитулируешь. Жестокий холодок пробежал вниз по спине Майка. Он почувствовал прилив жара под своими трениками — физическое предательство, настолько очевидное, что он поблагодарил Бога за повязки. Он прикусил щёку изнутри, заставляя своё тело оставаться мёртво-неподвижным, даже когда его кожа кричала о большем. Майк выиграл раунд, но он вибрировал от усилия оставаться безмолвным. Теперь была его очередь нанести ответный удар. Соревновательный жар в его крови наконец вскипел. Он наклонился обратно к Уиллу, его нос почти касался кожи за ухом Уилла, соответствуя той низкой, опасной частоте. Он чувствовал жар, излучаемый кожей Уилла, и на секунду остальная Партия — их смех, дождь, запах пиццы просто исчезли. — Если тебе нравится смотреть, как я ломаюсь, Уилл, — прошептал Майк, его голос грубый, зазубренный край, который мог слышать только Уилл. — Тогда тебе стоит перестать притворяться, что это только для искусства. Потому что я чувствовал, как ты дёрнулся прошлой ночью, когда я трогал тебя в ответ. Я чувствовал твоё дыхание на своих пальцах… и я думаю, тебе понравилось это не меньше. Майк отодвинулся всего на дюйм и издал низкий, бездыханный смешок — звук, который должен был сойти за шутку для всех, кто слушал, но ощущался как признание в темноте. Уилл не просто вздрогнул, он сделал резкий, внезапный рывок ногой, который ударил Лукаса с другой стороны. — Попался! — закричал Лукас, срывая свою повязку. — Уилл двинулся! Он подпрыгнул, как будто его ударило молнией! — Я не… — начал Уилл, его голос треснул. — Врун! Пей до дна, Байерс! — радостно заорал Дастин, толкая кружку к лицу Уилла. Уилл снял свою повязку и уставился на напиток, запах заставлял его голову кружиться. Он опрокинул напиток, ожог в горле совпадал с огнём в его груди. Макс схватила телефон Уилла, её глаза расширились, пока она скроллила его вкладки. — Погодите… «Капитуляция в классическом угле»… «Сенсорная депривация для рисования фигуры»… «БДСМ-вдохновлённые линии и Неподвижность»? Дастин завыл, наклоняясь через её плечо. — Уилл! Это то, что ты делал с Майком? Исследовал, как связывать его во имя высокого искусства? — Это… это исследование! — запинаясь, проговорил Уилл, пряча красное лицо в ладонях. — Мне просто нужно было понять механику того, как тело реагирует на фиксацию! Чтобы поймать напряжение! Комната взорвалась громогласным смехом. Партия не видела подлежащего голода, они просто видели Уилла, интенсивного, задротского художника. Но Майк поймал взгляд Уилла. Уилл выглядел одурманенным, память о всех сессиях и жар игры кружились вместе в его взгляде. — Ага, — сказал Майк, его голос низкий, пока он делал ещё один долгий глоток, его глаза прикованы к Уиллу. — Он очень дотошный исследователь.

***

Игра продолжалась ещё долго после того, как повязки были сняты. Они переключились на «Я никогда не», потом на «Правда или действие», потом на какую-то хаотичную смесь того и другого. Напитки продолжали литься — ещё шоты виски, ещё тёплое пиво, ещё нелепые задания. Комната кружилась быстрее с каждым раундом. В один момент Дастин, посреди смеха и посреди истории, внезапно качнулся вперёд и блеванул прямо в красный пластиковый стакан, который всё ещё держал. Вся Партия застонала в унисон. — ЧУВАК! — закричал Лукас, карабкаясь назад. — Это твой стакан, мужик! Макс драматически подавилась, зажимая нос. — Это так, блядь, мерзко. Я никогда больше не пью после тебя. Эл просто сморщила нос, слишком пьяная, чтобы много двигаться. — Мерзость… Дастин вытер рот тыльной стороной ладони, ухмыльнулся как идиот и поставил стакан на кофейный столик как ни в чём не бывало. — Всё ещё считается за мой ход, — гордо прошепелявил он. Все они были слишком в хлам, чтобы реально париться. Отвращение продлилось около пяти секунд, прежде чем кто-то налил ещё по кругу, и смех начался снова. К десяти вечера вся группа была полностью разрушена. Дастин был хуже всех — бревно мёртвым грузом, громко храпящее на диване, совершенно не реагирующее. Лукас и Макс попытались раз поднять его, мгновенно сдались и отмахнулись. — Оставьте его, — прошепелявила Макс, уже направляясь к двери. — До утра доживёт. Остальная Партия вывалилась наружу беспорядочной, хихикающей кучей, хлопки по спине, небрежные объятия, обещания написать завтра, оставляя только Майка, Уилла и коматозного Дастина, вырубившегося на диване. Квартира, казалось, сжалась вокруг них, тишина стала плотной и кислой от задержавшегося запаха виски. Майк и Уилл были куда пьянее, чем осознавали. Несколько дней пьянства догнали их с размаху. Их головы раскалывались, комната наклонялась с каждым шагом, и каждый фильтр, что у них обычно был, исчез. Уилл вздохнул и начал убираться, собирая пустые бутылки, стакан с блевотой Дастина и мокрые салфетки неуклюжими руками. Его глаза упали на миску с оставшимися кубиками льда, всё ещё стоящую на столе. Он выудил один, катая его между пальцев, смотря, как он тает о его кожу. Майк, привалившись к стойке с ещё одним полупустым пивом, увидел это и мягко рассмеялся. — Знаешь… — начал Майк, голос свободный и небрежный от виски, — я читал всякое в интернете перед тем, как мы пошли в музей. Форумы, закрытые блоги и фотографии людей, делающих сенсорные штуки… с завязанными глазами, тела, по которым медленно движутся руки, верёвки, перья, лёд и тепло — всё смешано воедино. Он пожал плечами, будто это было неважно. — Игры со льдом звучали дико. То, как холод делает всё более чувствительным, когда тепло приходит сразу после. Люди говорили, что это ощущается безумно. Уши Уилла стали розовыми, но алкоголь заставил его застенчиво улыбнуться. Он взял тающий кубик льда, которым игрался, и шагнул ближе, прижимая его легко к стороне шеи Майка. Холод ударил как молния. Майка сильно передёрнуло, дрожь всем телом пробежала вниз по позвоночнику. Он был нетвёрд на ногах от напитков, но остался совершенно неподвижен, дыхание перехватило. Уилл мягко рассмеялся. — Вот так? Майк ухмыльнулся, головокружительный и дерзкий. Он потянулся, взял полурастаявший лёд из пальцев Уилла и приложил его прямо обратно на шею Уилла, протаскивая медленно вниз по стороне. Уилл ахнул, плечи дёрнулись раз, прежде чем он заставил себя не упасть. — Блядь… это холодно. Они оба рассмеялись, что звучало нервно, бездыханно и пьяно, но игра быстро стала тяжелее. Лёд продолжал передаваться туда-сюда. С шеи на ключицы. Каждое прикосновение задерживалось дольше. Холод заставлял их обоих сильно дрожать, тепло их пальцев и дыхания заставляло их чувствовать гул. Сексуальное напряжение сгустилось невыносимо быстро. Майк чувствовал, как он снова возбуждается, алкоголь делал каждое маленькое прикосновение в десять раз интенсивнее. Щёки Уилла горели, его дыхание стало более поверхностным. Никто из них не хотел останавливаться. Голос Уилла вышел тише, почти нерешительным, но алкоголь вытолкнул слова наружу. — Ты… хочешь попробовать это? Для следующей работы, над которой я могу поработать? Лёд и тепло… с завязанными глазами. Это могло бы выглядеть очень интересно. Контраст и всё такое. Живот Майка перевернулся. — Но… Дастин вырубился на диване. Он такая морока, если проснётся. Уилл взглянул в сторону гостиной, потом обратно на Майка. Его щёки пылали глубоким красным. — Всё нормально. Мы можем сделать это в гостевой комнате… твоей комнате. Он ничего не услышит. Он мёртв для мира. Майк почувствовал головокружение от этого предложения, жар пронёсся по нему так быстро, что голова закружилась. Только мы. В комнате. Они закончили убирать остальной беспорядок в тишине, оба покачиваясь, бросая взгляды украдкой. Когда последняя бутылка была выброшена, они спотыкаясь пошли вместе в ванную, чистя зубы бок о бок, и приняли душ раздельно после этого. Оба вышли в одних лишь трусах, кожа всё ещё тёплая и влажная. Уилл зашёл в гостевую комнату. Он отодвинул кровать в сторону, чтобы освободить пространство, постелил толстые полотенца на пол, чтобы тающий лёд не испортил ковёр, затем принёс свежую миску кубиков льда. Он поднял чёрную шёлковую повязку. — Готов? — спросил он мягко. Майк кивнул. Уилл добавил ещё одно сложенное полотенце для дополнительной мягкости, затем заставил Майка встать на него коленями. Колени Майка утонули в мягких слоях. Уилл остался стоять прямо перед ним сначала. Голова Майка теперь была идеально на уровне бёдер Уилла, его лицо всего в дюймах от очевидной выпуклости, уже натягивающей боксеры Уилла. Позиция ударила их обоих сильно. У Майка пересохло во рту. Бёдра Уилла были прямо здесь, перед его лицом, голые и тёплые. Сексуальное напряжение было удушающим. Уилл опустился на колени перед Майком, так что они были ближе, его голые бёдра тёрлись случайно о руки Майка, пока он устраивался. Каждое маленькое движение заставляло бедро Уилла слегка прижиматься к растущей выпуклости в боксерах Майка. Майк прикусил губу, пытаясь не издавать ни звука. Уилл завязал повязку мягко на глазах Майка, погружая его в темноту. Сенсорная депривация сделала всё острее, звук их дыхания, холодный воздух, жар, излучаемый телом Уилла так близко. Уилл взял кубик льда и начал медленно, протаскивая его поперёк ключицы Майка. Майк издал тихий, невольный звук, наполовину вздох, наполовину хныканье, когда холод коснулся его кожи. — Ш-ш-ш, — прошептал Уилл, голос застенчивый, но хриплый от выпивки. — Потише… Дастин прямо за дверью. Майк бездыханно рассмеялся, всё ещё нетвёрдый. — Он мёртв. Он ничего не услышит. Они оба тихо рассмеялись, звук дрожащий и нервный, но они продолжали. Уилл продолжил, медленно обводя льдом вниз по груди Майка и позволяя холодной воде бежать тонкими дорожками. Майк издал ещё один низкий звук, когда кубик скользнул по его соску. Бедро Уилла случайно прижалось более плотно к выпуклости Майка, когда он наклонился ближе, тёплая кожа слегка тёрлась сквозь тонкую ткань. Боже, каждый раз, когда он двигается, его нога трётся о мой член. И алкоголь совсем не помогает, только заставляет всё чувствоваться грязным. — Ты так хорошо справляешься, — пробормотал Уилл мягко, почти себе, голос полный застенчивой похвалы. — Остаёшься таким неподвижным, хотя я знаю, что это интенсивно. Линии будут идеальными вот так… то, как твоё тело реагирует на холод. Уилл взял ещё один кубик, но в этот раз он колебался. Пьяная дерзость смешивалась с его обычной застенчивостью. — Могу я… попробовать положить лёд в рот? — спросил он тихо. — Просто чтобы посмотреть, как выглядит контраст. Тёплое дыхание после холода. Попробовать для работы. — Ага… конечно. Уилл пососал лёд мгновение, прежде чем наклониться, его холодные губы скользнули по шее Майка. Когда лёд растаял на его коже, последующее тёплое дыхание заставило бёдра Майка дёрнуться. Уилл, по сути, посасывал его шею со льдом во рту. Бедро Уилла привалилось тяжелее к выпуклости Майка теперь, случайное давление посылало искры через них обоих. Майк издал ещё один тихий стон. Комната ощущалась невыносимо горячей несмотря на лёд. Напряжение становилось гуще, оба возбужденные, дыхание рваное, бёдра Уилла приваливались к выпуклости Майка, иногда прижимаясь и потираясь о его напряжённый член, пока Уилл смещался, чтобы достать до разных мест. — Ты такой отзывчивый сегодня, — прошептал Уилл, голос дрожащий от возбуждения, и вины, и пьяной честности. — Это… это правда красиво для искусства. Уилл просунул ещё один лёд между своих губ на мгновение, посасывая его, затем вытащил. Маленький оставшийся кусочек, блестящий и полурастаявший, он застенчиво и мягко прижал к нижней губе Майка. — Пососи его, — прошептал Уилл, голос мягкий и застенчивый. — Пока он не станет полностью водой… для контраста. Майк раздвинул губы и принял лёд внутрь, медленно посасывая. Холод шокировал его язык, пока тающая вода смешивалась с его слюной и стекала с уголка его рта. Лёгкий стон сорвался с него, низкий и с придыханием. Уилл издал тихий, нервный смешок. — Майк… Ты должен быть тише. Майк рассмеялся вокруг льда, приглушённо и дрожаще. Голые бёдра Уилла полностью прижаты вниз к напряжённой выпуклости в боксерах Майка, пока он наклоняется близко, рот парит над чувствительным местом, где шея Майка встречается с плечом. Затем голос Уилла стал опасно низким, сдирая последние остатки самообладания Майка. — …и я думаю, ты прав. Мне понравилось это не меньше, чем тебе, Майк. Слова ударили Майка как искра по бензину. Тёплое бедро Уилла было плотно прижато к его протекающему члену, и, поскольку они теперь стояли на коленях так близко друг к другу, Майк также чувствовал твёрдую, пульсирующую выпуклость в трусах Уилла, трущуюся о его собственный живот, горячую и тяжёлую, тонко ищущую трения с каждым малым сдвигом тела Уилла. О боже… Я чувствую нас обоих. Его бедро трётся прямо о мой член, и его собственная выпуклость вдавливается в мой живот, будто ему нужно трение так же сильно, как и мне. Мы оба так возбужденны, и он даже больше не пытается это скрывать. И он только что сказал это. Он только что признал, что ему понравилось так же сильно, как и мне. Он бросает мои собственные слова обратно в меня, пока трётся об меня. Блядь, он точно знает, что делает. Дыхание Майка запнулось, и он сильно зажмурился. Его руки сжались по бокам, пока он боролся изо всех сил, чтобы не качнуться вперёд в двойное давление. Уилл взял ещё один кубик из миски. Он протащил лёд медленной, ровной линией вниз по торсу Майка и мимо впадинки его живота, смотря, как талая вода впитывается в пояс его боксеров. Ледяные дорожки бежали ниже, просачиваясь в боксеры Майка и достигая жара его эрекции. Острый, покалывающий контраст ледяного холода с его горящей кожей заставлял мышцы Майка сжиматься, пока он пытался не дёргаться навстречу холоду. Майк не мог дышать. Уилл не дал ему этого удовлетворения. Вместо этого он протащил новый кубик по бледной коже внутренней стороны бедра Майка, обводя выше и выше, пока холод не начал жечь. Майк дрожал теперь, его колени тряслись на полотенце, пока он боролся не выгнуться вперёд в руку Уилла. Тихий, сломанный стон сорвался. — Уилл… Уилл был каменно твёрдым, его собственный член болезненно пульсировал о тонкую ткань его боксеров, алкоголь делал его более возбуждённым, чем он когда-либо чувствовал. Ему было уже всё равно, как далеко это зайдёт. Он медленно двинул лёд ближе и ближе к краю паха Майка, обводя складку, где бедро встречается с бедром, затем остановился прямо перед тем, как коснуться ткани над его членом. Майк задержал дыхание, тело натянуто, каждый нерв кричал. Когда Уилл остановился, Майк не смог сдержаться — обе его руки выстрелили наружу и схватили запястье Уилла, сжимая крепко. Он не знал, пытается ли он остановить его или умолять не останавливаться. Голос Уилла был тихим, немного встревоженным. — Ты в порядке? Майк тяжело сглотнул, всё ещё пытаясь звучать так, будто это для искусства. — Ага… это просто очень интенсивно. Контраст. Но это хорошо. Я хочу помочь тебе поймать линии правильно. Он заставил себя отпустить. Уилл прошептал. — Ты можешь держаться за мои плечи для равновесия, если колени болят. Майк потянулся вслепую и схватился за голые плечи Уилла. Они теперь стояли на коленях лицом к лицу, тела прижаты ещё ближе. Твёрдая выпуклость Уилла продолжала касаться и подталкивать живот Майка с каждым крошечным движением, пока его собственное бедро оставалось плотно прижатым к пульсирующему члену Майка. Клянусь, я сойду с ума. Внезапно вес под его руками сместился. Майк почувствовал, как Уилл встал, внезапная потеря контакта оставила его чувствовать себя сбитым с толку и незащищённым в темноте. Он услышал слабый стук миски снова, когда Уилл двинулся за ним. Прежде чем Майк успел спросить, что он делает, он почувствовал холодные пальцы Уилла, окунутые в ледяную воду, обхватывающие переднюю часть его собственного горла. Он обвёл линию кадыка, наклоняя голову назад, будто проверяя уязвимость своей собственной шеи. Грудь Майка сжалась, когда он осознал, что Уилл теперь прямо над ним, смотрит вниз на его запрокинутое лицо, пока его голова опирается на его бёдра. — Ты держишься так неподвижно, — пробормотал Уилл, голос дрожащий от похвалы. — То, как твои мышцы напрягаются и затем капитулируют… это идеально для работы. Правда красиво. Он наклонился ближе, скользя по щеке Майка холодным льдом во рту. В пьяном инстинкте Уилл двинулся ещё ближе, пока их губы почти не коснулись. Майк разомкнул губы на чистом инстинкте. Уилл взял полурастаявший лёд из своего собственного рта и передал его прямо в рот Майка. Их губы соприкоснулись на долю секунды — влажные, холодные и электрические. Майк закрыл рот вокруг льда и медленно пососал его, тяжело дыша через нос. Они остались застывшими вот так на долгое мгновение, лица в дюймах друг от друга, напряжение росло таким густым, что казалось, воздух может треснуть. Мы так близко… если кто-то из нас двинется хоть немного, наши рты соприкоснутся по-настоящему. Я чувствую его дыхание на своих губах. Я не должен хотеть этого так сильно, но алкоголь, и повязка, и близость… я теряю это. Затем Майка сильно дёрнуло, дрожь всем телом пробежала по нему. Уилл отдёрнулся быстро, дыхание рваное. Голос Майка вышел отчаянным и дрожащим. — Пауза… Мне нужно в туалет. Уилл наклонился близко снова, шепча прямо напротив уха Майка — пьяный и дерзкий так, как никогда не был трезвым. — Всё нормально… Я хочу увидеть, как далеко ты сможешь это выдержать. Майк захныкал от этих слов, пытаясь сказать что-то, но Уилл взял ещё один кубик льда из миски и прижал его плотно к его шее, обрывая его. Уилл сместился, опускаясь обратно на колени, и поддразнивание продолжилось, медленное и безжалостное. Лёд на шее, груди, сосках. Бедро Уилла продолжало случайно прижиматься и тереться о пульсирующую выпуклость Майка каждый раз, когда он смещался. Твёрдый гребень выпуклости Уилла тёрся плотно о живот Майка. Это ощущалось так, будто он медленно тёрся с ритмичным, отчаянным давлением, словно пытался найти своё собственное удовольствие о плоскую поверхность кожи Майка. Холод, жар, повязка, алкоголь — всё строилось в мучительную, невыносимую ноющую боль. Майк больше не мог этого выносить. Его член стабильно протекал в боксеры, давление болезненное и постоянное. Больно… реально больно, насколько я близок. Каждое прикосновение — слишком и недостаточно. Я прямо на грани, и он продолжает останавливаться прямо перед тем, как я могу… — Уилл… Я — я не могу… я сейчас… Внезапно из гостиной Дастин издал громкий стон, за которым последовало сонное бормотание. — Не… пицца… не ешь… ззз… Оба мгновенно застыли. Сердце Майка ударило о рёбра. Рука Уилла замерла на шее Майка, лёд капал забыто. Они уставились друг на друга (хотя Майк не мог видеть) в чистой панике, тела застыли на месте. Затем громкий храп Дастина возобновился, и он снова был полностью без сознания. Уилл издал дрожащий, облегчённый выдох. Майк сделал то же самое, нервный смех замер в его горле. Прерывание только заставило напряжение щёлкнуть обратно сильнее. Голос Уилла упал низко и сексуально, хриплый от выпивки и чистого желания. — Да, Майк… Это было всё, что потребовалось. Майк издал сломанный, сдавленный стон и согнулся вперёд на руки и колени, бёдра дёргались беспомощно, пока он жёстко кончал в свои боксеры. Горячие толчки пропитывали ткань насквозь жестокими волнами, пока всё его тело тряслось неконтролируемо, бёдра дрожали, повязка всё ещё на глазах, слёзы кололи уголки глаз от интенсивности. О боже… я снова кончаю без рук, просто от его голоса. Я не могу это остановить. Это слишком хорошо, и мне так стыдно, но я не хочу, чтобы это прекращалось… Зрелище Майка, разваливающегося вот так — с завязанными глазами, на четвереньках, кончающего без рук от одного лишь льда и поддразнивания, толкнуло Уилла за край тоже. Уилл выгнулся вниз, сильно кусая свою собственную руку, чтобы оставаться тихим, пока он кончал без рук, пульсирующий член бился внутри его боксеров, горячо и беспорядочно, тело содрогалось безмолвно, пока он смотрел на Майка. Они остались застывшими на коленях, как казалось, на целую вечность, груди вздымались, воздух в гостевой комнате густой от запаха талого льда, пота и спермы. Храп Дастина монотонно доносился из гостиной, будто ничего и не случилось. Пальцы Уилла наконец двинулись, дрожа, когда он потянулся вверх и развязал повязку осторожными, неуклюжими руками. Шёлк соскользнул. Майк медленно сморгнул, глаза привыкали к тусклому свету лампы. Первое, что он увидел, был Уилл. Уилл выглядел полностью разрушенным и опасно красивым. Его тёмные волосы были диким беспорядком, влажные пряди прилипали ко лбу и падали в глаза. Его губы были опухшими и вишнёво-красными от сосания льда и кусания их, чтобы оставаться тихим, слегка блестя. Его щёки и грудь пылали глубоким, лихорадочным розовым, который разливался до самого пояса его боксеров. А его глаза… его глаза были тёмными, зрачки расширены до предела, всё ещё стеклянные от алкоголя и горящие сырым, неудовлетворённым голодом. Он выглядел так, будто всё ещё был полустоящим, член видимо тяжёлый и дёргающийся внутри мокрой ткани, будто ещё одно прикосновение заставило бы его сорваться снова. Майк не мог отвести взгляд. Господи Исусе… он выглядит так, будто мог бы сожрать меня живьём прямо сейчас. Этот рот такой красный. Его глаза опасные, как будто он всё ещё настолько возбуждён, что ему уже всё равно. Мы только что кончили, а он всё ещё выглядит так, будто хочет толкнуть меня вниз и продолжать. Это так ебануто… и я не хочу, чтобы это прекращалось. Взгляд Уилла упал на испорченные боксеры Майка — тёмное, мокрое пятно, размазанное непристойно по передней части, затем медленно протащился обратно вверх к лицу Майка. Его язык скользнул наружу, чтобы увлажнить его опухшую нижнюю губу, не думая. — Ты… ты в порядке? — прошептал Уилл, голос хриплый, и слова вышли с придыханием, почти нуждающимися. Майк кивнул, всё ещё на руках и коленях, голос грубый. — Ага… просто… очень интенсивно. Никто из них не двинулся, чтобы встать. Алкоголь держал огонь горящим жарко в их венах. Они оба были всё ещё пьяны, всё ещё гудели, всё ещё глупо возбуждены даже после того, как кончили. Напряжение не сломалось — оно скрутилось туже, гуще, почти невыносимо. Глаза Уилла продолжали метаться вниз к беспорядку в боксерах Майка, затем обратно к его рту, затем снова ниже. Его собственный член заметно дёрнулся внутри мокрой ткани. Он не пытался это скрыть. Он всё ещё твёрдый. Я это вижу. Он смотрит на меня так, будто хочет попробовать беспорядок, который он только что заставил меня сделать. Мой член уже снова шевелится, а мы даже не убрались. Если кто-то из нас двинется неправильно прямо сейчас… Уилл наконец заговорил снова, щёки горели темнее. — Я… я не хотел заставить тебя… вот так. Лёд… и то, как ты звучал… это просто должно было быть для работы, но… — Он тяжело сглотнул, глаза тёмные и опасные. — Ты выглядел очень хорошо. Очень… отзывчивым. Майк издал дрожащий, бездыханный смешок, который звучал больше как хныканье. — Для работы… ну да. Очевидная ложь висела между ними. Они помогли друг другу подняться на нетвёрдых ногах, но каждое движение было пыткой. Когда голое бедро Уилла случайно задело бедро Майка, пока они стояли, оба застыли, дыхание перехватило одновременно. Член Майка слабо дёрнулся внутри его мокрых боксеров. Уилла тоже. Они схватили запасные полотенца из шкафа и начали убираться в тишине. Комната казалась слишком маленькой и слишком горячей, как сауна. Майк вытирался между бёдер, полотенце заставляло его тихо шипеть, когда оно проходилось по сверхчувствительной коже. Уилл делал то же самое, но его глаза никогда не покидали Майка. Смотря, как напрягался живот Майка, как его соски всё ещё были пиковыми от льда, как румянец на его груди совпадал с собственным Уилла. Каждый раз, когда их глаза встречались, напряжение вспыхивало жарче. Они оба были всё ещё полустоящими, липкими и гудящими от алкоголя. Возбуждение не угасло, оно только стало хуже, острее, более отчаянным. Мы должны остановиться. Мы должны надеть одежду и притвориться, что этого не случилось снова. Но я не могу перестать пялиться на его красный рот, и его беспорядочные волосы, и то, как его глаза выглядят так, будто он хочет зацеловать меня до одурения прямо сейчас. Я всё ещё настолько возбуждён, что это больно. Голос Уилла сломал тишину. — Ты уверен, что ты в порядке? Я не… не надавил слишком сильно? Майк покачал головой. — Я в порядке. Это было… мощно. Но хорошо… правда хорошо. Уилл кивнул, но его опасные, голодные глаза оставались прикованы к лицу Майка. Его опухшие губы разомкнулись, будто он хотел сказать что-то ещё, но слова так и не пришли. Они переоделись в свежие боксеры в тишине. Даже натягивание чистой ткани вверх ощущалось слишком интимно. Они стояли там ещё одну долгую секунду, груди почти соприкасаясь. Воздух между ними оставался густым и удушающим, пьяным, возбуждённым и далеко не удовлетворённым. Наконец Уилл прошептал, едва слышно. — Нам, наверное… стоит проверить Дастина. Но никто из них не двинулся к двери. Они просто стояли там, в гостевой комнате, раскрасневшиеся, и беспорядочные, и всё ещё ноющие, глаза тёмные от всего, что им не хватало смелости сказать вслух. Одно было ясно: возврата к тому, какими они были раньше, больше не было.