It’s just "art"

Майк всегда умел притворяться. Ещё ребёнком, он умел улыбаться сквозь что угодно — громкий, весёлый, заставлял всех смеяться, чтобы никто не заметил тихого страха под маской. Он притворялся, что не чувствует странного трепета в груди, когда Уилл смотрит на него слишком долго. Он притворялся, что покалывание в животе от объятий Уилла — это просто «лучшая дружба». Но было одно, чего он никогда не мог до конца переиграть: он без ума от губ Уилла. Даже когда они были младше, в тринадцать, четырнадцать лет, сидели на полу в комнате Уилла, рисовали монстров или играли в видеоигры, Майк ловил себя на том, что смотрит, как движется рот Уилла, когда тот говорит. Как изгибаются его губы, когда он улыбается. Как они чуть приоткрываются, когда он сосредоточен на рисунке. Майк никогда не понимал почему. Он убеждал себя, что это ерунда. Просто странная привычка. Просто потому что Уилл его лучший друг, а лучшие друзья замечают друг о друге такие вещи. Он стал очень, очень хорошо это игнорировать. К выпускному классу Майк выстроил вокруг себя крепость. Тогда Уилл и признался. Майк помнил дрожащие руки Уилла и то, как тихо и решительно звучал его голос. «Я гей». Майк обнял его сразу же, и сказал, что гордится им. И он действительно гордился. Он восхищался тем, как Уилл смело стоял там, не извиняясь. Майк завидовал ему, в основном потому, что сам не мог даже назвать, кто он. Гей? Би? Или просто… запутанный? Чувства к Уиллу казались слишком большими, слишком страшными, слишком непохожими на то, что он видел в фильмах или слышал от других парней. А пялиться на губы Уилла после этого стало только хуже. Поэтому он похоронил это. Он сказал себе, что это просто этап, или геройское поклонение, или то, что Уилл всегда был его человеком. Стены держались — вплоть до того момента, как Уилл начал встречаться с Карлтоном. Майк улыбнулся и этому. Он говорил себе, что острая боль в животе при каждом упоминании Карлтона — это просто защита. Обычная ревность лучшего друга. Он смотрел, как Уилл счастлив, и говорил себе, что рад за него. Он врал так хорошо, что даже сам почти верил. После колледжа жизнь развела их. Работа Майка сценаристом отнимала время. Сроки выставок Уилла занимали его. Переписка превратилась в «скоро увидимся», а затем в месяцы молчания. С тех пор как начались художественные сессии, правила изменились. Когда Майк предложил себя в качестве модели для его серии, он думал, что просто помогает другу. Лучшему другу. Он не понимал, на что подписывается. Каждый раз, раздеваясь, каждый раз, позволяя глазам Уилла скользить по своей коже, он чувствовал, что сдаётся в замедленной съёмке. Это было не о «потере» контроля — это было о доверии Уиллу настолько, чтобы отпустить контроль. До льда. До поцелуя. Теперь притворяться было невыносимо, и Майк не знал, как это остановить. В то же время он понятия не имел, как это сказать. Истина была прямо здесь, но он не мог выдавить её. Как объяснить, что десять лет «лучшей дружбы» превратились во что-то совершенно иное после одной ночи? Как сказать кому-то, что ты смотрел на его губы с тринадцати лет и наконец готов перестать притворяться, что не смотрел? Он хотел рассказать Уиллу всё: годы тайной любви, вспышку горячей ревности при каждом упоминании Карлтона, то, как его кожа всё ещё искрилась там, где Уилл трогал его. Он хотел сказать я твой, но всё, что он мог выдавить, — это дрожащий вздох и холодная вода из под крана после каждой сессии. С другой стороны, Уилл всегда жил в тени собственных чувств. С ранних лет он знал, что он другой. У него ещё не было слов, но он чувствовал это — как его взгляд задерживается на Майке чуть дольше, как сердце бьётся быстрее, когда Майк смеётся над его шутками, как он чувствует себя в безопасности, тепло и увиденным только в присутствии Майка. Он хоронил это годами, и компания стала его безопасным пространством. Они были шумными и хаотичными, но никто из них не был таким, как он. По крайней мере, он так себе говорил. Поэтому он улыбался, шутил и притворялся, что он такой же, как все. Но Майк всегда был рядом. Майк был тем, кто не спал с ним во время кошмаров, кто помогал ему подняться, когда он падал, кто слушал, когда Уилл часами рассказывал о своих рисунках. Лучшее-дружеское восхищение медленно, тихо переросло в симпатию. А симпатия переросла в нечто большее, более глубокое, очень похожее на любовь. Уилл знал, что Майк не такой, как он. Майк был натуралом. Майк встречался с девушками. Майк никогда не смотрел на парней так, как Уилл иногда ловил себя на том, что смотрит. Он говорил себе, что это безответно, и это нормально. Он может тихо любить Майка. Он может оставить его своим лучшим другом. Этого должно быть достаточно. Пока однажды он не увидел парня из своего класса, целующего другого парня так, как будто они не боялись. В тот момент что-то щёлкнуло. Это было не так страшно. Это было возможно. Поэтому Уилл признался. Ему было страшно, но реакция удивила его. Майк крепко обнял его и сказал, что гордится им. Компания приняла его без вопросов. Впервые Уилл мог вздохнуть. Он мог быть собой. Но он так и не узнал, чувствует ли Майк то же самое. Скорее всего, нет. Поэтому Уилл подавил это, годы симпатии, годы любви к Майку, и попытался двигаться дальше. Он начал встречаться с Карлтоном. Карлтон был добрым, забавным, творческим и идеальным на бумаге. О нём нечего было сказать плохого. Кроме того, что он не был Майком. Он не заставлял сердце Уилла биться быстрее так, как Майк делал это одной улыбкой. Он не знал Уилла так, как знал Майк. Когда Майк вызвался быть его моделью для художественной серии, Уилл был потрясён. Часть его была в восторге от того, что они снова будут проводить время вместе, как в старые времена. Но другая часть была в ужасе. Уилл говорил себе, что он профессионал. Он пытался убедить себя, что интимность сессий — это просто «для искусства». Но видеть Майка полуголым, обводить линии тела лучшего друга для «справки» было медленной пыткой. А затем наступили выходные. Лёд. Поцелуй. Трение. То, как Майк сам это начал. Как Майк поцеловал его в ответ языком и отчаянием. Теперь Уилл снова запутался, в голове был хаос. Майк начал это. Он наклонился первым. Он захотел передать лёд ртом. Он поцеловал меня. Он застонал мне в рот. Значит ли это, что ему тоже нравится? Или это был просто порыв момента? Нравится ли ему целовать парней? Нравится ли ему целовать меня? Уилл не знал. Однако он знал одно: он всё ещё хотел Майка. Больше, чем когда-либо.

***

Наступило утро воскресенья. Майк заперся в гостевой комнате, когда он проснулся, ноутбук открыт на маленьком столике, и пытался работать над сценарием для нового комикса, который разрабатывала его компания. Слова не шли. Каждое предложение казалось неправильным, каждый персонаж плоским. Мысли то и дело возвращались к прошлой ночи — вкусу льда и рта Уилла, тому, как их языки переплетались, отчаянному трению, тому, как он кончил на бедро Уилла. Он снова и снова прокручивал это, и испытывал те же самые чувства. Тихий стук в дверь заставил его подпрыгнуть. Голос Уилла раздался из-за двери. — Майк? Можно войти? — Да, — отозвался Майк, быстро закрывая несколько вкладок на экране, будто его застали за чем-то неподобающим. Уилл вошёл, выглядевший таким же неловким, каким чувствовал себя Майк. На нём была простая чёрная рубашка на пуговицах и джинсы, волосы ещё слегка влажные. Он задержался у двери на секунду, затем осторожно сел на край кровати. — Так… над чем ты работаешь? — спросил Уилл, пытаясь звучать непринуждённо. Майк пожал плечами. — Просто сценарий для нового комикса. Ничего напряжённого. Просто диалоги, которые не хотят слушаться. — Знакомо. Тишина затянулась. После долгой паузы Уилл снова заговорил, не сводя глаз с пола. — Слушай, — тихо сказал он. — Просто хотел сказать… я приглашаю тебя сегодня на спектакль. Майк моргнул в замешательстве. — Спектакль? С каких пор? Уилл уставился в пол, будто не хотел произносить это вслух. Он пробормотал что-то под нос, так тихо, что Майк не расслышал. Майк подался вперёд. — Что? Я не слышу. Уши Уилла покраснели. Он выглядел смущённым, будто приглашал Майка на что-то запретное и сокровенное. — Он называется «Вены и шёлк», — пробормотал он застенчиво. — Это… обнаженное представление с элементами БДСМ. Оно полностью сосредоточено на мужском теле в состоянии полной капитуляции. Просто двое мужчин, исследующих динамику власти через напряжение и… прикосновения. Директорша пригласила меня, и я… подумал, может, ты захочешь пойти со мной. Майк почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он уставился на Уилла, приоткрыв рот. В голове замелькали образы: обнажённые тела на сцене, верёвки, повязки на глаза, уязвимость, открытость, мужчины, очень сексуально и очень открыто касающиеся друг друга. Он пытался смотреть гей-порно из любопытства, но это было другое. Это было вживую. Настоящая интимность происходила прямо перед ним. — Ты… хочешь, чтобы я пошёл с тобой смотреть БДСМ-спектакль? — спросил Майк, голос слегка сорвался. Уилл тоже выглядел смущённым. Он не сводил глаз с пола, пальцы нервно теребили край рубашки, будто он признавался в чём-то постыдном. — Ага… директорша подумала, что это будет хорошим исследованием для серии «Капитуляция». Раз уж ты моя модель… я просто подумал, что ты захочешь пойти. Но если это слишком или слишком странно после всего, что было, я могу сходить один. Майк почувствовал укол ревности при мысли, что Уилл пойдёт без него. Что он будет сидеть в темноте, смотреть, как обнажённые тела исполняют интимные, сексуальные действия, возможно, думая о ком-то другом, возможно, о Карлтоне как о своей модели. — Нет, — быстро сказал Майк, слишком резко. — Я пойду. Всё нормально. Уилл вгляделся в его лицо, всё ещё застенчивый и неловкий из-за всей этой затеи. — Ты уверен? Это… довольно откровенно. Там не так, как в музее, где мы были в прошлый раз. — Уверен, — ответил Майк, стараясь звучать непринуждённо, хотя сердце колотилось. — Если это поможет искусству… я пойду. Уилл кивнул, но напряжение между ними не ослабло. Его стало только больше. Майк знал настоящую причину, по которой согласился, — дело было не только в искусстве. Дело было в том, чтобы не позволить Уиллу пережить нечто подобное без него.

***

Театр оказался меньше, чем ожидал Майк, — интимный, почти клаустрофобный, с той приглушённой атмосферой, которая заставляла всё чувствовать ближе. Директриса дала им лучшие места: прямо по центру, всего в трёх рядах от сцены. Когда свет погас, они увидят всё чётко. Уилл вёл его по проходу, блокнот под мышкой, карандаш уже между пальцев, как вдруг знакомый голос окликнул его. — Уилл! А вот и ты. Директриса — та самая острая, элегантная женщина, которую Майк видел в галерее, приблизилась с тёплой, но оценивающей улыбкой. Она быстро обняла Уилла, затем перевела взгляд на Майка. — А это, должно быть, та модель, о которой ты мне рассказывал. Уилл поднял голову, выглядя немного гордым. — Да, это Майк. Майкл Уилер. Он очень помогает мне с серией «Капитуляция». Майк вежливо улыбнулся и пожал её руку. — Приятно познакомиться наконец, Майкл, — сказала она тёплым, но профессиональным тоном. — Я слышала о вас много хорошего. В любом случае, я встречусь с вами обоими после спектакля. Наслаждайтесь, и надеюсь, это даст вам обоим много пищи для размышлений над вашей работой. Она ободряюще кивнула им и скрылась в толпе. Уилл взглянул на Майка, пока они продолжали путь к своим местам. Они сели. Места были так близко к сцене, что Майк видел потёртости на чёрных досках пола. Уилл мгновенно раскрыл блокнот, карандаш готов, лицо приняло то сосредоточенное, серьёзное выражение, которое Майк всегда находил несправедливо привлекательным. Майк уставился на него на мгновение дольше, чем стоило. Боже, он выглядит так горячо вот так. Брови слегка нахмурены, губы чуть приоткрыты, полностью в своём мире. Уилл поймал его взгляд и повернул голову. — Ты в порядке? Майк моргнул. — Ага. Просто… думаю о спектакле. Уилл кивнул с лёгкой застенчивой улыбкой и снова уставился в блокнот. Свет наконец погас. Сцена была залита одиноким холодным прожектором. Спокойный, глубокий голос рассказчика наполнил зал. — Сегодняшнее представление, «Вены и шёлк», — это исследование капитуляции. Мы используем двух мужчин, потому что мужское тело издавна учили скрывать уязвимость. Общество говорит мужчинам быть сильными, контролировать, никогда не уступать. Здесь мы срываем это… Двое полностью голых мужчин вышли на сцену, тела слегка маслянистые, чтобы свет выхватывал каждую линию и изгиб. Высокий мужчина нежно завязал глаза более стройному, затем медленно обмотал его запястья чёрной верёвкой, связывая их за спиной с осторожными, почти благоговейными движениями. Связанный мужчина откинул голову назад, губы приоткрылись на тихом выдохе. Рассказчик продолжил: — Повязка лишает зрения. Верёвка лишает выбора. В этот момент связанный мужчина должен полностью доверять. Карандаш Уилла начал быстро и сосредоточенно скользить по бумаге. Майк не мог отвести взгляд. Высокий мужчина опустил своего партнёра на колени. Он медленно провёл руками по груди связанного, большие пальцы коснулись сосков, затем опустились ниже, пока он не обхватил пальцами наполовину твёрдый член — не двигая, просто держа его собственнически. Связанный мужчина издал тихий, дрожащий стон, чётко разнёсшийся по залу. Голос рассказчика вернулся: — Прикосновение становится языком. Свободный мужчина исследует. Связанный может только принимать. Это сердце капитуляции — отдать контроль, чтобы тело могло говорить свою правду. Высокий мужчина наклонился, целуя шею связанного, затем ключицу, медленно опускаясь ниже. Когда он взял член в рот, медленно и глубоко, последовавший за этим стон, который был сырым и громким. Рассказчик снова заговорил: — Удовольствие становится инструментом капитуляции. Рот дразнит, тело умоляет. Смотрите, как отрицание обостряет каждое ощущение. Прежде чем Майк осознал это, он уже возбудился, и его член дёрнулся в штанах. Карандаш Уилла двигался быстрее, но Майк заметил лёгкую дрожь в его руке. По мере продолжения спектакль становился всё интенсивнее. Высокий мужчина доводил связанного до края снова и снова — медленные движения, дразнящие круги у входа, доводя до предела только для того, чтобы отступить. Связанный всхлипывал, бёдра отчаянно дёргались. Рассказчик вернулся: — Доведение до края — это высшая форма капитуляции. Тело доводят до предела снова и снова, отказывают в разрядке, пока оно не начинает умолять. В БДСМ это учит доверию. В искусстве — раскрывает истину. Майк заерзал на месте, пытаясь скрыть, как сильно он возбуждён. Во время финального сегмента рассказчик произнёс заключительные строки: — Капитуляция — это не слабость. Это момент, когда тело признаёт то, что разум отрицал. Майк почувствовал, как эти слова запали глубоко. Капитуляция — это не слабость… Тело признаёт то, что разум отрицал… Он вспомнил годы, которые потратил на возведение стен, бесчисленные моменты, когда разум спорил с ним, что это просто «дружба». Но прошлой ночью его тело перестало врать. Он сдался Уиллу — поцелую, трению, непреодолимой потребности. Он перестал притворяться, что не хочет этого. И вместо слабости он почувствовал нечто похожее на облегчение. На желание. Он покосился на Уилла, который всё ещё рисовал, губы чуть приоткрыты из-за сосредоточенности, и понял, как сильно хочет продолжать сдаваться Уиллу — только Уиллу. Прожектор погас, когда высокий мужчина наконец довёл связанного до разрядки. Крик, вырвавшийся из него, был сломанным и сырым, тело сотрясалось в верёвках. Дыхание Майка сбилось. Карандаш Уилла замер. Свет на сцене погас до черноты. На секунду весь зал, казалось, затаил дыхание. Затем раздались аплодисменты — сначала редкие, потом громче, искреннее. Майк сидел неподвижно в кресле, сердце всё ещё колотилось, эхо того последнего крика и последней строки рассказчика звенело в ушах. Ладони вспотели. Член всё ещё был твёрдым и неудобным в штанах. Он чувствовал себя голым, будто с него сняли слой, о существовании которого он не подозревал. Уилл закрыл блокнот с тихим щелчком. Щёки его слегка раскраснелись, и он выглядел почти таким же потрясённым, как и Майк. Прежде чем кто-либо из них успел что-то сказать, в конце их ряда появилась директриса, пробираясь сквозь публику своей уверенной походкой. — Ну? — спросила она, останавливаясь перед ними с любопытной, оценивающей улыбкой. — Как вам? Оправдало ожидания? Уилл заерзал, взглянув на Майка, прежде чем ответить: — Это было… интенсивно. Очень мощно. То, как они строили напряжение, доверие в верёвке, отрицание… это засело во мне. Майк кивнул. — Ага. Я не ожидал, что это будет так… по-настоящему. Взгляд директрисы задержался на Майке на мгновение, будто она что-то читала на его лице. — Я рада, — сказала она. — Слушайте, не хочу задерживать вас здесь в проходе. Почему бы вам не присоединиться ко мне на ужин? Там есть тихое местечко за углом с хорошим вином и ещё лучшей приватностью. Мы сможем спокойно обсудить, как это может повлиять на твою финальную работу. За мой счёт. Уилл снова посмотрел на Майка, проверяя. Майк пожал плечами: почему бы и нет. — Конечно, — сказал Уилл. — Мы с удовольствием.

***

Ресторан оказался тихим и уютным. Директриса заказала бутылку красного вина и щедро разлила всем троим, как только они сели. Она не стала терять времени. — Итак, Майкл, — начала она, слегка наклоняясь вперёд, — как долго ты позируешь для Уилла? Было ли трудно сначала: быть полуголым и связанным для тех набросков, которые он показывал? Уилл упоминал, что ты профессионал в этой сфере — моделинг и позирование. Это должно облегчать задачу. Майк замер на долю секунды. Он не был профессионалом. Он не был профессиональной моделью. Он был сценаристом, который делал это только для Уилла. Пальцы сжались вокруг бокала, паника мелькнула внутри. Уилл сбоку поймал его быстрый, виноватый взгляд, кричащий «подыграй». Майк понял. — Э… да, — сказал он, выдавливая слова. — Я раньше был моделью для рисунков. Обычно в одежде или максимум полуголый. Ничего такого интенсивного. — Майк оказался невероятно надёжным, — быстро вставил Уилл. — Он быстро схватывает позы и не жалуется на долгие сессии. Директриса повернулась к Уиллу — А ты, Уилл... Майкл был тем человеком, которого ты изначально хотел позвать для новой обнажённой работы? Я помню, в прошлый раз ты предлагал кого-то более опытного. Уилл замялся, на его лице мелькнула тень вины, когда он вспомнил, что Карлтон должен был быть моделью, но в итоге Майк настоял на том, чтобы сделать это сам. Уилл осторожно ответил: — Ох… эм… да, он. Мы недавно провели полноценную обнажённую сессию. Майк был полностью голым для новой работы. Он очень помогает с этим. Директриса кивнула, скорее одобрительно, чем удивлённо. — Хорошо. Я надеялась, что ты сделаешь этот шаг. — Она повернулась прямо к Майку. — Как это ощущалось по сравнению с предыдущими полуголыми и связанными позами? Быть полностью голым перед Уиллом. Было ли это более открыто? Изменило ли это твоё восприятие работы? Майк задумался на мгновение, подбирая слова. — Это чувствовалось… иначе. Более открыто, да. С верёвкой и частичной одеждой всё же оставался барьер. Но полностью голым… это снимает всё. Каждое маленькое движение или дыхание проступало в рисунке чётче. Это помогло мне лучше понять, что значит, когда тело говорит, когда нечего скрывать. Директриса одобрительно кивнула. — Такое доверие — редкость. Капитуляция в искусстве, будь то через верёвку или простую наготу, работает только тогда, когда оба готовы. Это не о слабости. Это об искренности. Эти слова эхом отозвались в голове Майка. Это не о слабости… Это об искренности. Слова казались весомыми и знакомыми. На середине основного блюда Уилл встал. — Извините, — сказал он. — Мне нужно выйти. Я скоро вернусь. Он бросил на Майка последний обеспокоенный взгляд и ушёл. Теперь остались только Майк и директриса. Она откинулась на спинку стула, покручивая в руке бокал с вином, голос её стал тише и искреннее. — Знаешь, Майкл… для профессионала ты вкладываешь в это много себя. Большинство моделей не стали бы так полностью отдаваться, даже ради друга. — Она сделала паузу, её глаза скользнули по линии его челюсти, будто она искала трещину в его истории. — И то, как Уилл рисует тебя… это другое. Физические реакции, румянец, то, как твоё тело, кажется, сдаётся, даже когда ты пытаешься оставаться неподвижным. Это придаёт работе сырость, которую невозможно подделать. Живот Майка скрутило. Даже ради друга. Она говорила не о его способности держать позу; она говорила о том, как его тело реагировало в этих набросках. Будто она видела эти годы истории и внезапный голод, который он, как думал, скрыл. — Я просто хочу помочь Уиллу сделать что-то хорошее, — сказал он, и его голос прозвучал тонко для его собственных ушей. Ложь обожгла рот пеплом, и наблюдение директрисы не казалось комплиментом; казалось, она поймала его с поличным. Она, походу, посмотрела на несколько кусков угля на бумаге и увидела именно то, как сильно он хочет Уилла. — Такая готовность… это видно. Продолжай прислушиваться к своим чувствам. Работе нужна эта честность. Она замолчала, заметив приближающегося Уилла. К тому времени, как Уилл скользнул обратно на своё место, с облегчением увидев, что Майк всё ещё относительно спокоен, лицо директрисы сменилось любопытством. — Это удивительно, Уилл, — сказала она, её голос теперь стал ярким и беззаботным. — Я как раз говорила Майклу, как редко можно найти такого терпеливого друга. Даже с его профессиональным опытом большинство людей бы через пару недель потеряли интерес к позированию для такого интенсивного проекта. — Она подарила Майку маленькую покровительственно-добрую улыбку, прежде чем полностью переключить внимание на Уилла. — Но мне интересно… как Карлтон влияет на эту серию? Он всё ещё помогает тебе с последовательностью «Капитуляции»? Майк почувствовал, как холодный, тошнотворный комок осел у него в животе при звуке имени Карлтона. — Я всё ещё помню его в галерее прошлой весной, — продолжала она, её голос потеплел от искреннего восхищения. — Такой изысканный взгляд. Казалось, он обладал этим… инстинктивным пониманием твоих силуэтов, Уилл. Он не просто «помогал», он был интеллектуально синхронен с работой. Я помню, как думала, как тебе повезло иметь партнёра, который понимал подтекст БДСМ-тем без карты. Он всё ещё помогает тебе с финальным отбором для выставки? Жар, вспыхнувший в груди Майка, был не просто ревностью; это была тлеющая, беспомощная ярость. Он сидел, сжимая бокал. Ему казалось, что для неё Майк был просто надёжным «лучшим другом», предоставляющим тело, в то время как Карлтон был «музой», которая действительно понимала душу работы. Он чувствовал себя самозванцем, сидящим на месте Карлтона, парнем, который ничего не смыслил в истории искусства или подтексте, просто парнем, который точно знал, каково это — чувствовать руки Уилла на себе. Уилл неловко заерзал, ножки его стула тихо скрипнули по полу. — Карлтон и я… мы больше не вместе. Он не имеет отношения к этой серии. — О, — сказала директриса, её брови приподнялись от искреннего удивления. Повисла тяжёлая тишина, её взгляд скользнул обратно к Майку с новой, пересчитывающей интенсивностью. — Я не знала. Мне жаль это слышать. — Ну, что ж, неважно. Работа должна продолжаться. И к счастью, ты нашёл профессионала уровня Майкла, чтобы заменить его. Она подарила Майку маленькую, сжатую улыбку, которая не коснулась глаз. Остаток ужина перешёл в более безопасную территорию — сроки выставок, технические сложности, прошлые проекты директрисы, но что-то изменилось между Майком и Уиллом. Ближе к концу, когда они встали, чтобы уйти, директриса пожала им обоим руки. — Спасибо, что пришли. Было приятно. — Она посмотрела прямо на Майка. — Продолжай в том же духе. Я с нетерпением жду, что будет дальше у вас двоих. Они попрощались и вышли в ночной воздух.

***

Ночной воздух за рестораном был прохладнее, но это мало помогало развязать узел в груди Майка. Они шли рядом какое-то время молча. Уилл первым нарушил тишину. — Ты в порядке? Она стала довольно напряженной к концу. Майк пожал плечами, руки в карманах. — Ага. Я в порядке. Он не был в порядке. То, как она говорила о Карлтоне, будто он был настоящим интеллектуальным партнёром, тем, кто действительно понимал работу Уилла, снова и снова проигрывалось в его голове. Это заставляло его чувствовать себя маленьким. Будто он был просто удобным телом в комнате, пока Карлтон был тем, кто на самом деле имел значение. Они вернулись в квартиру и оба направились в душ без особых обсуждений. Майк пошёл первым, стоя под горячей водой дольше, чем нужно, пытаясь смыть остаточную боль. Когда он вышел, на нём были только свободные спортивные штаны и старая футболка. Он рухнул на кровать в гостевой комнате, лёг на спину, накрыв глаза рукой. Он пытался расслабиться, но мысли не утихали. Через несколько минут дверь скрипнула. Уилл вошёл в огромной футболке и своих коротких чёрных шортах. Не говоря ни слова, он забрался на кровать и лёг рядом с Майком, будто это было самое обычное дело в мире — достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. Майк замер. Футболка Уилла немного задралась, открывая полоску бледной кожи на бедре. Глаза Майка проследили за ней. Уилл повернул голову к нему в тусклом свете. — Майк. Прости. Прости за это вранье. Майк чуть приподнял руку, чтобы взглянуть на него. — Насчёт профессионала? Всё нормально, Уилл. Я понимаю, почему ты так сделал. — Я сказал это только чтобы всё было проще, — прошептал Уилл, его пальцы теребили край одеяла. — Я подумал, если скажу ей, что ты профессионал, она не будет задавать вопросов. И я боялся, что она заставит тебя чувствовать себя неловко. Особенно когда она упомянула Карлтона. Майк медленно выдохнул и уставился в потолок. — Это было много. Слышать, как она говорит о нём, будто он всё ещё тот, кто действительно понимал твою работу… это задело сильнее, чем я ожидал. Уилл подвинулся ближе, его колено легко коснулось бедра Майка. — Извини. Мне стоило хоть что-нибудь сказать. — Это не твоя вина. Она не знала. — Он замолчал, почти неохотно. — Всё равно было хреново. Будто я был просто… заменой. Выражение лица Уилла сразу смягчилось. Он повернулся на бок, лицом к Майку, их лица теперь были всего в футе друг от друга. — Ты не замена, — тихо и искренне сказал Уилл. — С тобой всё по-другому. Совсем по-другому. С Карлтоном было… безопасно, привычно. Он знал художественную сторону, да, но никогда не чувствовалось так, как с тобой. С тобой легче. Ты не просто сидишь, ты действительно позволяешь мне видеть тебя. И мне это нравится… очень. Заверение прозвучало мягко, но от этого всё стало тяжелее. Он вглядывался в лицо Уилла, пытаясь понять, правильно ли он имел в виду то, как это прозвучало. — Правда? Это не было похоже, когда она говорила о том, какой он идеальный для подтекста и всё такое. Уилл застенчиво улыбнулся. — Она ничего не знает. Она видела только старые работы. Это… то, что мы делаем сейчас… лучше. Потому что это ты. Взгляд Майка опустился, застыв на мягком изгибе губ Уилла в тусклом свете комнаты. Взгляд Уилла тоже на мгновение опустился к губам Майка, прежде чем вернуться обратно. Майк сглотнул, пульс участился. Он чувствовал тепло кожи Уилла, то, как его футболка задралась ещё выше. Его собственное тело снова реагировало — жар собирался внизу, член начинал твердеть в штанах. Уилл прочистил горло. Его большой палец нервно чертил линии на одеяле. — Прошлой ночью, — Уилл замолчал, теребя нитку. — Я думал… я думал об этом весь день. Тебе было... не знаю... странно? Быть так близко? И делать… это? Майк почувствовал острую боль в животе. Он подумал о клиническом разговоре директрисы об искренности и капитуляции, а затем о реальности: тяжесть тела Уилла, жар, то, как его собственный разум наконец замолк впервые за годы. — Мне не было странно, Уилл. — Его голос стал ниже, с хрипотцой. Он сделал вдох, пытаясь успокоиться, но правда уже была наполовину сказана. — Честно? Мне… понравилось. Теперь, когда это было сказано вслух, напряжение между ними утроилось. Ему понравилось. Слова ударили Уилла как физический толчок. В его голове шум последних месяцев, сомнения, страх зайти слишком далеко — внезапно затихли. Это был уже не просто Майк, «хороший друг» или модель. Это слово, понравилось, сорвавшееся с его губ, было мостом. Оно означало, что Майк не просто был в комнате; он наконец выходил с ним на свет. — Я рад, — прошептал Уилл, его взгляд скользнул вверх, встречаясь с глазами Майка. — Я тоже это чувствовал. То, как ты… как ты реагировал на меня. Это будто ты наконец видишь искусство так, как я. Ты больше не просто смотришь, как это происходит, Майк. Ты переживаешь это. Ты учишься его языку вместе со мной. Голос Уилла стал ниже, отчего волосы на руках Майка встали дыбом. — И у тебя хорошо получается. Лучше, чем у кого-либо, с кем я когда-либо работал. Напряжение сместилось, притягивая их друг к другу. Пульс Майка колотился в горле, жар в штанах становился невозможным игнорировать. Он видел, как бьётся пульс на шее Уилла, как его глаза потемнели и искали. Затем тяжесть тишины стала слишком большой. Уилл вдруг отодвинулся на дюйм, его рука взметнулась к затылку, и он громко прочистил горло. Лёгкое опьянение от вина, которое они разделили за ужином, всё ещё сохранялось, но недостаточное, чтобы быть пьяными, — просто мягкое тепло, развязывающее языки и заставляющее всё казаться немного более опасным, немного более возможным. — Что ты думаешь о спектакле? Майк повернулся, их лица теперь ещё ближе. — Мне понравилась его медлительность. То, как всё было выстроено так тщательно… доверие, ожидание, то, как тело наконец сдаётся. — Ага… мне тоже. Уилл снова подвинулся ближе на кровати, его колено скользнуло по бедру Майка и задержалось там. — Я не мог перестать смотреть, как высокий парень контролировал каждую секунду, — сказал он, глаза опустились. — Как он гладил его так медленно, доводил до края, а потом останавливался прямо в тот момент, когда член начинал дёргаться и течь… заставляя его ждать, пока бёдра не начинали дёргаться, а он не начинал скулить, будто сделал бы что угодно за ещё одно движение. Дыхание Майка сбилось. Его член стоял в штанах как камень, ткань откровенно натянулась. Он чувствовал, как растёт влажное пятно. Член Уилла тоже стоял — его очертания сквозь короткие чёрные шорты были слишком очевидны. — Доведение до края было жестоким, — голос Майка напрягся, он всё ещё пытался звучать так, будто они говорили о композиции. — Держать его там так долго… пальцы скользят вверх-вниз, большой палец трёт головку, а потом снова останавливается… смотреть, как его бёдра дрожат, а живот сжимается каждый раз, когда он приближается, но не может переступить порог. Это выглядело как чистая пытка… от которой невозможно отвести взгляд. Уилл наклонился ещё ближе, приподнимая верхнюю часть тела к Майку, когда говорил. — Мне понравилось, как он продолжал дразнить вход… обводить пальцами, нажимать ровно настолько, чтобы заставить связанного отчаянно подаваться назад, но никогда не давать ему то, что ему нужно. То, как его дырочка сжималась каждый раз, когда пальцы приближались… будто всё его тело умоляло наполнить его, пока его член безжалостно доводили до края. Член Майка болезненно пульсировал. Он сглотнул, звук был громким между ними. Голос Уилла упал почти до шёпота, всё ещё в этой осторожной художественной обёртке. — Из этого получился бы такой мощный рисунок… запечатлеть тот самый момент, когда тело на грани, течёт, дрожит, полностью в чужой милости… ждёт разрешения наконец отпустить. Майка пробрала дрожь. Глаза на мгновение закрылись от интенсивности слов Уилла. — Майк… — Уилл прошептал его имя, будто это было что-то драгоценное и грязное одновременно. Когда Майк снова открыл глаза, Уилл был прямо здесь, так близко, что можно было разглядеть каждую зелёную крапинку в этих прекрасных глазах, то, как ресницы отбрасывали мягкие тени. Уилл наклонился ближе, приближая своё лицо. Майк почувствовал это — твёрдое, недвусмысленное давление эрекции Уилла, касающееся его бока, когда Уилл наклонил тело. Член Уилла был очень твёрд, его жар пульсировал против тела Майка сквозь тонкие шорты. Он был уверен, что Уилл чувствует его жар, то, как его пульс бешено колотился по всему телу, не оставляя ему места для укрытия. Взгляд Уилла упал на рот Майка, интенсивный и голодный, будто он хотел преодолеть последний дюйм больше всего на свете, но не был уверен, стоит ли. Майк чуть наклонился вперёд, предлагая безмолвное приглашение, затем снова закрыл глаза, притянутый силой, с которой он больше не мог бороться. Их губы мягко соприкоснулись. Уилл инстинктивно надавил сильнее, сомкнув рты в тихом, нуждающемся звуке. Майк вздрогнул от прикосновения. Его пальцы вцепились в простыню так сильно, что побелели костяшки. На секунду он просто замер, глаза широко раскрыты, мозг закоротило от реальности рта Уилла на своём. Но паника переросла во внезапный тяжёлый голод. Сначала их губы двигались медленно. Верхняя губа Майка мягко зажалась между губами Уилла, затем приоткрылась, позволяя мягкой полноте нижней губы Уилла скользнуть по ней. Уилл чуть наклонил голову, углубляя угол ровно настолько, чтобы их рты лучше подходили друг другу. Майк чувствовал влажное прикосновение верхней губы Уилла, медленно скользящей по его собственной, затем мягкое давление, когда губы Уилла тоже приоткрылись, их рты двигались в маленьких, осторожных движениях — верхняя против нижней, нижняя против верхней, медленное, чувственное скольжение, от которого кружилась голова. Майк высунул язык первым, скользнув им в рот Уилла. Уилл издал шокированный, тихий звук в губы Майка, почувствовав его язык. — Майк… — звук заглушился в поцелуе. На этот раз не было льда, и это определённо не было одной из их запланированных сессий. Поцелуй продолжился, глубже. Их языки встретились, сначала медленно, затем смелее. Руки Майка взлетели, схватив Уилла за талию, притягивая его ближе. Уилл позволил себя подвинуть, перекинул ногу через бедро Майка, теперь сидя у него на коленях, пока ноги Майка вытянулись на кровати. Руки Уилла взметнулись к волосам Майка, пальцы запутались во влажных прядях, пока он наклонял голову и целовал его сильнее. Поцелуй становился грязнее, глубже, отчаяннее. Языки переплетались, губы размыкались и сжимались, мягкие влажные звуки наполняли тихую комнату. Эрекция Уилла давила сильнее на живот Майка сквозь тонкие шорты, а член Майка пульсировал о задницу Уилла, когда он притягивал его крепче к себе на колени. Они оба тяжело дышали, их рты оставались близко, будто отрыв мог всё разрушить. Вино с ужина всё ещё гуляло в их крови, делая каждое прикосновение вдвое электрическим. Уилл нежно потянул Майка за волосы. — Уилл… — Майк простонал его имя в поцелуй. Уилл прервал поцелуй на секунду, дыхание рваное, лоб прижат к Майку. — Ты в порядке? Майк быстро кивнул, глаза тёмные и расширенные. Он не хотел останавливаться. Он снова наклонился, нащупывая рот Уилла, углубляя поцелуй, языки снова скользили вместе, их бёдра начали давить вниз сильнее, медленно, намеренно, заставляя обоих стонать. Внезапно Уилл остановился. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы взглянуть на Майка — глаза тяжелые, губы опухшие и влажные, лицо раскраснелось. Он смотрел на расширенные зрачки Майка и раскрасневшиеся щёки, будто запоминая это зрелище, тяжело дыша через рот, будто не мог поверить, что это Майк. Тот Майк, которого он всегда так сильно хотел. Бёдра Майка дёрнулись от разочарования, ища давление, которое внезапно исчезло. Внезапное отсутствие заставило его чувствовать себя отчаянным, почти головокружительным. Не останавливайся. Прошу, не останавливайся. Было так хорошо. Почему ты остановился? Вместо этого Уилл медленно наклонился и прижался губами к шее Майка. Все началось мягко, почти осторожно. Уилл прижался ртом к точке прямо под ухом Майка, его губы тёплые и чуть приоткрытые. Голова Майка откинулась на спинку кровати с глухим стуком, глаза зажмурились, когда из него вырвался сломанный звук. Прикосновение послало разряд чистой статики прямо в грудь. Каждое медленное скольжение губ Уилла, каждое лёгкое касание зубов, каждый тёплый выдох посылали искры вниз по позвоночнику. Уилл не торопился, целуя ниже, затем слегка посасывая, язык обводил то же место, пока бёдра Майка снова резко не дёрнулись. Майк начал отчаянно тереться вверх, ища любое давление, чтобы облегчить болезненную боль, его член скользил по заднице Уилла с каждым бешеным движением. — Блядь… Уилл… — застонал Майк, громче, чем хотел. Его руки потеряли контроль. Они скользнули под заднюю часть огромной футболки Уилла, ладони скользнули по тёплой коже, пальцы впились. Его ногти легко царапнули спину Уилла, оставляя бледные красные линии, когда он притягивал его ближе, бёдрами вдавливаясь сильнее. Уилл выдохнул дрожащим дыханием в шею, но не перестал целовать. Медленные, влажные нажатия превратились в открытые скольжения, язык высовывался каждые несколько секунд, будто он пробовал его на вкус. Каждый поцелуй заставлял голову Майка сильнее давить в спинку кровати, бёдра сбивались в отчаянных маленьких толчках. Майк терял контроль. Медленные, дразнящие поцелуи в шею казались пыткой после трения, будто Уилл снова доводил его до края только ртом. Его член болезненно пульсировал, натекая в штаны, трение о задницу Уилла сводило с ума. Он не мог мыслить ясно. Всё, что он знал, — ему нужно больше. Губы Уилла двинулись ниже, посасывая чуть сильнее на месте, где шея встречалась с плечом, и спина Майка выгнулась, и он издал громкий, сломанный стон. Его ногти впились глубже в спину Уилла, царапая сильнее на этот раз, будто он пытался удержаться, прежде чем полностью развалиться. Руки Уилла переместились с волос Майка, скользнув вниз по груди, ладони на мгновение прижались к футболке, затем опустились ниже. Его пальцы поймали край футболки Майка и медленно подняли его, открывая полоску кожи. Затем его рука скользнула под неё, ладонь скользнула по голой коже, обводя линии живота Майка, пока он целовал вниз по шее. Руки Майка оставили спину Уилла. Он крепче схватил талию Уилла, пальцы впились, когда Уилл попытался даже немного сдвинуться. Движение заставило задницу Уилла слегка приподняться над членом, и Майк не выдержал, он грубо притянул его обратно, вдавливаясь вверх, отчаянно желая сохранить это давление. — Не… — Майк звучал отчаянно. — Не уходи. Трение снова остановилось, когда Уилл поцеловал ниже на шее, нежно посасывая место, где пульс бился. Это был худший вид пытки — лучший вид. Майк чувствовал, что сейчас взорвётся от этого. Уилл взглянул на него тогда, глаза тёмные и мягкие одновременно. — Ты такой красивый в этом состоянии, Майк… — прошептал он, голос звучал хрипло. Дыхание Майка сбилось, всё тело нагрелось от звука его имени, произнесённого так. Уилл не переставал целовать его шею, его рука под футболкой Майка блуждала выше, пока большой палец не коснулся соска. Спина Майка инстинктивно выгнулась, сломанный стон вырвался, когда он сжал талию Уилла. Он пытался притянуть его обратно вниз, отчаянно желая снова почувствовать это давление. Напряжение становилось слишком сильным — оба дрожали, оба на краю чего-то, чему они всё ещё не дали имени. Руки Уилла сместились, его пальцы зацепились за край футболки и потянули ткань вверх, отодвигаясь ровно настолько, чтобы посмотреть Майку в глаза. Не думая, Майк поднял руки, позволяя Уиллу стянуть футболку выше. На короткую секунду он отпустил талию Уилла, ткань скользнула вверх и через голову, прежде чем он снова опустил руки. Уилл уставился. Он медленно обвёл взглядом раскрасневшуюся грудь Майка, его кожу, уже розовую от возбуждения, лёгкий блеск пота, то, как соски затвердели от прохладного воздуха. Уилл выглядел так, будто видел что-то, во что не мог поверить, но в его глазах был голодный, отчаянный взгляд, заставивший сердце Майка биться о рёбра. Он наклонился и продолжил целовать ниже, медленные, открытые нажатия по ключице Майка, затем вниз по центру груди. Когда он опускался ниже, тело Уилла двигалось вместе с ним, скользя с колен Майка вниз, пока его грудь не коснулась твёрдой линии члена Майка сквозь штаны. Его задница зависла чуть выше бёдер Майка, положение делало каждое маленькое движение мучительным. Губы Уилла продолжали двигаться, мягкие поцелуи спускались по грудине Майка, затем ниже, касаясь чувствительной кожи чуть выше пупка. Всё это время Уилл смотрел на него снизу вверх, глаза прикованы к лицу Майка. Майк мельком взглянул вниз и почувствовал, что сходит с ума. Зеленые глаза Уилла были широко распахнуты, полны сырого отчаяния — чистого желания, чистой потребности, будто он едва сдерживался, чтобы не поглотить каждый его дюйм. В этом взгляде не осталось притворства. Он был голодным. Собственническим. Будто Уилл хотел попробовать на вкус, заявить права, заставить Майка развалиться под своим ртом. Блядь… посмотри на него. Он смотрит на меня так, будто голоден. Будто хочет съесть меня живьём. Я чувствую, как его грудь давит на мой член с каждым вдохом. Я уже так близко. Если он продолжит так смотреть на меня, я полностью потеряю контроль. Я хочу его рот ниже. Я хочу его руки. Я хочу всё. Я никогда не чувствовал себя таким отчаянным в своей жизни. Вид толкнул Майка прямо к краю. Бёдра Майка дёрнулись вверх, член болезненно пульсировал о грудь Уилла. Низкий стон вырвался из него, когда его руки взлетели к плечам Уилла, пальцы впились глубоко, чтобы заякорить его там, будто он боялся, что Уилл отодвинется. Губы Уилла коснулись ниже, целуя чуть выше пояса спортивных штанов Майка, глаза всё ещё прикованы к его лицу всё это время. Он остановился там, нанося крошечные, лёгкие, как пёрышко, поцелуи вдоль края ткани, дразня, но никогда не опускаясь ниже. Майк хотел умолять. Слова были прямо на языке — Прошу, Уилл, чуть ниже, мне нужен твой рот, ты мне нужен — но всё, что выходило, было дрожащим, отчаянным звуком. Уилл слегка приподнял голову, зависнув над влажной тканью штанов Майка. Его горячее дыхание прошло сквозь заметную выпуклость, касаясь чувствительной головки через материал. Затем, медленно, рука Уилла двинулась. Его пальцы зависли на секунду, прежде чем легко коснуться выпуклости, поглаживая ткань в дразнящем движении, ещё не сжимая, но просто скользя вверх и вниз по длине с наилегчайшим давлением, чувствуя, насколько твёрд и влажен член Майка под ним. Движения стали немного увереннее, его большой палец надавил вдоль нижней стороны, обводя головку через влажную ткань, затем скользнул обратно вниз долгими поглаживаниями, от которых бёдра Майка беспомощно дёргались. Майк боролся за воздух. Каждое медленное поглаживание посылало жгучий жар прямо в заднюю часть мозга. — Майк… — Голос Уилла был разбит, он всё ещё пытался цепляться за эту тонкую художественную обёртку. — Посмотри на себя… как тот связанный парень на сцене. Такой твёрдый, течёт, ждёт разрешения отпустить. Такой чертовски красивый, когда ты так сдаёшься. Слова послали электрическую дрожь по груди Майка. Он чувствовал, как задница и член Уилла сильно дёрнулись о его бедро в тот же момент, будто Уилл был так же близок, так же отчаян. Уилл завис там ещё на секунду, рот в дюймах от члена Майка, рука всё ещё медленно поглаживала влажную ткань. Это толкнуло Майка к пределу. — Уилл — подожди — я не могу… — выдавил Майк, голос сорвался. Это случилось снова. Та же унизительная, прекрасная потеря контроля, и Майк был бессилен это остановить. Всё тело яростно сотряслось, когда он кончил, бёдра дёрнулись вверх, пульсируя горячей и грязной жидкостью в свои штаны, пока Уилл оставался прямо там, нависая, наблюдая, дыша над ним. Оргазм прошёл по нему волнами, оставляя его дрожащим, грудь вздымалась, полностью разбитого ничем иным, как голосом Уилла, его взглядом и невыносимым дразнением его руки. Уилл остался совершенно неподвижен над ним, глаза широкие, губы приоткрыты, будто он не мог поверить в то, что он только что снова сделал с Майком. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Майка и тихими выдохами Уилла. Всё тело Майка дрожало, когда последние судороги прошли по нему. Его штаны были в беспорядке, тёплые и липкие на коже. Он лежал, глубоко вздыхая, глядя в потолок, будто он мог дать ему ответы. Уилл всё ещё нависал над ним, дыхание тоже сбилось. Его руки были опёрты по обе стороны от бёдер Майка, тело напряжено, будто он боролся с желанием продолжать двигаться. Долгое мгновение они оба молчали. Затем Уилл медленно скатился в сторону, приземлившись на спину рядом с Майком на кровати. Внезапная потеря его веса и тепла оставила Майка странно пустым. Грудь Уилла быстро вздымалась и опускалась, одна рука накрыла глаза, будто ему нужна была секунда, чтобы собраться. — …Блядь. Я не хотел… Майк издал дрожащий смешок, который звучал скорее как выдох. — Я просто… тоже не смог удержаться… Он всё ещё чувствовал липкое тепло в своих штанах, судороги, проходящие по телу. Сердце ещё не замедлилось. Эрекция Уилла всё ещё была видна в его шортах, ткань натянута, но он не сделал ничего, чтобы с этим справиться. Уилл держал руку на глазах, будто прятался. — Я просто… увлёкся. С шеей. И разговорами. И… всем. Майк повернул голову, чтобы взглянуть на него. Уши Уилла были красными. — Всё нормально, — тихо сказал Майк. Его голос всё ещё звучал разбито. — Я ведь не остановил тебя. Уилл опустил руку ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Их глаза встретились на секунду, затем оба снова отвернулись, неловкость поселилась в комнате, как третий человек. — Ага, — пробормотал Уилл. — Всё равно чувствуется… интенсивно. Майк смотрел в потолок. В комнате стало слишком тихо. Опьянение от вина исчезло в мягком, остаточном тепле, но оно только делало тишину громче. Никто не предложил пойти убраться или разойтись по разным комнатам. Они просто лежали там. Взгляд Майка упал вниз без намерения. Уилл всё ещё был возбужден, очертание чётко видно сквозь шорты, слегка дёргалось. Вид послал новую волну жара по телу Майка, даже несмотря на то, что он только что кончил. Он сглотнул и, прежде чем успел передумать, слова сорвались: — Ты… всё ещё возбужден, — тихо сказал Майк. — Тебе нужна… я имею в виду… помочь… разрядиться… Глаза Уилла расширились, шок мелькнул на лице. Он чуть сдвинулся, будто внезапно застеснялся. — Всё нормально, — голос Уилла слегка сорвался. — Пройдёт. Мне просто… нужен перерыв. Майк кивнул, но глубоко внутри отказ уколол странным образом. Ему так сильно хотелось прикоснуться к Уиллу — ответить взаимностью, заставить его чувствовать себя так же хорошо, как Уилл заставил чувствовать себя, увидеть, как он разваливается так же. Порыв был почти непреодолимым, но он сдержал его, не желая настаивать. — Ага… ладно. Он не знал, кем они стали теперь. И, конечно, это уже не было «просто лучшие друзья, помогающие с искусством». Впервые эта мысль на самом деле не пугала его. Майк почувствовал, как пальцы Уилла легко коснулись тыльной стороны его руки на простыне, и Майк не отодвинулся. Всё, что они оставили несказанным, всё ещё витало в воздухе. Но этого было достаточно.