А вот в моём детстве...

Рэтчет проводил очередной медицинский осмотр Сэма — рутинная процедура, которую медик настоял проводить раз в месяц после того, как узнал о склонности людей "забывать" о собственном здоровье. — Поверни голову влево, — скомандовал Рэтчет, сканируя сканером. — Теперь вправо. Хорошо. Сканер издал тихий писк. Рэтчет нахмурился, перепроверил показания. — Сэм, у тебя старая травма черепа. — Что? — Сэм попытался обернуться, но Рэтчет удержал его голову на месте. — Здесь. — Медик осторожно коснулся места чуть выше левого виска. — Небольшое углубление в черепной кости. Давнее. Очень давнее. Сэм автоматически потянулся к этому месту. — А, это. Да, я знаю. Рэтчет отстранился, скрестив руки. — И ты не считал нужным упомянуть о черепно-мозговой травме в анамнезе? — Это было миллион лет назад... — Сэм. Тон не терпел возражений. Сэм вздохнул. — Это случилось в детском саду. Мне было... четыре? Может, пять. Оптимус, который просматривал отчёты неподалёку, поднял голову. Бамблби, проводящий техобслуживание, замер. — Что именно случилось? — спросил Рэтчет, доставая медицинский датапад. Сэм почесал затылок, вызывая обрывочные воспоминания. — Мы играли на улице. Около детского сада был небольшой двор с деревьями. Воспитатели обычно следили за нами, но в тот день... не знаю, отвлеклись на что-то. Он замолчал, собираясь с мыслями. — На земле лежали грабли. Большие садовые грабли. Металлические, тяжёлые. Какой-то садовник, наверное, оставил. Другие дети нашли их, подняли и прислонили к дереву. Стоймя, на черенке. Би тревожно пискнул. — И они упали? — спросил Рэтчет. — Я стоял рядом, — продолжал Сэм. — Просто стоял и смотрел, как они играют. И вдруг грабли начали падать. Медленно сначала, а потом быстрее. Прямо на меня. Он провёл пальцами по тому месту на голове. — Я помню удар. Металлические зубья попали сюда. Я упал. Лежал на спине и смотрел на небо. Оно было таким синим. Очень синим. — Ты потерял сознание? — резко спросил Рэтчет. — Не знаю. Может быть? Дальше всё как в тумане. Помню крики. Воспитатели бежали. Кто-то поднял меня. Кровь. Много крови. Сэм поёжился. — Помню, как меня вели внутрь. Посадили на стул в ванной. Мыли голову. Вода была розовой от крови. Я не плакал, это странно. Просто сидел и смотрел на эту розовую воду. — Тебя отвезли в больницу? — спросил Оптимус, подходя ближе. — Нет, — Сэм покачал головой. — Вызвали маму. Она приехала, очень испугалась. Воспитатели сказали, что рана неглубокая, кровотечение остановили. Мама настояла, чтобы меня осмотрел врач, но... не знаю, то ли она согласилась подождать, то ли они её убедили, что всё в порядке. Рэтчет издал звук, который явно означал его мнение о компетентности этих воспитателей. — Продолжай. — Мне забинтовали голову. Ну, не забинтовали, а просто обернули полотенцем. Белым таким. И посадили на скамейку снаружи. — Сэм слабо улыбнулся. — Я помню, как сидел там и смотрел, как другие дети играют. Хотел к ним присоединиться, но воспитательница не пускала. — И ты не понимал почему, — тихо добавил Би через радио. — Нет, — согласился Сэм. — Я злился. Думал, что меня наказали за что-то. Не понимал, что мне просто нельзя было двигаться. Что у меня травма головы. Он замолчал. — В тот вечер мама всё-таки повезла меня к врачу. Семейному доктору. Он осмотрел, сказал, что повезло. Что на пару сантиметров глубже — и могло быть намного хуже. Зашили, кажется, или заклеили чем-то. Точно не помню. Рэтчет прогнал новое сканирование. — Небольшой осколочный перелом черепной кости. Зажил неправильно. Оставил углубление. — Он посмотрел на Сэма. — Тебе повезло, что это не вызвало осложнений. — Знаю. — Нет, ты не знаешь, — жёстко возразил Рэтчет. — Травма головы у ребёнка такого возраста может привести к внутричерепному кровотечению, отёку мозга, долгосрочным неврологическим проблемам. Тебя должны были немедленно доставить в больницу для полного обследования. — Это было двадцать лет назад, Рэтчет, — устало сказал Сэм. — Поздно ругаться. — Никогда не поздно ругаться на некомпетентность, — проворчал медик, но отступил. Оптимус опустился на одно колено. — Сэм, ты помнишь, что чувствовал после? Были ли головные боли? Головокружения? Сэм задумался. — Болела голова, да. Несколько дней. Мама давала мне какое-то лекарство. И я помню... кошмары. Снилось, что что-то падает на меня снова и снова. Би издал скорбный звук. — Как долго? — спросил Рэтчет. — Пару недель, может. Потом прошло. — Сэм пожал плечами. — Я почти забыл об этом. До сегодня. — Детский сад подал отчёт об инциденте? — спросил Оптимус. — Не знаю. Наверное? Мама забрала меня оттуда через месяц. Перевела в другой. Сказала, что там небезопасно. — Мудрая женщина, — одобрительно кивнул Рэтчет. Айронхайд, который слушал из своего угла, вдруг заговорил: — Металлические грабли. Зубьями вниз. С высоты роста взрослого человека, если они были прислонены к дереву. — Да, — подтвердил Сэм. — И что? — Это могло убить тебя, — просто сказал Айронхайд. — Пробить череп. Повредить мозг. Ты выжил по чистой случайности. Сэм побледнел. — Я... я никогда так не думал об этом. — Потому что тебе было четыре года, — мягко сказал Оптимус. — Ты не понимал всей серьёзности. Для тебя это был просто страшный день, когда тебе сделали больно и не пустили играть. — Детская психика защищает себя, — добавил Рэтчет. — Минимизирует травму. Но физический шрам остался. Он снова коснулся места на голове Сэма. — Это напоминание, Сэм. О твоей хрупкости. О том, как легко может оборваться человеческая жизнь. — Рэтчет, ты не помогаешь, — буркнул Сэм. — Я констатирую факты. — Медик убрал руку. — Но также констатирую, что ты пережил это. Как и многое другое. Би тихо подкатился ближе, передавая через радио: — "Сколько раз ты мог умереть до того, как мы встретились?" Сэм задумался. — Грабли. Потом я упал с дерева в восемь лет, сломал руку. В десять чуть не утонул в озере. В двенадцать меня чуть не сбила машина на парковке. В четырнадцать... — Достаточно, — перебил Оптимус, и в его голосе звучало что-то похожее на ужас. — Я понял суть. — Люди хрупкие, — Сэм пожал плечами. — Мы ломаемся. Но мы ещё и... живучие, в каком-то смысле. Продолжаем идти вперёд. — Как тараканы, — пробормотал Айронхайд. — Эй! — Это комплимент, — возразил оружейник. — Тараканы невероятно живучи. Рэтчет закончил сканирование, сохранил данные. — Хорошо. Никаких текущих проблем с этой старой травмой. Но я хочу, чтобы ты сообщал о любых головных болях, головокружениях или проблемах со зрением. Понятно? — Понятно, док. — И, Сэм? — Рэтчет посмотрел ему в глаза. — В следующий раз, когда будешь заполнять медицинскую анкету, упоминай все старые травмы. Даже те, которые кажутся незначительными. — Это было двадцать лет назад! — Неважно. Твоя медицинская история важна. Особенно сейчас, когда ты постоянно попадаешь в опасные ситуации с нами. Сэм виновато кивнул. Оптимус положил руку ему на плечо. — Я рад, что ты выжил в тот день, Сэм. Что грабли не упали под более опасным углом. Что врач оказался компетентным. Что твоя мама приняла правильные решения. — Я тоже, — тихо согласился Сэм. Би коснулся его другого плеча. — "Теперь мы следим за тобой. Никакие падающие грабли не доберутся до тебя." Сэм улыбнулся. — Знаешь, Би, я встречал десептиконов. Падающие грабли — это ерунда по сравнению с этим. — Но грабли застали тебя врасплох, — возразил Рэтчет. — Десептиконов ты видишь и готовишься. Случайная травма часто опаснее, потому что её не ожидаешь. — Весёлая мысль, — пробормотал Сэм. — Реалистичная, — поправил медик. Той ночью Сэм снова нащупал шрам под волосами. Маленькое углубление. Напоминание. Интересно, помнят ли те дети, которые прислонили грабли к дереву? Знают ли они, что чуть не убили одноклассника? Вероятно, нет. Для них это был просто день в детском саду. Но для Сэма это был день, когда он впервые понял, что мир может быть опасным. Что боль может прийти ниоткуда. Что даже простые вещи — грабли, дерево, игра — могут превратиться в угрозу. Может, именно тогда он научился быть осторожным. Или, наоборот, научился не бояться. Сложно сказать. Но шрам остался. Как и многие другие шрамы — видимые и невидимые. Напоминания о том, что он выжил. И продолжает выживать. Снова и снова.