It’s just "art"

Майк продрал глаза затемно, ещё солнце не взошло, голова трещала так, будто по ней от души вмазали кувалдой. Желудок подкатил к горлу, едва он приподнялся. Похмелье было зверское — несколько дней беспробудной пьянки наконец-то аукнулись. Он выполз из кровати, ноги всё ещё ходуном ходили после прошлой ночи. В комнате был полный разгром. Полотенца валялись скомканными и мокрыми в углу, миска с растаявшим льдом перевернулась, вода расплылась по полу тёмным пятном. После той сессии они были слишком вдрызг пьяны и разбиты, чтобы хоть что-то убирать. Майк уставился на полотенца на пару долгих секунд, и в голову ударили обрывки воспоминаний, мутные, рваные: Бедро Уилла, тяжело прижатое к его напряжённой ширинке… Собственный твёрдый член Уилла, скользящий и трущийся о его живот… Лёд изо рта Уилла, переданный ему, и то, как их губы соприкоснулись на одно мгновение… Шёпот Уилла у самой шеи: «…и знаешь, я думаю, ты прав. Мне это понравилось не меньше, чем тебе, Майк». Лицо залило жаром. Член дёрнулся слабо при этом воспоминании, хоть и был ещё наполовину вялым и липким. Какого хрена мы натворили? — пронеслось в голове. — Я до сих пор чувствую его бедро. До сих пор помню, как близко был его рот. Мы кончили, даже не касаясь друг друга… прям друг у друга на глазах. А Дастин был буквально в трёх метрах. Я такой идиот. Но, боже… это было так хорошо. Он заставил себя двигаться, запихивая вещи в сумку дрожащими руками. Каждое движение отдавалось в висках с новой силой. Казалось, что вот-вот блеванёт. После той бурной ночи они тихо выскользнули из гостевой комнаты, чтобы проведать Дастина. Тот всё ещё был в отключке: распластался на диване, одна рука свешивалась, ноги болтались, храпел как трактор. Они переглянулись, не сказали ни слова и просто разбежались по своим спальням в полной тишине. Алкоголь утащил их в сон быстро и безжалостно. Теперь наступило утро, и тишина стала ещё тяжелее. Майк застегнул сумку и вышел. Уилл уже был в гостиной, стоял у дивана, обхватив себя руками. Волосы взлохмачены, глаза слегка покраснели, лицо бледное с похмелья. Дастин начал просыпаться, громко застонал, садясь, и схватился за лоб. — Уф… это только мне кажется, или у меня самая дикая головная боль в мире? — проворчал Дастин хриплым голосом. — Я больше никогда в жизни не буду пить. Меня тошнит от одного запаха виски. Майк и Уилл оба выдавили неловкие смешки. — Ага… и у меня тоже, — буркнул Майк. — Слабак, — слабо подколол Уилл, но голос его сорвался. Напряжение между ними было удушающим. Оба избегали встречи взглядами. Дастин вдруг прищурился, с подозрением уставившись на них. — Погодите-ка… а чем это вы вообще занимались прошлой ночью? Я, блин, слышал какие-то странные звуки. А потом вдруг стало очень тихо. Вы двое не… ну не знаю… не устроили там свои художества без нас, а? Майк и Уилл замерли, в панике уставившись друг на друга. Майк впал в ужас. Он нас слышал. О боже, он нас слышал. Только не связывай это воедино, прошу. Уилл пришёл в себя первым, нервно рассмеялся. — Ничего такого. Ты просто во сне болтал как ненормальный. Всё про пиццу там бормотал. Думаю, ты сам себя слышал. Майк быстро подхватил, голос слишком высокий. — Ага, ты был в отключке, но издавал всякие звуки. Мы просто… прибирались немного. Миска со льдом перевернулась. Это, наверное, ты и слышал. Дастин прищурился, продолжая копать. — Миска со льдом? В час ночи? Звучало как-то… более напряжённо. Вы уверены, что не устроили там какой-то ультра-сеанс «капитуляции», или как там Уилл это называет? Майк почувствовал, как лицо заливается краской. Уши Уилла стали ярко-красными. Майк выдавил ещё один неловкий смех. — Чувак, ты был слишком пьян. Тебе, наверное, приснилось. Дастин пожал плечами, но подозрительная ухмылка осталась. — Ну-ну. Вы двое сегодня ведёте себя очень странно. Как будто вас застукали за чем-то. Они втроём вышли из квартиры. Дастин и Майк направились к вокзалу, а Уилл остался, неловко махая им с порога. По дороге Дастин толкнул Майка плечом, всё ещё подкалывая, но явно пытаясь расколоть. — Так… давай по-честному, чем вы занимались прошлой ночью? Я не верю в эту херню про «разговоры во сне». Вы двое уже несколько дней заперты в этой квартире, проводите эти «художественные сессии». Уилл уже превратил тебя в свою личную голую модель, или как? Майк выдавил смех. — П-просто помогаю ему с серией. Дастин ухмыльнулся шире. — Чувак, ты снова краснеешь. Вы так странно серьёзно к этому относитесь. Признайся, тебе нравится позировать для него. Или это уже не просто позирование? Майк не ответил.

***

Как только дверь за Майком и Дастином закрылась, Уилл рухнул на диван, закрыв лицо руками. О чём я только думал? — пронеслось у него в голове. — Я что, спятил? Совсем одурел от похоти? Я встал перед ним на колени, прижал своё бедро к его члену, дал своему собственному стояку тереться о его живот, как какая-то озабоченная тварь… а потом прошептал ему его же слова. Господи, я идиот. Мы оба были так пьяны, а я просто… продолжал. Я хотел снова увидеть, как он сломается. Я хотел почувствовать, как он кончает из-за меня. Он застонал, зарывшись лицом в ладони, щёки горели от стыда и того, что было после. Через минуту он заставил себя подняться. Квартира казалась слишком тихой и слишком полной улик. Взгляд скользнул к двери гостевой комнаты. Не надо туда идти. Он знал, что не надо. Но он всё равно пошёл. Уилл толкнул дверь. Кровать была наспех убрана — простыни натянуты, подушки взбиты, наверное, Майком перед уходом. И там, в углу комнаты… Полотенца всё ещё лежали там, небрежно скомканные у стены. Одно было смято и явно влажное. Маленькая лужица от растаявшего льда высохла на ковре, оставив бледное тёмное кольцо. Пустая миска валялась на боку. Уилл уставился на этот беспорядок, и в горле пересохло. Он медленно присел на корточки и поднял верхнее полотенце. Местами оно засохло и затвердело, и не только от воды. Там были небольшие высохшие пятна — сперма впиталась и затвердела. Часть была его. Часть Майка. Блядь. Воспоминания нахлынули. Майк на коленях, с завязанными глазами, дрожит… Бедро Уилла трётся о его стояк, пока его собственный член бесстыдно скользит по животу Майка… Тот сломанный стон, которым Майк выдохнул его имя за секунду до того, как кончить без прикосновений… Как Майк рухнул на четвереньки, бёдра дёргались беспомощно, пока он изливался в свои трусы… Этот вид, звук, и Уилла самого перекинуло через край через мгновение… Лицо горело ещё сильнее. Живот скрутило от ещё большего чувства вины, но ниже пояса тело отреагировало тоже. Уилл сел на пятки, всё ещё сжимая полотенце в руках, глаза защипало. Неужели я был настолько отчаянным? Я фактически признался, что думал об этом неделями. И он позволил мне. Он схватил меня за запястье так, будто хотел, чтобы я продолжал. Он ударил себя ребром ладони по лбу, пытаясь прогнать образы, но они становились только чётче. Уилл выдохнул, дрожа, и наконец поднялся. Он собрал полотенца, свернув улики их беспорядка в один комок, и отнёс их в корзину для белья, будто они были радиоактивными. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Похмелье пульсировало за веками, но это было ничто по сравнению с бурей у него в голове.

***

Майк добрался домой к полудню и попытался войти в обычную колею, но мысли то и дело уносились к прошлой ночи. Он достал телефон, пять раз набирал и стирал одно и то же сообщение: Насчёт прошлой ночи… Все в порядке после того, что случилось? Мы не перегнули палку? Он стёр всё и отправил самое безопасное, что смог придумать: Печатает... Майк увидел, что Уилл начал печатать, потом остановился, потом снова начал — будто писал длинное сообщение. Но пришёл короткий ответ. Через минуту — второе сообщение.

Уилл

Сегодня 12:00

Я дома.

Отлично. Эй… насчёт прошлой ночи. Всё нормально? Извини, если я переборщил. Алкоголь меня… не знаю. Просто скажи, что ты не в шоке.

Я не в шоке. Было… много всего, но я в порядке. Правда.

Уверен? Я постоянно прокручиваю это в голове, и мне кажется, я слишком переборщил. Лёд, шёпот, всё это. Я не хотел, чтобы между нами была неловкость.

Все хорошо. Я тоже этого хотел. Слова, которые ты сказал… они меня задели. В хорошем смысле.

Правда? Я боялся, что ты пожалеешь, когда протрезвеешь.

Я не жалею. А ты?

Нет. Я просто… не хочу, чтобы стало странно…

Я тоже. Мы в порядке, Уилл. Обещаю.

Ладно. Хорошо.

Круто.

Майк долго смотрел на экран, сердце колотилось. Сообщения прекратились, но напряжение в груди у обоих осталось.

***

Наступила среда. Уилл был в галерее, делал обычные обходы: смотрел портфолио, учился, пытался отвлечься от выходных. Он забрёл на маленькую обнаженную выставку. Рисунки были сырыми и интимными. Один из них остановил его: мужчина лежал на диване, полностью обнажённый, член мягкий, но видимый, каждая линия и изгиб были переданы с захватывающей честностью. Уилл сглотнул. Майк выглядел бы так… раскинувшись, совершенно голый, доверяющий мне рисовать его. Он быстро отогнал мысль, лицо нагрелось. Сзади появилась директорша, дружески хлопнув Уилла по плечу. — Захватывающе, не правда ли? — сказала директорша тёплым, но профессиональным голосом. — Как каждая линия и изгиб тела работают, когда видишь всё сырым и обнажённым. Никакой маскировки, никакой игры. Просто чистая сдача форме. Уилл кивнул, стараясь звучать обычно. — Да… это так. Директорша посмотрел на него, затем продолжила. — Для твоей серии «Капитуляция» тебе правда стоит попробовать одну полностью обнажённую работу. Кожу и всё. Не просто намёк, а всё. Как свет падает на тазовые кости, напряжение в бёдрах, уязвимость, когда нечего скрывать. Твои ранние угольные этюды сильны, но в заметках директора сказано, что финальная работа требует полной открытости. У тебя есть на примете модель? Уилла сжало горло. — Я… я думал об этом, — осторожно сказал Уилл. — У меня есть один человек, который уже позирует для серии. Ему комфортно с тем, что мы делали до сих пор. Директорша приподняла бровь, уловив колебание. — Комфорт — это хорошо, но для полной наготы нужен тот, кто не дрогнет, когда ставки становятся выше. Тело раскрывает всё под таким пристальным взглядом: каждую дрожь, каждый румянец, каждое место, где контроль ускользает. Если твоя модель тот же молодой человек, что и в прошлый раз… ну, он талантлив, но уверен ли ты, что он готов к такому уровню сырой открытости? Или ты, готов? Уилл снова сглотнул. Готов ли я? После того, что мы сделали? Я не знаю, смогу ли я смотреть на него полностью голым теперь, не вспоминая, как он звучал, когда сломался. — Я… подумаю, — выдавил Уилл, голос сжался. — Может, я попрошу кого-то ещё, кто уже позировал мне голым. Кого-то с опытом. Директорша кивнула, ободряюще сжав плечо Уилла. — Хорошо. Не торопись, но и не уклоняйся. Лучшие работы «Капитуляции» рождаются у художника, который готов видеть всё. И у модели, которая готова показывать всё. Уилл выдавил улыбку и пошёл к следующему рисунку, но мысли разбегались. Майк сделал бы это, если бы я попросил. Он уже сказал, что сделает. Но после прошлых выходных… после того, как далеко мы зашли… просить его полностью раздеться кажется, что я снова переступаю черту. Карлтон делал это десятки раз. Это было бы профессионально. Безопаснее и проще. Он достал телефон, большой палец завис над именем Карлтона, но так и не написал.

***

Наконец наступила пятница. Майк сидел за своим столом дома, уставившись на тот же недописанный сценарий, над которым притворялся, что работает, последние два часа. Руки почти не двигались. Каждые несколько минут он косился на телефон — экран тёмный и безмолвный на углу стола. Ничего. Их обычный ритм стал таким привычным: Уилл бы написал перед выходными — что-то небрежное, вроде вопроса, свободен ли он для натуры к следующей серии. Затем Майк соберёт сумку, сядет на поезд, и они исчезнут в квартире на два дня рисования, разговоров и… всего остального, что начало происходить между ними. Но сегодня телефон молчал. Майк убеждал себя, что всё в порядке. Уилл, наверное, занят делами в галерее, или всё ещё отходит от похмелья, или просто даёт им обоим пространство после прошлых выходных. И всё же тишина грызла его. К концу дня ожидание стало невыносимым. Майк схватил телефон, палец завис над клавиатурой. Он напечатал и стёр три разных варианта, прежде чем остановился на том, чтобы отправить. Нажал «отправить» и сразу пожалел, как жадно это прозвучало. Положил телефон экраном вниз и попытался сосредоточиться на работе, но нога дёргалась под столом, а в животе было тесно. Через десять минут телефон завибрировал. Майк схватил его слишком быстро.

Уилл

Сегодня 16:00

Привет, мы проводим сессию в эти выходные?

Вообще-то… я думал о том, чтобы сделать полностью обнажённую работу. Директорша хочет сырости. Я собирался попросить Карлтона. Он уже делал это, так что будет комфортнее.

Не надо просить Карлтона. Я могу сделать.

Майк… тебе правда не обязательно. Прошлые выходные уже были перебором. Карлтон много раз позировал мне голым. Всё нормально.

Я в порядке. Правда. Я хочу.

Но Карлтон привык. Так проще.

Я сказал, я в порядке.

Майк уставился на экран. Слова ударили под дых. Карлтон. Тот самый Карлтон, который уже позировал Уиллу. Тот, кому было комфортно стоять перед ним полностью голым. Он был бывшим Уилла, профессионалом, конечно, но они были голыми вместе. Неоднократно. Ревность вспыхнула горячей и уродливой в груди Майка, смешиваясь с остаточным жаром прошлых выходных. Он не мог избавиться от воспоминания, как Уилл признался, что ему понравилось. И теперь Уилл хотел сделать полностью обнажённую работу с кем-то другим? Пальцы Майка сжались на телефоне, он несколько раз фыркнул. Сообщения летали туда-сюда следующие двадцать минут. Майк наседал, звуча всё более отчаянно с каждым ответом, в то время как Уилл пытался быть мягким, но снова и снова возвращался к тому, что Карлтон «более безопасный» выбор.

Уилл

Сегодня 16:30

Я сказал, я в порядке с этим. Почему обязательно Карлтон?

Потому что он раньше был полностью голым. Никакой неловкости и давления.

Со мной тоже не будет давления. Я тебе доверяю. Я уже попробовал почти всё с тобой.

Именно. Мы уже зашли довольно далеко в прошлые выходные. Я не хочу делать это ещё более странным.

Странно не будет. Просто позволь мне сделать это.

…ладно. Если ты уверен.

Я уверен. Я приеду в эти выходные. Просто скажи когда.

В конце концов Майк его переубедил. Майк положил телефон, сердце всё ещё колотилось. Он выиграл спор, но победа чувствовалась пустой. Ревность всё ещё тлела под кожей, а под ней было нечто более опасное — как сильно он хотел быть тем, на кого Уилл будет смотреть, когда всё будет сырым и открытым. Он откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Почему мысль о том, что Уилл увидит Карлтона таким, меня так бесит? Это же просто искусство. Должно быть просто искусством. Но после того, что мы сделали… мысль о том, что Уилл будет рисовать кого-то ещё голым, вызывает у меня тошноту. Майк не мог скрыть своего нетерпения перед выходными. Это оставило его в напряжении, отчаянно жаждущего того, что должно было произойти, но опустошённого страхом наконец остаться без укрытия.

***

Субботний день наступил слишком быстро. Майк стоял у двери квартиры Уилла с сумкой через плечо, сердце билось чаще, чем следовало бы. Он взял более ранний поезд, убеждая себя, что это просто чтобы избежать пробок. Истина была проще и жалко: он не мог больше ждать. Он поднял руку, чтобы постучать, но замер. Майк сглотнул, поправил лямку сумки и наконец постучал. Дверь открылась почти сразу. Уилл стоял в старом мешковатом худи и шортах, волосы ещё слегка влажные после душа. Глаза расширились на долю секунды, когда он увидел Майка. — Привет, — сказал Уилл тихо и немного хрипло. — Привет, — ответил Майк так же тихо. На мгновение они оба замерли. Тишина растянулась, густая и неловкая, наполненная всем тем, о чём они молчали. Он выглядит точно так же, как в ту ночь, — подумал Майк. — Румяные щёки, нервные глаза. Он тоже перематывает это в голове? — Заходи, — наконец пробормотал Уилл, отступая. Майк прошёл мимо него в знакомую квартиру. В воздухе пахло свежим кофе и углём. Всё выглядело обычно — наброски на столе, разбросанные карандаши, диван, на котором отключался Дастин. Но дверь в гостевую была закрыта, и у Майка скрутило желудок при виде её. Уилл закрыл за ними дверь и неуклюже замялся у кухонной стойки. — Я, э… сварил кофе, — предложил он, неопределённо махнув рукой. — Если хочешь, перед тем как начнём. — Ага. Спасибо. Они двигались друг вокруг друга, как два человека, которые ни разу не стояли на коленях лицом к лицу и не кончали без прикосновений. Болезненно осознавая каждый сантиметр пространства между ними. Майк поставил сумку у дивана и взял кружку, которую протянул Уилл. Их пальцы соприкоснулись. Оба отдёрнули руки слишком быстро. — Спасибо, — снова пробормотал Майк. — Не за что. Снова повисла тишина. Уилл прочистил горло, глядя в свою чашку. — Так… директорша действительно хочет полностью обнажённую работу для финальной «Капитуляции». Кожа, — сказала она, что нужно показать полную уязвимость. Майк кивнул, уставившись в свою кружку. — Ага. Ты говорил. Ещё один удар тишины. Скажи хоть что-нибудь. Спроси его, думал ли он о прошлых выходных так же, как я. Скажи ему, что я напуган и возбуждён и не знаю, как быть с ним нормальным. Но Майк не сказал ничего из этого. Вместо этого он спросил: — Где хочешь устроиться? Уилл остановился в коридоре, потирая затылок. — Вообще-то… сегодня свет лучше в гостиной. Директорша хочет финальную работу при естественном свете из окна. Можно устроиться здесь? У Майка упало сердце, но он кивнул. — Конечно. Они отодвинули журнальный столик, освободив центр гостиной. Уилл вытащил диван вперёд, чтобы он стоял прямо посередине открытого пространства, под большим окном. Он поставил свой стул на расстоянии нескольких футов, блокнот уже открыт на коленях, карандаши аккуратно разложены. Майк снял с себя всю одежду и остался только в боксерах, руки неловко висели по бокам. Уилл не смотрел на него. — Можешь… снять всё, когда будешь готов. Я начну с верхней части тела. Лицо Майка горело. Он зацепил большими пальцами резинку боксеров, ткань зацепилась, когда он замешкался на мгновение, и только сердечный удар сомнения, прежде чем стянул их и шагнул вперёд. Он стоял, полностью голым, в центре гостиной. Послеполуденное солнце было безжалостным, заставляя чувствовать себя опасно открытым, и он не мог не надеяться, что соседи в доме напротив не смотрят в окно на то, чем они занимаются. Смущение накрыло волной. Руки инстинктивно потянулись прикрыться, особенно в паху. Держись профессионально. Это для искусства. Ты сказал, что справишься. Не делай это странным. Уши Уилла стали ярко-красными. Он не сводил глаз с блокнота. — Вот… — Он схватил одну из декоративных подушек с дивана и протянул, не глядя прямо на Майка. — Можешь… использовать это, чтобы прикрыться, пока я рисую верхнюю часть. Уберёшь только когда понадобится нижняя. Майк взял подушку и прижал к паху, мягкая ткань почти не скрывала, как он себя чувствовал. Он лёг на диван, закинув одну руку за голову, пытаясь найти естественную позу. Подушка лежала на его члене и яйцах, но он уже чувствовал, как жар поднимается к лицу. Уилл наконец поднял взгляд. Долгое мгновение они оба молчали. Майк мучительно осознавал каждый сантиметр своего обнажённого тела — как послеполуденный свет падал на грудь, живот, дорожку волос, уходящую под подушку. Взгляд Уилла, казалось, задержался на маленькой тёмной родинке чуть ниже пупка. Он старался лежать совершенно неподвижно, дышать медленно и ровно, но сердце колотилось. Взгляд Уилла скользил по нему сначала с осторожным, профессиональным вниманием. Он начал набрасывать линию ключицы Майка, изгиб плеча, напряжение в шее. Рука уверенно двигалась по бумаге. Майк смотрел на него. Уилл выглядел таким сосредоточенным: брови слегка нахмурены, губы приоткрыты в концентрации, уголь пачкал пальцы. То, как свет падал на его взлохмаченные волосы и лёгкий румянец, всё ещё держащийся на щеках, заставило что-то сжаться внизу живота Майка. Он действительно смотрит на меня. Не просто рисует — действительно видит всё. А я лежу здесь полностью голый, пока он это делает. Не двигайся. Не возбуждайся. Просто лежи смирно для него. Но чем дольше Уилл смотрел, тем труднее становилось. Майк почувствовал первый нежеланный толчок под подушкой. Член зашевелился, медленно наливаясь тяжестью. Он сжал челюсть и попытался думать о чём угодно, но это было бесполезно. Тишина была удушающей. Отчаянно пытаясь разрядить невыносимое напряжение, Майк скривился в нервной ухмылке и сказал своим лучшим пародийным голосом из «Титаника»: — Нарисуй меня, как одну из своих французских дев, Уилл. Слова повисли в воздухе на долю секунды. Рука Уилла замерла на полпути. Глаза расширились, затем он издал удивленный, сбивчивый смех, перешедший в нервное хихиканье. Напряжение треснуло совсем чуть-чуть, но румянец на его щеках стал глубже. — О господи, — пробормотал Уилл, качая головой, всё ещё тихо смеясь. — Ты такой идиот. Майк ухмыльнулся шире, радуясь, что шутка сработала, даже если была глупой. — Что? Это классика. Я пытаюсь помочь. Уилл закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Ага, ну… твоя пародия на французскую девушку требует доработки. На мгновение неловкость ушла. Они снова были просто Майком и Уиллом — дразнили друг друга, смеялись, делали вид, что это нормально. Но момент быстро прошёл. Взгляд Уилла снова упал на тело Майка, и смех угас. Выражение лица снова стало сосредоточенным, но рука на бумаге заметно дрожала. Майк заметил. Он следил за тем, как глаза Уилла обводят линии его груди, живота, затем нервно скользят к подушке, прикрывающей пах. Горло Уилла дрогнуло, когда он сглотнул. Под подушкой член Майка снова дёрнулся, уверенно наливаясь, несмотря на все его усилия. Он чуть сдвинул подушку. Уилл заметил это тоже. Его рука полностью замерла. — Эм… ты… можешь пока оставить подушку. Я пока сделаю торс. Майк быстро кивнул. — Ага. Извини. Уилл попытался продолжать рисовать, но линии стали заметно менее уверенными. Дыхание стало чуть более поверхностным. После почти часа рисования верхней части тела Уилл прочистил горло, голос тихий: — Я… думаю, мне нужно перейти к нижней части. В животе Майка образовался узел. Он кивнул, пальцы сжали край подушки. Глубоко и дрожаще вздохнув, он медленно убрал её и положил на пол рядом с диваном. Его член выпрыгнул наружу — полностью твёрдый, тёмно-красный, пульсирующий на виду. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Лицо Майка горело от унижения. — Блядь — извини. Я не… я имею в виду, это просто… нервы и свет и… блядь, мне правда жаль. Рука Уилла замерла на бумаге. Глаза расширились: он уставился на эрекцию Майка. Он проследил взглядом длину, толщину, то, как она слегка дёргалась под его взглядом. Невозможно было отвести взгляд. Его глаза скользнули выше, обводя аккуратную тёмную дорожку лобковых волос Майка. Она была ухожена, острая V-образная линия указывала как стрела к основанию члена, исчезая в тени между бёдер. Вид был настолько личным, настолько намеренным, что у Уилла пересохло в горле. Это не была «поза». Это был Майк, обнажённый и реагирующий на него. Это другое, — подумал Уилл, сжав карандаш так сильно, что он чуть не треснул. — Когда мы были детьми, мы видели друг друга голыми постоянно: быстрые ванны, переодевания после бассейна, дурацкие ночёвки. Это никогда ничего не значило. Но это… это взрослый Майк. Он огромный. Намного больше, чем я ожидал. Длина… блядь. Мне не стоит думать об этом. Мне не стоит представлять, как хорошо это будет чувствоваться в моей руке, как это будет выглядеть, дёргаясь, когда он… Уилл заставил себя оставаться профессионалом, хотя его собственный член теперь болезненно твердел и давил на внутреннюю сторону шорт. — Всё… всё нормально, — сказал он, голос напряжённый и слишком высокий. — Тела реагируют. Бывает. Майк крепко зажмурился, уничтоженный. — Ага. Извини. Я попытаюсь… сделать так, чтобы он опустился. Уилл попытался продолжать рисовать, но линии дрожали. Через минуту бедро Майка внезапно свело судорогой от слишком жёсткой позы. — Ой блядь, — прошипел Майк, инстинктивно меняя положение ноги, чтобы растянуть мышцу. Уилл быстро поднял глаза. — Ты в порядке? — Ага, просто судорога. — Ты сдвинулся, — мягко сказал Уилл. — Мне… нужно немного поправить позу. Уилл поднялся со стула и неловко шагнул вперёд, стараясь не встречаться взглядом. Майк зажмурился ещё крепче, щёки горели. Уилл теперь стоял прямо у дивана, опасно близко. Уилл наклонился, одна рука зависла над бедром Майка, осторожно поправляя угол ноги. Он был так близко, что Майк чувствовал тепло его дыхания. Взгляд Уилла невольно упал на член Майка — твёрдый, пульсирующий, каждая вена видна, головка покраснела и слегка блестела на кончике. Уилл сглотнул, глаза расширились на долю секунды, прежде чем он отвёл взгляд. Боже… он ещё красивее вблизи. Как он дёргается… я вижу каждый пульс. Уилл быстро отступил назад к своему стулу, лицо пылало. Он заерзал на месте, пытаясь найти более удобное положение для явной выпуклости, теперь натягивающей его шорты. Майк держал глаза закрытыми, дыша поверхностно. Напряжение в комнате стало таким густым, что, казалось, могло задушить их обоих. А им ещё предстояло нарисовать всю нижнюю часть. Уилл снова сел на стул, карандаш дрожал в пальцах. Гостиная казалась невозможно маленькой, тишина оглушительной, если не считать слышного дыхания и редкого скрипа дивана, когда Майк пытался замереть. Уилл заставил себя снова посмотреть на блокнот, но взгляд то и дело уходил. Член Майка лежал тяжело на нижней части живота, полностью твёрдый, пульсирующий с каждым ударом сердца. Головка была тёмно-розовой, на кончике блестела капелька смазки. Каждые несколько секунд он заметно дёргался, будто реагируя на взгляд Уилла. Майк по-прежнему держал глаза крепко зажмуренными. — Извини… он не… не опускается. Это так унизительно. — Всё нормально, — быстро сказал Уилл, голос напряжённый и слишком мягкий. — Правда. Это… естественно. Тела так делают. Уилл пытался рисовать. Честно пытался. Но каждый раз, когда он смотрел на страницу, он видел член Майка. Собственный член болезненно твердел в шортах, давил на ткань. Он снова заерзал, пытаясь скрыть это, но движение лишь ухудшило положение. Бедро Майка снова свело судорогой. Он поморщился и чуть сдвинул ногу бездумно. Уилл резко поднял голову. — Ты опять двинулся. — Извини, — пробормотал Майк, всё ещё не открывая глаз. — Всё сводит. Уилл сглотнул. — Я… мне нужно поправить позу. Просто… постой смирно секунду. Он встал и снова приблизился к дивану. На этот раз он был ещё ближе. Майк чувствовал жар тела Уилла, нависшего над ним. Уилл протянул руку, пальцы дрожали, и осторожно коснулся бедра Майка, чтобы переместить его. Костяшки пальцев случайно задели бок твёрдого члена Майка. Оба замерли. Дыхание Майка сбилось. — Уилл… — Извини, — прошептал Уилл, голос сломался. Он отдёрнул руку, будто обжёгся, но глаза задержались на эрекции Майка на одну долгую, виноватую секунду. — Я не хотел… — Всё нормально, — быстро сказал Майк, хоть голос и дрожал. — Просто… делай что нужно. Уилл кивнул, но не сразу отошёл. Его взгляд снова скользнул по каждой детали, чтобы запомнить. Блядь… он такой чертовски красивый. Такой толстый. Это просто воздух здесь? Или он действительно настолько твёрдый из-за меня? Уилл сглотнул и заставил себя отступить к стулу. Тишина вернулась, тяжелее прежнего. Майк наконец открыл глаза. Он увидел, как сидит Уилл: ноги плотно сжаты, уголь зажат слишком сильно, лицо тёмно-красное. — Ты тоже… возбужден, да? — тихо спросил Майк, слова сорвались прежде, чем он успел остановиться. Уилл резко поднял голову. Рот открылся, затем закрылся. На секунду показалось, что он может соврать, но честность, подкреплённая алкоголем прошлых выходных, всё ещё витала между ними. — …Ага, — признался Уилл, голос едва слышен. — У меня стояк. Майк дрожаще выдохнул. — Это так хреново. Уилл слабо, нервно рассмеялся. — Поговори мне тут. Уилл снова взял карандаш. — Попробуй не двигаться, — прошептал он. — Я… мне нужно нарисовать остальное. Майк кивнул, снова зажмурившись. Его руки были сцеплены за головой, пальцы запутались в волосах, будто он физически пытался удержать свой разум от распада. Уилл наконец заговорил, голос едва слышен. — Ты… всё ещё возбужден. Майк издал дрожащий, смущённый смешок. — Ага. Извини. Я не могу это остановить. Это так чертовски неловко. — Не извиняйся, — пробормотал Уилл, уши горели. — Меня это не совсем… задевает. Майк приоткрыл один глаз. Он увидел явную выпуклость в шортах Уилла — свидетельство того, как сильно тот возбуждён. Вид заставил член Майка снова дёрнуться, сильнее. Ещё одна капля смазки выступила и стекла вниз. Взгляд Уилла мгновенно приковался к ней. Горло дрогнуло, когда он сглотнул. Боже… посмотри на это. Он течёт, и он такой твёрдый, что изгибается к животу. Мне не следует пялиться. Уилл заставил себя снова посмотреть в блокнот. Майк заметил это. — Уилл… ты в порядке? — Ага, — соврал Уилл, голос сдавлен. — Просто… пытаюсь поймать правильный угол. Он чуть наклонился вперёд, делая вид, что изучает позу. Член Майка медленно пульсировал прямо перед ним. — Блядь… — прошептал Майк. — Это унизительно. — Это не так, — быстро сказал Уилл, хоть собственный голос был хриплым. — Ты выглядишь… хорошо. Для рисунка, я имею в виду. Свет падает идеально. Майк издал мягкий, разбитый звук — наполовину смех, наполовину стон. — Не надо врать. Я знаю, что просто лежу здесь с диким стояком, пока ты пытаешься меня рисовать. Рука Уилла на угольном стержне сжалась так, что побелели костяшки. — Я не вру. Ты… действительно красивый вот так. Слова сорвались раньше, чем он смог их остановить. Глаза Майка распахнулись. Их взгляды встретились. Воздух между ними затрещал. Лицо Уилла стало пунцовым. — Я имею в виду — для искусства. Линии. То, как твоё тело… реагирует. Это честно. Именно этого хочет директорша. Капитуляции. Член Майка снова дёрнулся при слове «капитуляция». Уилл уставился на свой блокнот долгим мгновением, затем тихо прочистил горло. — Я… мне нужно лучше видеть угол для нижней части, — сказал он, голос хриплый. — Можно подвинуться ближе? В груди Майка сжалось. — Да. Конечно. Уилл встал, взял свой стул и мольберт и перенёс их ближе к дивану, так близко, что его колени оказались в футе от бедра Майка. Он снова сел, поправляя блокнот на коленях. Новое положение оказалось опасно близко к обнажённому, пульсирующему члену Майка. Майк держал глаза полуприкрытыми, стараясь дышать ровно. Эрекция никак не спала. Она лежала тяжело на нижней части живота, иногда подёргиваясь. Уилл попытался сосредоточиться. Он чуть наклонился, карандаш завис над бумагой, когда он начал набрасывать линию тазовой кости Майка. Его колено случайно задело внешнюю сторону бедра Майка. Оба напряглись. Уилл продолжал рисовать, но концентрация была разбита. Каждые несколько секунд его глаза опускались к члену Майка. Он снова заерзал на стуле, и его бедро легко прижалось к внешнему бедру Майка — тёплая кожа к тёплой коже. Через несколько минут, поправляя угол ноги Майка для лучшего обзора внутренней стороны бедра, пальцы Уилла скользнули по нежной коже чуть ниже яичек Майка. Не касаясь члена, но достаточно близко, чтобы Майк почувствовал жар его руки. Майк издал тихий, непроизвольный звук. Уилл мгновенно отдёрнул руку: — Прост-прости. Я… — Всё… нормально, — прошептал Майк, глаза зажмурены. Голос хриплый. — Просто… продолжай рисовать. Напряжение стало невыносимым. Рука Уилла наконец замерла над бумагой. Он долго смотрел на набросок, уголь размазался по пальцам, дыхание неровное. Лицо раскраснелось, волосы растрёпаны, глаза тёмные и стеклянные. Он выглядел полностью разбитым. Спустя вечность Уилл заговорил. — Я… думаю, на сегодня достаточно. Майк облегчённо выдохнул. Он быстро схватил подушку с пола и прижал к всё ещё пульсирующему члену, скрывая, насколько тот твёрд и мокр. Уилл развернул блокнот так, чтобы Майк мог видеть. Рисунок был потрясающим. Майк лежал на диване в мягком послеполуденном свете — полностью голый, каждая линия его тела схвачена с сырой, интимной детальностью. Напряжение в плечах, румянец на груди и животе, то, как его твёрдый член покоился тяжело и красно на нижней части живота… Уилл нарисовал всё. Это выглядело уязвимым и невыносимо эротичным.

Открыть рисунок

— Святое дерьмо, Уилл… — голос Майка сорвался, из него вырвался сбивчивый, нервный смех. — Это… это правда хорошо. Но ты… ты нарисовал… всё. Он неопределённо показал на бумагу, руки слегка дрожали там, где они всё ещё сжимали его собственные волосы. — Я не думал, что ты… это просто… это много. Видеть себя так. Буквально. Уилл мягко, застенчиво улыбнулся, потирая затылок. — Ты так думаешь? — Ага. Это… вау. Майк снова посмотрел на рисунок, затем на Уилла с кривой, смущённой ухмылкой. Он показал на себя на бумаге и сказал нервным смехом. — Ну… я действительно похож на одну из тех французских дев. Уилл издал дрожащий, сбивчивый смех, который звучал слишком разбито, чтобы быть случайным. — Боже… ты невозможен, — пробормотал он, голос слегка треснул. Он игриво, по-флиртовски толкнул Майка рукой. Майк ухмыльнулся, явно довольный, что шутка так сильно зашла. — Что? Это правда. Уилл покачал головой, всё ещё заметно взволнованный. — Ага… вроде того. Они застыли на несколько секунд, улыбаясь, игривый толчок завис между ними, прежде чем реальность обнажённого тела Майка и подушки, прикрывающей его пульсирующий член, вернулась на место. Уилл прочистил горло. — Я… дам тебе одеться. Закажу еду или что-нибудь. — Ага. Звучит неплохо. Майк подождал, пока Уилл отвернется, чтобы быстро натянуть трусы, поморщившись от того, как всё ещё чувствительно. Неловкость вернулась, но мягче, обёрнутая чем-то более тёплым и намного более опасным. Они провели остаток вечера, делая вид, что всё нормально: ели еду на вынос на диване, смотрели кино, вели пустые разговоры.

***

Контейнеры с едой так и стояли забытыми на журнальном столике, из телевизора доносился тихий звук. Тишина в комнате была не спокойной — это был низкий, электрический гул, от которого у Майка волосы встали дыбом. Каждый вдох казался рваным, будто он вдыхал ту же статику, что вибрировала между ними на диване. Майк уставился на стакан с водой в руке Уилла, наблюдая, как один кубик льда покачивается у поверхности. Ему стало дурно, не от еды, а от ужасающей ясности трезвого ума и желания того, чего он так сильно не должен был хотеть. — Уилл? — Майк нарушил тишину. Уилл поднял глаза, его пальцы всё ещё обводили край стакана. — А? — Насчёт… прошлых выходных. И сегодняшней сессии. — начал Майк, сердце выбивало бешеный, хаотичный ритм о рёбра. Он опустил взгляд на колени, уши горели глубоким, лихорадочным румянцем. — Я… я знаю, это было много. Я… реагировал так. Я не хочу, чтобы ты думал, что я из-за этого какой-то извращенец. Уилл смягчился, на губах заиграла маленькая усталая улыбка. — Майк, я же сказал. Всё нормально. Я боялся, что зашёл слишком далеко. Майк коротко, сбивчиво рассмеялся. — Ну, ты же провёл два часа, пялясь на меня голого. Если бы у меня не было реакции, ты бы подумал, что твоё искусство становится хуже, да? Уилл округлил глаза, затем выдал испуганный, искренний смех. Он закатил глаза в шутку, будто не мог поверить в услышанное. — Я не думаю, что это так работает, Майк. Напряжение лопнуло, лишь чтобы смениться притяжением вдвое сильнее. Взгляд Майка упал на стакан, затем снова на рот Уилла. Уилл отпил воды, затем небрежно похрустел кубиком льда. Майк услышал слабый хруст. Его взгляд приковался к губам Уилла, как они двигались, как лёд блестел на них, как язык Уилла на мгновение коснулся нижней губы, чтобы поймать каплю воды. Воспоминание ударило его: Уилл взял наполовину растаявший лёд из собственного рта и передал его прямо в рот Майка. Он не мог забыть ощущение холодного шока, а затем жгучего тепла рта Уилла. Их губы соприкоснулись на долю секунды. Как его губы выглядели, когда он сосал лёд, как холодная вода стекала по подбородку. Я до сих пор чувствую его вкус. Я до сих пор помню, как тёплым был его рот по сравнению со льдом. Я хочу попробовать это снова. Я хочу снова почувствовать его губы на своих. Майк вдохнул, лёгкие сжались. Он посмотрел на Уилла, действительно посмотрел, и понял, что худшее уже случилось. Он кончил на глазах у Уилла, как полный любитель, Уилл пялился на него голого со стояком. Стыд уже был здесь, так почему бы не потянуться за тем, чего он на самом деле хотел? Если он не скажет сейчас, он будет гадать всю оставшуюся жизнь. Голос Майка снова сорвался на одном слоге. — У-Уилл? — Да? Взгляд Майка оставался прикованным ко рту Уилла, наблюдая, как его губы приоткрылись. — Лёд… — прошептал он, голос упал до низкой, отчаянной частоты. — Как мы делали в ту ночь. Тепло после холода. Я вроде как… хочу знать, как это чувствуется. Передать это снова… ртом. Тишина после этого была оглушительной. Дыхание Уилла сбилось так резко, что было слышно. Он выглядел искренне шокированным, глаза расширились, когда он осознал, что Майк — Майк, мать его, Уилер, — начал это сам. — Ты… ты хочешь попробовать это? Со мной? — прошептал Уилл, голос треснул от удивления. Майк кивнул, едва дыша. — Если можно… Можно попробовать это с тобой? Уилл не ответил словами. Он просто сидел, застыв, затем медленно, неуверенно наклонился вперёд. Это было безмолвное, дрожащее разрешение. Майк запустил руку в стакан и достал маленький, неровный кубик льда. Он поднёс его сначала к своему рту, осторожно пососал, чтобы привыкнуть к резкому холоду. Холод обжёг язык, но ничуть не остудил жар под кожей. Они оба сидели прямо на диване, лицом друг к другу. Когда Майк наклонился ближе, их бёдрам ничего не оставалось, как соприкоснуться. На Уилле были короткие чёрные шорты, высоко задиравшиеся на бледных бёдрах, открывая гладкую, нежную кожу. Майк был в своих обычных серых спортивных штанах, ткань уже казалась слишком тесной. Майк медленно наклонился. Уилл крепко зажмурился, губы чуть приоткрылись. Майк завис на одно сердцебиение, так близко, что их носы соприкоснулись, затем кончиком языка осторожно подтолкнул лёд из своего рта в рот Уилла. Их губы скользнули друг по другу — не совсем поцелуй, но достаточно близко, чтобы электричество пронзило обоих. Уилл приоткрыл губы и принял лёд, медленно втягивая его. Майк не мог дышать. Посмотри на него… как его губы обхватывают его. Такие мягкие, такие осторожные. Его язык сейчас двигается по льду. Я вижу, как работает его горло, когда он глотает холодную воду. Боже, я так хочу его поцеловать. Мой член уже пульсирует от одного этого зрелища. Я не должен так возбуждаться от такой простой вещи, но я возбуждаюсь. Глаза Уилла оставались закрытыми, пока он сосал лёд, крошечная капля холодной воды вырвалась из уголка его рта и скатилась по подбородку. У Майка член дико, болезненно дёрнулся в штанах. Когда лёд уменьшился, Майк хрипло прошептал. — Передай его обратно мне. Глаза Уилла распахнулись, широкие от внезапного нервного шока. Он не ожидал требования, не от Майка, и особенно такого. Он замешкался на мгновение, затем наклонился ближе, осторожно, чтобы их губы не соприкасались полностью. Медленным движением он языком подтолкнул крошечный осколок льда обратно ко рту Майка. Майк приблизился, оставив лёд между их губами, и втянул его. Лёд таял быстро, холодная вода капала на обнажённые бёдра Уилла. Уилл вздрогнул от внезапного холода. — Извини, — прошептал Уилл, голос дрожит. — Очень холодно. Майк нервно рассмеялся, глаза потемнели. — Ничего. Он снова запустил руку в стакан и взял другой кубик льда, положил себе в рот. На этот раз он был слишком близко. Их губы слегка соприкоснулись по-настоящему, когда он протолкнул лёд в рот Уилла. Их языки соприкоснулись на краткий, влажный, ледяной миг. Оба вздрогнули от контакта. Лёд застрял между их губами, не полностью во рту ни у одного. Они практически целовались через лёд — губы прижаты к тающему кубику, холодная вода капала на их бёдра. Серые спортивные штаны Майка спереди потемнели и намокли. Бледные бёдра Уилла блестели от холодных капель, мышцы подёргивались от каждого ледяного следа. Когда лёд растаял ещё больше, их губы прижались сильнее, полностью соприкоснувшись. Воздух между ними стал густым, почти невозможно дышать. Никто из них не мог больше скрывать, как сильно они этого хотят. Оба члена были каменными, дёргались, отчаянно пытаясь скрыть, насколько они заведены. Взгляд Майка на долю секунды опустился и заметил очень явную выпуклость в коротких шортах Уилла. Вид заставил его собственный член затвердеть ещё сильнее. У него тоже стоит. Из-за меня. Из-за этого. Блядь, я так возбуждён, что едва соображаю. Майк сбивчиво вздохнул. Уилл заметил. — Ты в порядке? — прошептал он в губы Майка. — Хочешь остановиться? Майк чуть качнул головой, их рты всё ещё соприкасались. — Всё хорошо… ещё один. Он взял последний кусок льда из стакана. На этот раз Майк протянул руку и взял Уилла за затылок, осторожно притянув его ближе. Он наклонил голову под идеальным углом, чтобы их носы соприкоснулись, будто они собирались поцеловаться. Глаза Уилла расширились от шока при этом намеренном движении. Майк придвинулся сильнее, и они оба закрыли глаза одновременно. Когда лёд скользнул между ними, их рты наконец последовали. Это было мягкое, ошеломляющее столкновение, тепло хлынуло, разгоняя холод, когда рот Уилла открылся навстречу ему — отчаянно и ищуще, будто они оба пытались дышать одним воздухом. Это ощущалось совершенно иначе на трезвую голову. Они чувствовали всё: мягкость губ друг друга, жар дыхания, влажное скольжение языков. Сначала это были просто их губы, сжатые вместе, последний осколок льда зажат между ними. Они остались так на несколько долгих, дрожащих секунд, тяжело дыша через нос, сердца колотились, никто не хотел нарушать момент. Затем, медленно, осторожно, они начали кружить последний лёд во рту друг друга. Язык Майка осторожно подтолкнул тающий кубик к языку Уилла. Язык Уилла встретил его, отталкивая обратно. Лёд двигался между ними медленными, ленивыми кругами — холодный, скользкий, интимный. Каждый раз, когда их языки соприкасались, новый толчок жара и холода пронзал их. В голове Майка бушевала буря. Его язык касается моего. Лёд такой холодный, но его рот такой тёплый. Я чувствую каждое движение. Каждый раз, когда он толкает лёд обратно ко мне, наши языки скользят вместе. Боже… я хочу поцеловать его глубже. Я хочу попробовать его по-настоящему. Они оба дышали так тяжело — короткие, рваные вздохи в губы друг другу. Лёд почти растаял, превратившись в ледяную смазку, покрывающую их языки и губы. Что-то в Уилле наконец сломалось. Он потянулся вверх, пальцы запутались в кудрях на затылке Майка. Он слегка потянул — резкое, собственническое движение, заставившее Майка вздохнуть, — и притянул его голову ближе, отчаянно, будто ждал этого поцелуя годами. Мысли Уилла начали кружиться. Он начал это. Майк начал. Значит, с ним все в порядке с этим. В порядке с поцелуем парня. В порядке с поцелуем меня. В порядке с тем, что мы делаем. Но… почему? Он просто увлечён моментом? Он запутан, как я? Или он хочет этого так же сильно, как я? Я не знаю. Мне всё равно. Я просто хочу попробовать всё. Я хочу его всего. Даже последний кусочек льда растаял, превратившись в холодную воду, кружение продолжалось ещё более страстно. Их языки переплетались медленными, глубокими движениями, гоняясь за остаточным холодом и обжигающим жаром. Руки Майка переместились, скользнув с затылка Уилла к его челюсти. Он держал его, большими пальцами обводя скулы Уилла — нежно, но твёрдо. В ответ пальцы Уилла сжались в волосах Майка, вцепившись как в якорь. Они продолжали двигать остатками холодной смазки между их ртами медленными, намеренными кругами, глаза закрыты, дыхание такое тяжёлое, что звучало почти болезненно. Их члены пульсировали безудержно, напрягаясь против ткани, текущие и ноющие от каждого скольжения языка. Уилл двинулся чуть дальше, пробуя, отчаянно, и слегка прикусил нижнюю губу Майка. Майк застонал в его рот — звук сырой и нуждающийся, будто он хотел этого так же сильно, как Уилл. Его бёдра дёрнулись инстинктивно, прижимаясь к спортивным штанам, чтобы облегчить боль, ставшую невыносимой. Уилл притянул его ближе, их бёдра полностью перекрылись, пока между ними не осталось пространства. Майк наклонился, его вес наконец подался, прижимая Уилла вниз. Уилл откинулся на подушки дивана, и Майк последовал за ним, встав на колени между ног Уилла и нависнув над ним. Их губы не разрывались, боялись, что если они это сделают, напряжение вернётся в неловкость и всё разобьётся. Колено Майка скользнуло глубже между ног Уилла, прижимаясь прямо к его паху — так же, как Уилл сделал с ним в прошлый раз, когда они были пьяны. Как в прошлый раз… его бедро против моего члена, моё бедро против его. Только на этот раз мы трезвые. На этот раз я чувствую всё. Уилл издал мягкий, разбитый стон в губы Майка. — Майк… Майк вздрогнул от звука своего имени, бёдра инстинктивно надавили вниз, пытаясь найти что-то, обо что можно тереться. Шорты Уилла задрались ещё выше, вместе с боксерами, когда он сполз по дивану. Его бледные бёдра теперь были полностью обнажены, почти до паха. Майк чувствовал гладкую, тёплую кожу внутренней стороны бёдер Уилла, касающуюся его собственных бёдер. Поцелуй стал настолько интенсивным, что оба громко стонали в тихой квартире. Тихие, отчаянные звуки вырывались с каждым скольжением языка. Майк опустил бёдра, наконец закрыв расстояние, пока каждый сантиметр их не прижался друг к другу. Это было тяжёлое, настойчивое столкновение: твёрдое, пульсирующее тепло вдавилось в тонкую ткань боксеров Уилла. Уилл резко вздохнул и начал тереться о него — медленно, нуждаясь, будто больше не мог терпеть. Их губы продолжали двигаться, глаза закрыты, они громко стонали друг другу в рты. Трение Уилла стало немного грубее. Майк подстроился, бёдрами качая вниз, встречая каждое движение вверх. Трение было электрическим, почти слишком сильным. Когда Майк случайно издал громкий, сломанный стон в рот Уилла, Уилл вытащил одну руку из его волос и прижал ладонь к губам Майка. — Тсс… — прошептал Уилл сбивчиво в его щёку. — Соседи… услышат. Лицо Майка залилось краской, но он не мог остановиться. Они разорвали поцелуй на мгновение, оба хватая воздух. Майк прижался лбом к шее Уилла, горячее, рваное дыхание обжигало кожу, пока их бёдра продолжали тереться — твёрдо, медленно, отчаянно, заставляя их обоих дрожать. Голос Уилла дрожал, почти сломан. — Майк… я… я не могу… Но он не прекращал тереться. Бёдра продолжали двигаться вверх, гоняясь за трением. Майк так сильно закусил нижнюю губу, что почувствовал вкус крови, пытаясь заглушить стоны, которые продолжали вырываться. Он надавил сильнее, глубже, чувствуя каждый дюйм твёрдости Уилла против своей. Майк придвинулся ещё ближе к шее Уилла, шипя в тёплую кожу, его всё ещё холодные от льда губы касались горла Уилла. Руки Уилла скользнули вниз, к талии Майка, пальцы впились в кожу, чтобы заякорить его. Он не просто держал его — он притянул бёдра Майка вниз, прижимая с силой, требующей более быстрого, грубого ритма. Трение стало бешеным, грубее и отчаяннее, ткань обжигала их кожу. Голова Уилла откинулась на подушку, глаза полуприкрыты, зрачки почти скрылись за белками. Майк был на пределе, член пульсировал болезненно, бёдра сбивались. — Уилл… я сейчас… Он резко дёрнулся вперёд, прижимаясь к бедру Уилла, и кончил с подавленным стоном, горячей и липкой пульсацией в спортивные штаны. Всё тело содрогнулось от оргазма, пронёсшегося по нему. В тот же миг бёдра Уилла дёрнулись вверх в последний раз. Из него вырвался сломанный всхлип, когда он тоже кончил, член сильно пульсировал в шортах, горячая сперма пропитала ткань и разлилась по бёдрам. Они просто лежали. Майк наполовину рухнул на Уилла, лоб всё ещё прижат к его шее, оба тяжело дышали. Единственными звуками в квартире были их рваное дыхание и слабый гул забытого телевизора. Наступила та неловкая тишина. Майк быстро отстранился, лицо горело от смущения, когда он посмотрел на беспорядок. Бледные бёдра Уилла были влажными, блестели от смеси растаявшей ледяной воды и того, что явно было спермой Майка, просочившейся через его штаны во время трения. Шорты Уилла были тёмными и мокрыми спереди, ткань неприлично облегала его. Глаза Уилла расширились при виде полос на своих бёдрах. Спортивные штаны Майка промокли насквозь спереди, серая ткань потемнела и прилипла к его опадающему члену. — Блядь... извини, — выпалил Майк, голос сорвался. — Я не хотел... блядь, я испачкал тебя. Он соскочил с дивана, смущённый, и практически побежал в ванную. Уилл остался лежать на спине, тяжело дыша, уставившись в потолок. Мысли кружились. Какого хрена только что произошло? Мы просто передавали лёд… а потом мы поцеловались. По-настоящему. А потом мы тёрлись друг о друга, как будто не могли остановиться. Я кончил просто от ощущения его на себе. А теперь он убежал, потому что кончил на мои бёдра. Блядь… я всё ещё чувствую, каким твёрдым он был. Тепло его спермы, когда она просочилась. Мне должно быть стыдно. Я должен паниковать. Он лежал долгим мгновением, грудь вздымалась, бёдра липкие, сердце всё ещё колотилось. Квартира казалась слишком тихой. И Уилл понятия не имел, что произойдёт, когда Майк выйдет из ванной.

***

Майк захлопнул за собой дверь ванной и запер её. Он стоял перед раковиной, дыша тяжело, как после марафона. Руки дрожали. Ноги подкашивались. Передняя часть его серых спортивных штанов была тёмной и мокрой — свидетельство того, что он натворил. Он уставился на себя. Какого хрена я только что сделал? Отражение в зеркале выглядело диким: волосы растрёпаны от пальцев Уилла, губы красные и опухшие, щёки пылают. Он выглядел как человек, которого только что как следует поцеловали. Как следует обцеловали. Майк шагнул ближе к раковине, вцепившись в край так сильно, что побелели костяшки. Он вспомнил, как Уилл тянул его за волосы, отчаянные звуки, которые издавал Уилл, как их бёдра тёрлись друг о друга — жёстко, нуждающе, безумно. Мы тёрлись. Я был сверху. Мой член тёрся о его. Я чувствовал, каким возбужденным он был. А потом я кончил на него. На его бёдра. На его шорты. Господи. Блядь. Уилл видел всё. Он провёл весь день, фактически лежа раскрытым и возбужденным на протяжении нескольких часов, а затем закончил ночь, сломавшись так, как будто его никогда не касались. Майк мог бы просто собрать вещи и уехать на другой конец земли. Или просто лечь на пол и ждать, пока дом рухнет на него. Всё было бы лучше, чем сидеть здесь с достоинством, размазанным по ноге его лучшего друга. Он не хотел заходить так далеко. Он снова посмотрел на своё отражение, глаза широкие от паники. Лучшие друзья так не делают. Они не целуются до изнеможения, не трутся друг о друга, пока не сломаются. Они не стонут имена в рты друг другу. Что, чёрт возьми, со мной не так? Но под паникой он знал правду. Он хотел этого. Он хотел Уилла — не просто трения или жара, а его самого. Он хотел его так долго, что признать это сейчас казалось прорывом плотины. Майк провёл дрожащей рукой по волосам, уставился на своё раскрасневшееся лицо, затем зажмурился. Что это значит? Мы теперь больше, чем друзья? Или я просто всё разрушил тем, что так сильно его захотел и сам это начал? Он открыл кран и плеснул холодной водой в лицо, пытаясь успокоиться. Майк снова сжал край раковины, медленно дыша. Он не знал, что скажет, когда выйдет оттуда. Он не знал, о чём сейчас думает Уилл. Майк в последний раз посмотрел на своё отражение. — Блядь, — прошептал он себе. Затем он глубоко вздохнул, отпер дверь и вышел.

***

Уилл всё ещё сидел на диване, теперь приподнявшись, колени поджаты. Его короткие чёрные шорты были тёмными и мокрыми спереди, на бледных бёдрах виднелись блестящие полосы. Уилл выглядел таким же разбитым, каким чувствовал себя Майк. Майк неуклюже замер посреди комнаты, потирая затылок. Он не знал, что сказать. Уилл открыл рот, затем закрыл. Он посмотрел на беспорядок на своих бёдрах, затем быстро отвёл взгляд. — Я… эм… — начал Уилл, голос маленький и дрожащий. — Это было… — Да, — слабо закончил Майк, потому что у него тоже не нашлось лучших слов. Они оба стояли, запинаясь в удушающей тишине. Никто не хотел называть то, что только что произошло, но оба знали, что им понравилось. Очень. Уилл заерзал на диване, бёдра сжались. — Так… — снова попытался Уилл, голос едва слышен. — Ты… всё ещё согласен быть моей голой моделью? Для финальной работы? Или… я могу позвать Карлтона, если это слишком много. Имя «Карлтон» ударило Майка как физический удар. Внезапная, острая ревность отбросила смущение в сторону, особенно после того, что только что произошло. Челюсть Майка сжалась. — Не надо звать Карлтона, — сказал он слишком быстро. Голос вышел резче, чем он намеревался. — Я сказал, что сделаю это. Я всё ещё хочу. Уилл поднял на него взгляд, удивлённый тоном. — Ты уверен? — осторожно спросил Уилл. — После сегодняшнего… после того, что произошло… я не хочу, чтобы ты думал, что обязан. Карлтон уже делал это. Так может быть проще. Руки Майка сжались в кулаки по бокам. Ревность горела ещё сильнее. — Мне плевать, делал он это раньше или нет, — возразил Майк, пытаясь звучать спокойно, но безуспешно. — Я сказал, что сделаю. Я хочу сделать. Я уже сегодня делал. Тебе не нужно его звать. Уилл моргнул, явно уловив резкость в голосе Майка. — Ладно, — мягко сказал Уилл, почти колеблясь. — Если ты и вправду уверен… — Уверен, — ответил Майк слишком твёрдо. Неловкость вернулась, гуще прежнего. Они оба всё ещё раскраснелись, всё ещё дышали слишком быстро, всё ещё остро осознавали беспорядок на своей одежде и коже. Уилл снова посмотрел на свои влажные бёдра, затем на Майка. — Я должен… наверное, пойти привести себя в порядок, — пробормотал Уилл. — Да, — сказал Майк. — Я тоже. Они стояли в тихой гостиной, изредка встречаясь взглядами и тут же отводя их, оба молча принимая, что сегодня ночью что-то сдвинулось. Выходные только начались. И то, что происходило между ними, было далеко от завершения.